Желание

В тот вечер Шэнь Вэньлан доставил для Шэн Фана особое лекарство. Маленькая коробочка с препаратом, стоимостью в миллиарды, казалась неподъёмной, будто в ней была заключена чья-то жизнь. Опустошённый и потерянный Шэн Шаою сидел за письменным столом, сжимая телефон и раз за разом набирая номер Хуа Юна. Но на том конце линии неизменно звучало: «Абонент недоступен». Сердце ныло, онемев от боли. Не желая встречаться с Шэн Фаном, он поручил секретарю Чэнь Пиньмину забрать лекарство из больницы. Через час секретарь позвонил и осторожно спросил: — Вы не хотите приехать сами? — Зачем? — голос босса был напряжён, и, несмотря на попытки утопить боль в работе, она сочилась из глубин его сердца. Он крепко сжал края планшета и хрипло добавил: — Я же не врач. — Но… — Чэнь Пиньмин замялся, — господин Хуа тоже там. *** Просторный холл частной клиники «Хэцы» поражал, но из-за высоких цен здесь, в отличие от переполненных государственных больниц, редко толпились посетители. Сегодня в роскошном вестибюле отделения стационара на первом этаже неожиданно появилась дюжина людей в строгих чёрных костюмах с суровыми лицами. Родственники пациентов у кассы с любопытством косились на них, гадая, какая важная персона пожаловала. Клиника «Хэцы» считалась лучшей в Цзянху, где лечились влиятельные политики, знаменитости и богатые бизнесмены. Но даже среди них мало кто приезжал с такой внушительной охраной. Шэн Шаою, во главе своей свиты, направился к лифтам, одержимый единственной мыслью разобраться с Шэнь Вэньланом и вернуть Хуа Юна. Чэнь Пиньмин успел предупредить его по телефону: — Господин Шэн, Хуа Юн только что спустился в подземный гараж. Шэнь Вэньлан там, и мне неудобно следовать за ними. Лифт полз вниз мучительно медленно. Не выдержав, Альфа бросился к лестнице, шагая быстро, несмотря на ноющую боль в бёдрах, которая отзывалась с каждым движением, точно изощрённая пытка. Охранник, заметив его состояние, попытался поддержать. Бледный как полотно,Шэн Шаою лишь покачал головой, отвергая помощь. Машина Шэнь Вэньлана, такая же броская, как и её владелец, сверкала серебристо-серым кузовом под светом ламп подземного гаража. Сам Шэнь Вэньлан, одетый в безупречный деловой костюм, видимо, только что с важного собрания, стоял рядом. А с ним Хуа Юн, чьё присутствие пронзило сердце Шэн Шаою острой болью. Хуа Юн был тепло одет, но выглядел очень худым. Шэнь Вэньлан обнимал его за плечи, подталкивая к машине. Хуа Юн не сопротивлялся, но его чуть сгорбленная спина и изгиб талии кричали о молчаливой мольбе о помощи. — Хуа Юн, — позвал Шэн Шаою. Фигура Хуа Юна остановилась, спина напряглась, но Шэнь Вэньлан, усиливая хватку, заставил его сесть в машину. Хуа Юн не обернулся. Машина завелась и медленно тронулась. В груди Шэн Шаою будто пробили дыру, глаза покраснели, но он не мог вымолвить ни слова. Охранники, заметив его состояние, преградили машине путь, не позволяя ей уехать. Водитель с нерешительностью сигналил, но никто не двинулся. Наконец, дверь машины открылась, и Шэнь Вэньлан вышел. Опираясь на дверцу, он с насмешкой спросил: — Господин Шэн, чего ты хочешь? — Хуа Юна. Отдай его мне. Шэнь Вэньлан рассмеялся: — Отдать? Он что, твой? Сказал «отдай», и я должен подчиниться? — Его полный насмешки взгляд намекал, что Хуа Юн принадлежит ему. Шэн Шаою, с ледяным лицом, отдал приказ: — Заберите его. Охранники бросились к машине, распахнув дверь с другой стороны. Но сидевший внутри Хуа Юн не шелохнулся. Зная, как он дорог их господину, охранники не решались применить силу. Шэнь Вэньлан, сохраняя спокойствие, прислонился к дверному проёму, наслаждаясь своим превосходством, и, не оборачиваясь, спросил Хуа Юна: — Ты хочешь вернуться к нему? Хуа Юн не пошевелился. Сквозь узкую щель двери Шэн Шаою видел лишь бледный профиль его лица. — Нет, — ответил Хуа Юн. Эти слова пронзили сердце мужчины. Гнев захлестнул его. Укушенная вчера железа на шее пылала, и даже феромоны, которые он невольно испускал, были пропитаны запахом крови. От переутомления у Шэн Шаою закружилась голова, во рту появился металлический привкус. Лицо Шэнь Вэньлана внезапно омрачилось, насмешливая гримаса сменилась тревогой. — Эй, ты в порядке? — спросил он, вглядываясь в Альфу. Тот побледнел, как выцветший лист бумаги. Его ослабленные феромоны S-класса, смешанные с резким запахом крови, заставили Шэнь Вэньлана, тоже S-класса, внутренне содрогнуться. Чёрт, если я случайно доведу его до смерти, этот псих заставит меня заплатить жизнью! — мелькнуло в голове Шэнь Вэньлана. — Хуа Юн, выйди. Идём со мной, — хриплым голосом приказал Шэн Шаою, не терпя возражений. Шэнь Вэньлан, хоть и был готов разразиться язвительными замечаниями, сдержался. Но его молчание в глазах Шэн Шаою выглядело как вызов. — Идём со мной, — повторил Шэн Шаою. Шэнь Вэньлан стоял неподвижно, как каменная статуя. Не выдержав, Шэн Шаою готовый ударить, уже поднял руку. Но тут Хуа Юн шевельнулся. Его тонкие, бледные пальцы робко ухватились за край одежды Шэнь Вэньлана. Тихо, умоляюще, он попросил: — Господин Шэнь, можно мне поговорить с господином Шэном наедине? Да, конечно, иди уже! — подумал Шэнь Вэньлан, но лишь молча кивнул, сохраняя каменное выражение лица. Хуа Юн с трудом поднялся, держась за ручку сиденья. Шэн Шаою обошёл машину и протянул руку, чтобы поддержать его. Пальцы юноши были ледяными, такими хрупкими, что сердце мужчины сжалось от жалости. — Почему так легко оделся? — Шэн Шаою попытался согреть его руку своей. — Пойдём домой. Хуа Юн поджал губы, его глаза увлажнились, пока он смотрел на Альфу. Пальцы в его ладони дрогнули, и он тихонько произнёс: — Давайте отойдём и поговорим, хорошо? Его тон был решительным, казалось он уже твёрдо решил не возвращаться с Шэн Шаою. Сердце Альфы сжалось, гнев бурлил внутри, но он был бессилен перед этим хрупким Омегой. Я обязан тебе жизнью, — подумал он. — Почему ты не хочешь домой? — спросил он, когда они отошли в угол парковки. Их взгляды встретились. Хуа Юн смотрел на него, почти не моргая, но его глаза наполнились слезами. Шэн Шаою протянул руку, чтобы вытереть влагу с его глаз: — Не плачь, прошу. Видеть любимого, которого он считал потерянным, с полными слёз глазами было невыносимо. — Господин Шэн, — голос Хуа Юна дрожал, будто он хотел броситься в его объятия и разрыдаться, но не смел. — Я не плачу, — упрямо возразил он, прикусив губу. — Хорошо, не плачешь, — согласился мужчина, мягко касаясь его лица и вытирая слёзы. — Раз не плачешь, пойдём домой, ладно? Хуа Юн с тревогой покосился на стоявшего неподалёку Шэнь Вэньлана, и покачал головой: — Нет, лучше не надо. — Почему? — Шэн Шаою стиснул зубы. — Если дело в Шэнь Вэньлане, я сейчас же с ним разберусь. Хуа Юн вцепился в его руку: — Не надо! — Он замялся, прежде чем продолжить: — Лекарство для вашего отца… Один флакон в месяц. Сегодня он привёз только один. Смысл был ясен. Чтобы получить лекарство на следующий месяц, Хуа Юну придётся вернуться к Шэнь Вэньлану, пожертвовав собой. Шэн Шаою схватил его за запястье, подтянул к себе и, глядя в глаза, спросил: — Этот Шэнь… он что-то с тобой сделал? Этот вопрос, как соль на рану, полоснул по сердцу Хуа Юна и вонзил несколько ножей в грудь Шэн Шаою. Лицо юноши побледнело, он прикусил губу, не в силах ответить. Его неуверенная походка и яркий синяк на шее говорили сами за себя. Даже глупец понял бы, что произошло прошлой ночью. Шэн Шаою всё понял. Он болезненно зажмурился, тяжело дыша. — Мне всё равно, — выдавил он. — Хуа Юн, мне плевать на это. Пойдём домой. — А как же лекарство? — Это не твоя забота. — Господин Шэн, — Хуа Юн осторожно высвободил запястье. — Это важно. Это ведь ваш отец. Шэн Шаою заметил, что уголок губ юноши был прокушен, кровь запеклась, а кожа вокруг приобрела лиловый оттенок. Этот след вызывал удушье. Хуа Юн, не замечая, что Альфа едва дышит, опустил голову, избегая его взгляда. — Господин Шэн, вам не нужно чувствовать себя виноватым. Я сделал это добровольно, — сказал он и нежно коснулся тыльной стороны ладони Шэн Шаою, но тут же отдёрнул руку, будто, одного прикосновения было слишком много. — Для такого, как я, неважно, с кем быть. Если это может помочь вам, я даже рад. Шэн Шаою смотрел на его опущенное лицо, где читались стыд, терпение и смирение. Его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся от боли. Хуа Юн поднял глаза и с трудом выдавил улыбку, пытаясь успокоить мужчину: — Господин Шэн, вы ни в чём не виноваты. Это был мой выбор, так что не терзайте себя. Он отступил, собираясь уйти, но, не выдержав, шагнул вперёд и быстро обнял Шэн Шаою, тут же отстранившись. — В будущем вы встретите кого-то лучше, кто подойдёт вам больше, — голос Хуа Юна был мягким, но взгляд полон боли, выглядело так, что он прощался навсегда. — Господин Шэн, забудьте меня. Прощайте. Забыть? Как забыть? Шэн Шаою и правда был забывчивым любовником. У него было множество бывших. Некоторые лица он помнил, но имена ускользали. Некоторые имена оставались в памяти, но лица к ним не подходили. Встречая прошлых возлюбленных, он видел лишь смутно знакомые черты, не в силах вспомнить ни имени, ни тех тёплых проведённых вместе мгновений. Но Хуа Юна забыть он не мог… Не мог забыть этого Омегу, хрупкого, но упрямого, который пёк для него печенье, оставлял записки, копил деньги, чтобы вернуть долг, целовал его, краснея, сбегал из дома, уходил не прощаясь, и, со слезами на глазах, говорил «прощайте». Хуа Юн любил его. Их отношения длились ровно год, побив все рекорды его прошлых романов. Эта прекрасная орхидея уважала его, любила, заботилась о нём, но никогда не цеплялась, не искала выгоды. Он любил с достоинством, на равных, подарив Шэн Шаою чувства, которых тот никогда прежде не испытывал. Это был единственный Омега, который смотрел на него как на равного. Первый настоящий возлюбленный в его жизни. Пусть Шэн Шаою был богаче, сильнее, обладал властью, но в их любви они были равны. И если кто и был в долгу, то только Шэн Шаою перед Хуа Юном. У мужчины было так много всего, что он редко запоминал, что кому подарил. Но он всегда помнил, чем обязан другим. Как он помнил помощь Чжэн Юйшаня, так он помнил каждого, кто был к нему милосерден. Забыть Хуа Юна было невозможно. До самой смерти… Невозможно. И дело не только в том, что он пожертвовал собой ради спасения его отца. Это был Хуа Юн. Его судьба. Он не мог забыть его и ни за что не отпустит снова. Шэн Шаою крепко схватил этого Омегу с ледяными пальцами, который так отчаянно хотел сбежать, и сжал его руку: — Не уходи, Хуа Юн. Пойдём домой. Я не смогу тебя забыть. — Почему? Этот маленький, разрывающий сердце Омега ещё спрашивает, почему? — Потому что ты мне очень нравишься, — ответил Шэн Шаою. Мысль о том, что Хуа Юн уйдёт к другому Альфе, заставила его пальцы хрустеть от напряжения. Он не мог этого представить. Не мог потерять его. Хуа Юн сказал, что Шэн Шаою встретит кого-то лучше, кто подойдёт ему больше. Но мужчина знал, что этого не будет. Лучше? Где найти лучше? Упустив этого юношу, он никогда не найдёт другого, кто мог бы стать ему равным в любви. Хуа Юн сказал, что ему всё равно, с кем быть. Но как это может быть всё равно? Он должен быть только с Шэн Шаою. Есть за его столом, спать в его постели, просыпаться утром, чтобы только мужчина видел его заспанное, прекрасное лицо и тот краткий миг растерянности в его глазах. Хуа Юн должен быть только с ним, а не стоять под холодным светом ламп в подземном гараже, у машины другого Альфы, со слезами на глазах, прося забыть его. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum