В краю брусники и мхов

Теперь Хунит уже казалось странным, как при первой встрече Балинор мог показаться ей немолодым. Тогда, заросший и измождённый, он выглядел гораздо старше и суровее, но сейчас-то она знала, что он лишь ненамного старше её самой. И ещё она знала, что человека добрее и надёжнее на всём белом свете не сыщешь. Много чего она знала про Балинора, и всё равно её не покидало ощущение, что чего-то очень важного он ей до сих пор не рассказал. Хунит хотелось порадовать мужчину, который у неё жил, и потому, заприметив, что ему очень по нраву её брусничная настойка, она едва дождалась, пока в лесу созреет брусника, и отправилась за ягодой. Был погожий летний день, даже жаркий, и к тому времени, как Хунит возвращалась домой с полной корзиной, солнце уже вовсю припекало, сияя над соломенными крышами Эалдора. Из-за одного дома навстречу Хунит внезапно выскочила большая белая собака. Хунит лишь успела заметить, что собака отощавшая и вообще выглядит нездоровой, она хотела приласкать животное и дать ему кусочек хлеба, но собака вдруг без всякой причины набросилась на неё. — Уйди! Брысь! — закричала Хунит, уворачиваясь от яростно накидывающейся от неё собаки. — Помогите! Хунит бросила тяжёлую корзину и побежала к своему дому, да разве с хромой ногой далеко убежишь? Обезумевшая собака легко догнала её и вцепилась в ногу, Хунит вскрикнула от боли и упала, собака злобно зарычала и укусила снова, а Хунит в ужасе звала на помощь и закрывала руками лицо. Мирт и Мелва услышали её и подбежали к ограде, но приближаться к бешеной собаке побоялись. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы на крики Хунит не выскочил Балинор. Он среагировал мгновенно: схватил первый попавшийся камень и ловко бросил в голову собаке. Та зашаталась и оставила в покое свою жертву. Балинор выхватил висевший на поясе нож и добил несчастное животное, а потом бережно поднял Хунит и отнёс на руках в дом. Корзина с ягодами так и осталась валяться посреди дороги, и рассыпанные ягоды брусники зловеще блестели, как капельки крови, а капли крови казались простыми ягодами брусники. В доме Балинор осторожно положил Хунит на постель и прикоснулся к раненой ноге, явно намереваясь осмотреть рану. В первый момент Хунит смутилась и уже открыла рот, чтобы что-то возразить, но промолчала. Разве такие пустяки имеют теперь значение, если жить ей осталось, может быть, пару месяцев? — Ну-ну, — добродушно усмехнулся Балинор, — я лекарь, а лекарю можно показывать. Не встретив более сопротивления, он задрал платье и обнажил окровавленную ногу. Поцокав языком, посмотрел в глаза Хунит и уверенно сказал: — Потерпи. Всё будет хорошо. И вдруг добавил: — У тебя ноги такие красивые. Ни один мужчина никогда не говорил Хунит таких слов. Ни один мужчина, разумеется, никогда и не видел её ног. Судьба с невыразимой жестокостью решила посмеяться над ней, раз мужчина впервые любовался её ногами, когда ей предстояло в скором времени умереть. — Там в шкафу мазь есть, — вспомнила Хунит, — в деревянной банке, на верхней полке. Но Балинор как будто не слышал её. Вместо того чтобы промыть рану или намазать целебным бальзамом, он начал повторять нараспев слова незнакомого языка, словно обращаясь не к Хунит, а к самой ране или вообще к кому-то незримому. Он повторял и повторял эти певучие слова, и в какой-то момент Хунит изумлённо осознала, что нога почти уже не болит, да и выглядит гораздо лучше. Через некоторое время рана совсем затянулась, пятна крови исчезли с платья и постели сами собой, и даже прорехи на платье затянулись как ни в чём не бывало. — Ну-ка пройдись, — велел Балинор. Хунит неуверенно встала с кровати, аккуратно дошла до окна, а затем закружилась по всей комнате в быстром танце. Это невероятно, но у неё даже прошла хромота! Не помня себя от радости, Хунит со звонким смехом кинулась на шею своему спасителю. — Так, значит, ты маг? — спросила она. — И Утер тебя за это преследует? Знаешь, я так рада! Мне всегда казалось, что ты чего-то недоговариваешь. И я боялась, что ты преступник, а я… с тобой… Смутившись, она не договорила, а Балинор прижал её к себе могучими руками, наклонился и поцеловал в губы. Сердце Хунит пело, как зяблик весной. Ей казалось, что она готова вечно так стоять и целоваться, вдыхать его запах, гладить эти чёрные спутанные волосы. Но их прервал стук в дверь. — Быстро в постель и не вставай, — негромко скомандовал Балинор и пошёл открывать. Пришли соседи, Мирт и Мелва: занесли брошенную корзину с брусникой, спрашивали, как Хунит, не нужно ли чем помочь. Балинор заверил их, что промыл и прижёг места укусов и больше пока ничего не требуется, но соседи не спешили уходить. — Ай-ай-ай, несчастье какое, — громко причитала Мелва, — что ж теперь с Хунит станется? После бешеной-то собаки, известное дело… — Может, она вовсе не бешеная, а просто злая, — перебил Балинор. — Ну да! Это кузнеца собака, добрейший пёс, наши дети с ним завсегда играли. А он ещё и дочку кузнеца закусал, я слышала. Чего ему вдруг на людей кидаться, ежели не бешеный? — Не знаю, — пожал плечами Балинор, — это ж животное, его не спросишь. — А я слыхал, — встрял вдруг молчавший до сих пор Мирт, — будто есть такие люди, они не то что с животными, а даже и с драконами, точно с людьми, разговаривают. — Брешут, — хмуро отрезал Балинор. — А ты и рад глупости повторять. Извиняйте, соседи, у меня работы много. Хунит лежит, на мне всё хозяйство. Мирт и Мелва, понимающе закивав, удалились. Балинор с хмурым лицом вернулся в комнату к Хунит, которая тут же выпрыгнула из постели, бросилась к нему и зарылась лицом в плечо. Потом она подняла голову и, глядя Балинору в глаза, с надеждой спросила: — Ты слышал, что Марна тоже покусана? Ты её вылечишь? — Нет. Нельзя, чтобы в деревне знали, что я маг. И ты тоже не болтай лишнего. Полежишь дома недельку, потом скажем, что само обошлось. — А Марна? Она умрёт? — Скорей всего, да, — Балинор тяжело вздохнул и продолжил: — Пойми, Хунит, здесь слишком близко от границы, я не могу рисковать. Узнают, что я маг, пойдут слухи, доберутся до ушей Утера. Я не хотел пользоваться магией. Я помог тебе, потому что… потому что это ты. Думаешь, мне не жаль девушку? Мне очень больно отказывать ей в помощи. Знать, что ты мог бы спасти человека, но не должен делать этого, — это тяжело. Но я маг, Хунит. Я привык делать тяжёлый выбор. Сколько раз я излечивал больных и раненых людей. И сколько раз я отказывал, если меня просили приворожить девушку или отомстить соседу. Магия — это великая сила, а великая сила — это великая ответственность. В тот день они ещё долго говорили о магии, о колдунах и колдуньях, о Великой Чистке, о Камелоте. А ближе к ночи Хунит попросила Балинора унести в сарай охапку сена из угла комнаты.