What's Best For Her / Что для неё лучше

      — Корнуэльские пикси, — прошептала Гермиона Полной Даме. Пот катился по вискам, дыхание сбилось. Мерлин, она не бегала так с тех пор, как убегала от Пожирателей, прежде чем те схватили их и приволокли обратно в…       — О Боже! Да это же Гермиона Грейнджер, Золотая Девочка, Самая Яркая Ведьма своего поколения! Так приятно тебя снова видеть, дорогуша! — воскликнула Полная Дама.       Он вот-вот свернёт за угол.       — Корнуэльские пикси! — повторила Гермиона громче. Нет времени. Из всех раз, когда она приходила в гостиную Гриффиндора, Полная Дама должна была появиться именно сейчас, именно в этот момент. Обычно её впускала Джинни или Невилл, стоявшие у входа, — но только не сегодня. Худшего времени не придумать.       Послышались быстрые шаги. Чёрт. Гермиона огляделась — коридор пуст. Ни свидетелей, ни спасения.       С того самого момента, как она вышла из библиотеки, она знала, что он идёт за ней. Чувствовала его дыхание на затылке. Каждый её шаг — и два его. Каждый поворот — и он снова рядом, почти дышит в спину. В коридорах сновали ученики, спешившие на ужин. Она знала, что он не посмеет ничего сделать при других, но как только они останутся одни…       Невилл попытался её остановить, но она не могла рисковать.       — Эй, Невилл! Малфой вот-вот появится за углом, сказал, что ищет тебя! — выпалила она, пытаясь выиграть время, чувствуя вину за то, что подставляет друга, но выбора не было.       — Правда? Малфой ищет меня? Ну, наверное, это хорошо. Луна просила меня попросить его подписать нашу петицию о легализации нового маггловского растения, что она привезла в этом году, — быстро заговорил он, явно нервничая при одной мысли о встрече с Малфоем.       Гермиона замедлила шаг, нахмурилась.       — Она хочет что? О, неважно, Невилл, мне некогда.        Драко появился из-за угла в тот самый момент, глаза были устремлены прямо на неё.       — Вот, смотри, он как раз там, Невилл, — бросила она, разворачиваясь и ускоряя шаг. Потом побежала.       Два поворота налево, потом направо, повторяла она про себя, два левых и один правый. Сердце колотилось, по спине пробежал холодок.       И как раз перед первым поворотом она услышала его шаги.       — УБЕРИСЬ НАХУЙ, ЛОНГБОТТОМ. ГРЕЙНДЖЕР! — голос Малфоя раскатился по коридору, гулкий, злой, полный ярости. Первокурсники шарахнулись от него в стороны, как от проклятия. Гермиона почти чувствовала эту злость в воздухе.       Чёрт, чёрт, чёрт. Всё плохо. Всё очень плохо.       Она сорвалась на бег, делая второй поворот налево, и едва не врезалась в Луну.       — Гермиона, подпиши мою петицию! Сделай твид легальным!       — Это травка, Луна! — крикнула она через плечо, обегая подругу и поворачивая направо.       Он снова был рядом. Она ощущала это кожей — его шаги становились всё громче, ближе, увереннее. Увидев впереди портрет, Гермиона перешла на спринт.       Полная Дама всё ещё болтала.       Пот градом катился по вискам. Она понимала — выхода нет.       Драко вышел из-за угла широким шагом, глаза впились прямо в неё. Вены на его шее вздулись. Она отступила от картины.       Чёрт, чёрт, чёрт. Это плохо. Гермиона нервно огляделась, пытаясь найти хоть что-то или кого-то, кто мог бы ей помочь.       — Что за ХУЙНЯ, ГРЕЙНДЖЕР, — прорычал он, направив палочку прямо ей в грудь.       — О, посмотрите-ка, это же Драко Малф… — начала она, но не успела.       Он полоснул палочкой вниз, и полотно разошлось надвое. Полная Дама взвизгнула и нырнула за кресло.       Малфой двинулся вперёд — медленно, выверенно, как хищник. Она попятилась, пока спиной не упёрлась в стену.       Он что-то прошептал, и её будто пригвоздило — заклинание прилипло к коже, к одежде, к камню за спиной.       Он подошёл вплотную.       Пространство между ними исчезло. Его запах накрыл её — прохладная мята, смешанная с электричеством магии, пульсирующей под кожей. Боги, это было почти… сладко. И Гермиона возненавидела себя за то, что подумала об этом.       Он заставил её бежать. Он загнал её в угол. Он держал палочку у её горла, и всё же… щёки вспыхнули, дыхание сбилось.       — Я сказал, какого, блядь, чёрта это было, Гермиона, — его голос был смертельно тихим, почти шёпотом у самого её уха. Он провёл носом от её волос вниз к шее, глубоко вдыхая. — От тебя, блядь, пахнет им, — сказал он с отвращением.       Гермиона сглотнула. Кончик палочки больно упирался в кожу. Она отстранилась чуть-чуть, и он ослабил давление, но не убрал оружие.       — Что, Малфой? Не понравилось, что увидел? — она подняла взгляд на его лицо, они были на расстоянии одного дыхания.        Мерлин, как же больно было чувствовать себя такой беззащитной. Она несколько раз пыталась поднять руку с палочкой, но ничего не выходило — она была полностью во власти Драко. Она знала, что Драко никогда не причинит ей физической боли, по крайней мере. Эмоционально же она была его игрушкой, и от этой мысли сознание немного прояснилось.       Она плюнула ему в лицо.       — Пошёл ты.       Её плевок попал точно в цель — прямо в центр его лица.       Он медленно стёр его тыльной стороной ладони, опустил взгляд, будто борясь с самим собой. Несколько раз глубоко вдохнул через нос, и Гермиона ощутила, как от него буквально исходит магия — тёмная, плотная, живая. Кончик его палочки светился жаром, готовый исполнить любой приказ.       Он поднял голову. Их взгляды встретились. Его глаза — расплавленное железо, кипящее, обжигающее, полное ненависти.       Но ненависти к чему, подумала она. К тому, что он чувствует? Или к тому, к кому?       — Я выебал тебя прошлой ночью на твоём же матрасе, а сегодня ты бежишь к одному из моих лучших друзей. Решила сыграть из себя хорошую шлюху? Позволила ему трогать то, что принадлежит мне, да? — Драко произнёс это с выражением почти боли, будто за каждым словом скрывалось что-то большее.       В его тоне не было холодного высокомерия, к которому она привыкла. Только боль. Каждое слово рвалось из него, будто с мясом — как будто за каждым стояло что-то большее, чем злость.       Насколько она знала, он просто использовал её. Ему было на неё наплевать, он не любил её. Он использовал её, заставил чувствовать себя ничтожеством. Пустотой. Будто всё, что происходило между ними за те месяцы, было сплошной ложью — больной сказкой, которую она сама себе придумала.       Горячие слёзы начали подступать к глазам, горло пересохло. Она не была шлюхой — она знала это. До него у неё был только Рон и пара глупых ночей с Крамом, не зашедших дальше поцелуев и прикосновений.       Может, она зашла слишком далеко. Может, золотая девочка — это всё, чем она когда-либо могла быть. Та, что всегда делает правильный выбор, расписывает каждый свой день от минуты пробуждения до того, как голова вновь касается подушки. Её жизнь — сплошные розовые и жёлтые выделения маркером, пункты и пометки, без малейшего шага в сторону от того, чего от неё ждали.       Золотая девочка никогда бы не влюбилась в Драко Малфоя. Она бы сразу почуяла опасность. Никогда бы не позволила его красивым словам заставить свои колени дрожать.       Она хотела причинить ему боль. Боль за все те разы, когда он заставлял её чувствовать себя живой. За каждое мгновение, когда казалось, что каждая частица её тела тянулась к нему. Она ненавидела его за это — потому что из этого ничего не могло выйти.       На миг она потеряла рассудок, позволяя себе думать, желать, чтобы всё было иначе. Чтобы это могло стать чем-то большим. Чтобы соглашение его матери с семьёй Гринграсс рухнуло.       Они проводили ночи, говоря об этом — он беспокоился, боялся. Не хотел быть в браке по договору с этой тупой блондинкой. Но в конце концов понимал — это сделает его мать счастливой. Вернёт имя Малфоев в благосклонность, объединив две из последних чистокровных семей, даже если это сделает его совершенно несчастным.       Его отец составил контракт, когда Драко был ещё ребёнком, но он думал, что теперь, когда Люциус отбывает пожизненный срок в Азкабане, соглашение аннулируется — ведь оно принесло бы позор семье Гринграсс. Однако Нарцисса проследила, чтобы контракт остался в силе, пообещав немедленно отказаться от титула Леди Малфой-Мэнор, несмотря на то, что и она, и Люциус были живы, — передав поместье и все счета Драко и его невесте, как только контракт будет подписан.       Гермиона прикусила язык. Она не позволит ему этого — не позволит добивать её, когда она и так на земле. Не даст заставить себя чувствовать вещью, шлюхой, кем-то, кем можно владеть.       — Я никогда не смогу быть частью твоего мира, помнишь? — сказала она. — Зато Тео, кажется, прекрасно принимает меня в свой. — Она вскинула подбородок, высоко задрав нос. К чёрту его, подумала она. Он больше никогда не увидит, как она плачет из-за него.       Драко сильнее вжал кончик палочки ей в горло и усмехнулся.       — Гермиона, я клянусь богами, что если он ещё раз коснётся тебя, я его убью. Я убью его прямо перед твоими глазами, и это будет кровь на твоих руках, а не на моих. Не испытывай меня, Грейнджер.       Он блефовал, это был блеф. Тео был одним из его старейших друзей. Хоть она и не совсем понимала их отношения, казалось, они постоянно соревновались друг с другом. Именно поэтому она знала, что Тео примет её предложение сразу. Может, он играл нечестно, но Гермиона была слишком ослеплена яростью, чтобы это замечать. Она знала, что Драко никогда не убьёт его.       — Почему, блядь, тебе это важно, Драко? Разве тебе не стоит объезжать загород, искать коттедж на лето, чтобы осесть с Асторией, чтобы она могла растить твоё чистокровное демоническое потомство? Держу пари, она от этого просто течёт.       — Я предупреждаю тебя, Грейнджер. Не продолжай, это плохо кончится. — Голос Драко был полон предосторожности и, как ей казалось, пустых угроз. Он опустил палочку и снова приблизил лицо к её. Провёл носом от её горла к уху, вдыхая её запах, губы чуть коснулись её. — Иди и, блядь, прими душ. — Он снял заклинание и отступил назад.       Она застыла на мгновение, глядя на него, борясь с каждым мускулом, чтобы не стать на цыпочки и не поцеловать его. Наконец выплюнула:       — Больше не следуй за мной!       Она резко толкнула его, отступила, схватила палочку из сумки и, не сводя с него глаз, пошла назад к гостиной.       — Корнуэльские пикси, — прошептала она, и дверь, наконец, распахнулась. Последнее, что она увидела, прежде чем войти, — это Драко, поправляющий себя: он аккуратно стряхнул воображаемую пыль с тёмных штанов и спокойно ушёл по коридору, будто ничего не случилось. Она захлопнула дверь и, дрожа, оперлась о спинку кресла в гостиной.

***

      Джинни сидела у камина, разговаривая с Лавандой. Рыжая подняла голову на звук захлопнувшейся двери и увидела Гермиону — явно взволнованную.       — Слушай, Браун, мне нужно идти. Расскажу тебе любимый цвет «Вон-Вона» позже, — скривилась она с отвращением, облегчённо вздохнув, будто наконец-то выбралась из плена бесконечных разговоров Лаванды о своём придурковатом братце.       Джинни вскочила с дивана, схватила Гермиону за локоть и потянула в свою комнату, которую делила с Парвати — к счастью, та сейчас где-то шлялась. Закрыв за ними дверь, Джинни жестом указала Гермионе на кровать и сама придвинула стул от письменного стола.       Гермиона упала на постель Джинни. Рыжая задвинула шторы, прошептала Муффлиато и села рядом, прикусывая губу от тревоги. Она ещё никогда не видела свою лучшую подругу в таком состоянии.       Гермиона прижала подушку к лицу и начала тихо плакать. Единственное, что её выдавало — дрожь плеч.       — О, Миона… — Джинни перебралась на кровать, прижалась к ней боком и убрала подушку с её лица. Лицо Гермионы перекосилось, и выглядела она сейчас совсем не красиво — Джинни всегда подшучивала, что та «уродливо плачет».       — Ну же, Миона, скажи, что случилось? Что довело тебя до такого? — Джинни мягко откинула завиток с её лица, заправляя за ухо.       Гермиона глубоко вдохнула и начала рассказывать, какой ужасной была последняя пара дней.       — А потом он загнал меня в угол прямо перед тем, как я сюда вошла, и пригрозил убить Тео. Мерлин, не думаю, что он действительно сделает это. Но ты бы видела его лицо, Джин. Я буквально чувствовала, как от него исходит тёмная магия. Я всё испортила. Тео теперь точно не отступит. Я пообещала ему ответы на экзамен С.О.В в этом году, — Гермиона прикрыла лицо рукой, чувствуя жгучий стыд и стеснение.       — Ответы?! Какого чёрта..       — Когда ты «золотая девочка», можешь получить почти всё, стоит лишь вежливо попросить, — пробормотала Гермиона, вспоминая, как однажды попросила Альфреда пробраться ночью в кабинет МакГонагалл после слишком большого количества огневиски, выпитого с Малфоем.       Это было его пари, но Гермиона не могла позволить себе запятнать руки. Поэтому бедняга Альфред просто «случайно» оказался вне спальни после отбоя, когда она и Драко возвращались от Чёрного озера. Всё, что ей нужно было сделать, — пару раз хлопнуть ресницами и пообещать, что Гарри подпишет ему пару своих книг. И вот уже мальчишка шмыгнул прочь и принёс ей ответы без малейших проблем.       — Мерлин, Гермиона… — выдохнула Джинни.       — Пожалуйста, Джинни, только не говори Гарри или Рону! — Гермиона резко села, всё больше тревожась при мысли о том, что её лучшие друзья узнают, насколько глубоко она увязла — и с кем именно.       — Не скажу, не скажу, — быстро ответила Джинни. — Я же обещала хранить твой секрет с Малфоем. И держала слово, разве нет? Просто… я думала, это будет мимолётное увлечение, Миона. Не ожидала, что всё дойдёт до… этого?       — Я тоже, Джин. Правда. Я думала, это поможет мне хоть как-то заглушить боль, но, кажется, я только прибавила себе новой, — лицо Гермионы сморщилось, и слёзы снова выступили на глазах.       Джинни взяла её за руку, стараясь отвлечь прежде, чем подруга расплачется по-настоящему.       — Ну, по крайней мере теперь ты знаешь, каково это — целоваться с двумя слизеринцами. Расскажи, какой Нотт? — поддела она с лукавой улыбкой.       Гермиона всхлипнула и с трудом сдержала смешок. Джинни, как всегда, знала, как заставить её улыбнуться.       Щёки Гермионы вспыхнули, она придвинулась ближе и прошептала:       — Скажем так… после этого я уже точно не смогу вернуться к гриффиндорцам.       Эта фраза вызвала у рыжей приступ безудержного смеха, и вскоре обе девушки покатились по кровати, хохоча до слёз. Было так приятно знать, что рядом есть подруга, которая не осуждает. Которая просто рядом — и не заставляет чувствовать себя виноватой за то, что хоть раз в жизни захотелось быть свободной.