Желание

Хуа Юн жил в бедном квартале, затерянном в лабиринте шумных улиц Цзянху. Гао Ту знал лишь примерный адрес и никогда прежде не бывал в этих местах. Такси остановилось у входа в узкий переулок. Зажатая между серыми стенами тесная улочка не пропускала машины, и дальше пришлось идти пешком. Гао Ту, склонив голову, сверялся с адресом, который Хуа Юн прислал ему полчаса назад. Он бродил по лабиринту переулков несколько минут, пока не остановился перед ветхим жилым домом. У подножия лестницы витала пропитанная резким запахом нафталина, сырая полутьма. Ведущая наверх крутая лестница утопала в сумраке даже днём. Хуа Юн жил на верхнем этаже старого дома без лифта. Глядя на бесконечные ступени, Гао Ту, чьё тело ныло от слабости, тяжело вздохнул. Именно из-за приступов жара, когда ноги отказывались повиноваться, он переехал с четвёртого этажа в тёмную и сырую квартиру на первом. Но в этот раз избежать мучительного подъёма не удалось, ибо проклятая лестница всё же поджидала его. Шестой этаж. Гао Ту, тяжело дыша, преодолел путь в два захода, потратив уйму времени. Когда он наконец добрался до двери Хуа Юна, пот пропитал его спину, а чёрные волосы беспорядочно прилипли ко лбу. Секретарь тревожился, что пот усилит запах его феромонов, выдав его состояние. Он пожалел, что не выбрал более сильный ингибитор в виде инъекции, ограничившись таблетками с меньшими побочными эффектами. Сожаление достигло пика, когда Хуа Юн открыл дверь, и Гао Ту, взглянув за его плечо, заметил стоящего позади Шэнь Вэньлана. Шэнь Вэньлан? Что он здесь делает? На мгновение в лице Гао Ту промелькнуло смятение, но он быстро взял себя в руки. Сохраняя невозмутимое выражение, он вежливо поздоровался с начальником и ровным тоном объяснил цель своего визита. Хуа Юн мягко улыбнулся и прошептал: — Спасибо, секретарь Гао, что проделали такой путь. Его красота поражала. Даже Гао Ту, втайне завидуя ему, невольно смягчился под теплом этой доброй улыбки и безупречной внешности. В хрупком Омеге чувствовалась редкая, вызывающая желание поддержать его, стойкость. К тому же судьба Хуа Юна отражала его собственную, пробуждая в Гао Ту щемящее чувство родства. — Не за что, — ответил секретарь, доставая из портфеля USB-накопитель и передавая его Хуа Юну. Стараясь сохранять хладнокровие, он избегал смотреть по сторонам, стремясь поскорее уйти. Чуть поклонившись начальнику, он сухо добавил: — У меня дела, я должен идти. Желаю вам обоим приятных выходных. Увидимся во вторник. У порога квартиры Хуа Юн и Шэнь Вэньлан стояли рядом. Сквозь приоткрытую дверь Гао Ту заметил разбросанные по полу новые предметы быта. Похоже, Хуа Юн обновлял обстановку, и квартира выглядела так, будто здесь недавно завершился переезд. Но почему здесь Шэнь Вэньлан? В выходной день, открыто презирающий Омег, известный предприниматель Цзянху оказался в ветхом доме без лифта, в скромной квартире юного и прекрасного Омеги! Почему, скажите на милость? Ответ напрашивался сам собой. Бледный как полотно Гао Ту развернулся. Его лицо оставалось бесстрастным, но шаги выдавали смятение, он почти бежал прочь. Он не хотел думать об этом. Какой бы ни была причина присутствия Шэнь Вэньлана в этой квартире, это не касалось секретаря. Он был всего лишь подчинённым Шэнь Вэньлана. Да, ему часто доводилось касаться его личных дел, бывать в его личном пространстве, порой позволяя себе иллюзию, что он может быть чем-то большим. Но Гао Ту лучше других знал, что для босса он лишь знакомый, которого видишь чаще других. В лучшем случае коллега. В худшем, не более чем кофемашина в офисе: удобный инструмент, который можно заменить на более совершенную модель, стоит лишь заплатить. Гао Ту ненавидел себя за несбыточные мечты о Шэнь Вэньлане. Эти фантазии лишь усиливали его страдания. Его, кто десять лет тайно любил этого мужчину, кто, уйдя от отца, вопреки советам врачей продолжал принимать высокие дозы ингибиторов, чтобы притворяться не вызывающей у Шэнь Вэньлана отвращения Бетой. Он не раз видел сны: однажды Шэнь Вэньлан поймёт, что может принять Омегу, что их феромоны не так уж неприятны. Тогда Гао Ту сможет отказаться от ингибиторов, которые, по словам врачей, однажды его погубят. Он сможет остаться рядом с ним, не скрывая своей природы, быть честным, а не зависимым от лжи ради работы инструментом. И вот теперь Шэнь Вэньлан, кажется, перестал ненавидеть Омег. Точнее, он нашёл того Омегу, ради которого готов терпеть дискомфорт. Это была прекрасная новость. Но почему-то она наполняла Гао Ту необъяснимой горечью, усиливая его тоску. С каменным лицом и бушующим сердцем Гао Ту торопливо сделал несколько шагов, но его окликнули. — Погоди. Шэнь Вэньлан вышел из квартиры и остановил его. — Секретарь Гао, так торопишься обратно, чтобы успокоить своего партнёра? — А… э-э, — Гао Ту обернулся, вспомнив ложь о причине своего отпуска, которой он прикрывал свою природу. Слабо улыбнувшись, он ответил: — Да, господин Шэнь. Простите, что внезапный отпуск доставил вам хлопоты. — Никаких хлопот, — отрезал босс. — В секретариате полно людей. Без тебя мир не рухнет. — Да, конечно. Шэнь Вэньлан, Альфа S-ранга, говорил прямо и безжалостно, что вполне соответствовало его натуре. Его феромоны были такими же мощными, напористыми, как столкновение амбиций и власти. Густой аромат ладана и ирисов разжигал искры желания и был настолько притягательным, что сопротивляться ему было невозможно. Просто глядя на босса, Гао Ту чувствовал, как его температура снова поднимается. На лбу выступил горячий пот. С трудом он выдавил: — Господин Шэнь, есть ещё какие-то указания? Шэнь Вэньлан шагнул ближе, и аромат его парфюма, смешанный с едва уловимыми природными феромонами, окутал Гао Ту. В глубине души, терзаемый чувствительностью своего состояния, секретарь подавил беззвучный стон. Его пальцы, дрожа, впились в бедро, и лишь невероятным усилием, сохраняя самообладание он удержался на ногах. Он с трудом подавил внезапное желание броситься в объятия. Стиснув зубы, Гао Ту отступил на шаг, отворачиваясь от того, к чему его душа отчаянно стремилась. Шэнь Вэньлан нахмурился, принюхался и ледяным тоном бросил: — Когда будешь являться на работу, убедись, что отмылся как следует. Неужели ты не чувствуешь, как сильно от тебя воняет Омегой? Гао Ту оцепенел. Его и без того бледное, пылающее жаром лицо стало белее мела. Сгорая от стыда, он невольно поклонился: — Простите. Шэнь Вэньлан смотрел на его склонённую голову, а затем добавил: — Не смей приближаться ко мне с этим запахом Омеги. Это отвратительно. *** Вспоминая подавленный силуэт Гао Ту, Хуа Юн задумчиво листал ленту в соцсетях Шэн Шаою, украдкой поглядывая на угрюмое лицо Шэнь Вэньлана. С момента ухода секретаря его настроение не улучшилось, он стоял у окна, следя за удаляющейся фигурой. Наконец Хуа Юн не выдержал и спросил: — И что такого отвратительного в запахе секретаря Гао? Лёгкий, чуть горьковатый аромат шалфея, исходивший от Гао Ту, был мягким и ненавязчивым. Пусть он и не походил на сладкие цветочные или фруктовые, привычные для Омег ноты, но всё же был скорее приятным. Зачем же называть это вонью? Шэнь Вэньлан метнул на него взгляд: — Я сказал, что воняет, значит, воняет. Какое тебе до этого дело? — Он пнул стоящий рядом чемодан. — Закончил с переездом? Верни мой телефон, я ухожу. Хуа Юн опешил от этой внезапной вспышки. Его листавшая ленту рука остановилась. Кивнув, он ответил: — Да, спасибо за помощь с переездом. Но я ещё не долистал ленту, верну, когда закончу. В глубине души он подумал: Ладно, это и правда не моё дело. Лучше не дразнить эту раздражённую без причины натуру. *** Вернувшись домой, Гао Ту, всё ещё в смятении, снова измерил температуру. Как он и опасался, она подскочила с утренних 37,8 до почти 39 градусов. В таком состоянии принимать душ было нельзя. Но Гао Ту, не в силах совладать с собой, вошёл в ванную, включил холодный душ и яростно принялся смывать с себя следы, надеясь, что струи воды унесут запах его феромонов. Шатаясь от слабости, он вышел из душевой и взглянул в зеркало. На него смотрело отражение. Слишком румяное от едва уловимого аромата желанного Альфы, до боли обыденное лицо. Горло сжалось от отчаяния, глаза предательски покраснели. Предупреждения врача всё ещё звучали в ушах, но Гао Ту больше не хотел их слышать. Он стиснул зубами шприц, снял защитный колпачок и медленно ввёл иглу в чуть вздувшуюся вену. С отчаянием он вдавил поршень, впуская холодную жидкость ингибитора в кровь. Через несколько минут действие препарата и его побочные эффекты накрыли его одновременно. Гао Ту, которому запретили смешивать ингибиторы с обезболивающими, скорчился от боли. Он постоял, опираясь на раковину, пока не собрал достаточно сил, чтобы двигаться дальше. Превозмогая мучительную боль, он устало добрёл до спальни, рухнул на кровать и укрылся одеялом с головой, пытаясь унять сменяющие друг друга волны жара и озноба. Дрожь и лихорадка терзали его, разум путался. Гао Ту обнял себя, погружаясь в тревожный, беспокойный сон. Перед тем как окончательно потерять сознание, он вспомнил тот день, когда впервые увидел Шэнь Вэньлана. Молодой человек в безупречной школьной форме стоял на сцене. Его голос был спокойным и мягким, он уверенно говорил о своей благотворительной инициативе по поддержке нуждающихся студентов. Юноша на трибуне был не только поразительно добрым, но и невероятно красивым, таким высоким, статным, с ослепительной харизмой, от которой невозможно было отвести взгляд. Стоявший среди группы спонсируемых студентов и переживавший свой второй жар, Гао Ту тогда подумал, что видит ангела. Даже если бы пришлось умереть, он не хотел бы расставаться с этим человеком. Он так долго и упорно стремился занять своё место рядом с ним, чтобы хоть немного продлить это время. *** Проект по применению генетических ножниц компании «Шэнфан Био» застопорился, не принося результатов. Спустя месяц на ежемесячном собрании Шэн Шаою разразился гневной тирадой. Руководитель группы исследований сидел, понурив голову, не смея поднять глаз. Их посредственность и некомпетентность довели нового наследника компании до белого каления. — В прошлом месяце вы уверяли, что есть прогресс! И что в итоге? Пустые слова! Проверка показала, что 99 процентов ваших так называемых «технических достижений», это данные из открытой базы HS! Это, чёрт возьми, называется прогрессом?! Вы просто деградируете! Мне нужны реальные прорывы, а не эта чушь, которой вы отмахиваетесь! При прежнем руководстве «Шэнфан Био» исследовательская группа ежегодно получала огромные гранты, но не могла выдать ни одного достойного результата. Шэн Шаою считал, что виной тому была излишне расслабленная атмосфера и завышенные, не соответствующие вкладу зарплаты. Взяв бразды правления, он провёл радикальные реформы: впервые связал зарплаты группы с их результатами и создал отдел контроля, чтобы пресекать халтуру. После собрания руководителя группы уволили, а на ключевые позиции P8 и P9 впервые назначили молодых специалистов. Окружённый тяжёлой аурой Шэн Шаою весь день просидел в офисе. Перед концом рабочего дня в кабинет постучал Чэнь Пиньмин, вручивший ему счёт и плотный коричневый бумажный пакет. — Господин Шэн, это счёт за расходы госпожи Шу за этот месяц, — почтительно сообщил он, передавая документ. Омега по имени Шу Синь потратила за месяц более миллиона с дополнительной карты мужчины. Сумка Hermеs из крокодиловой кожи Mini Kelly второго поколения с серебряной пряжкой, три комплекта одежды Chanel, семь или восемь пар обуви… Шэн Шаою всегда был щедр к своим спутницам. Бросив взгляд на итоговую сумму, он подписал счёт и небрежно спросил: — А это что? — Это, — Чэнь Пиньмин поставил пакет на стол. Пакет был туго набит. — От секретаря Хуа из HS, просил передать вам. В пакете лежали две пачки денег по двадцать тысяч, которые Хуа Юн вернул Шэн Шаою, вместе с написанной от руки запиской с благодарностью. Шэн Шаою вспомнил, где живёт Хуа Юн, и посмотрел на эти две пачки. Эти деньги, наверняка собранные с невероятной экономией, едва ли хватило бы на одну фурнитуру для сумки Шу Синь из крокодиловой кожи. На этом фоне мужчина вдруг подумал, что этот Омега с ароматом орхидеи довольно занятный. Такие, как Хуа Юн, что отказываются быть его спутниками и предпочитают зарабатывать тяжёлым трудом, чтобы вернуть долг, встречались крайне редко. Эта прекрасная орхидея, вероятно, была из вымирающего вида, с непревзойдённым чувством собственного достоинства и упрямой принципиальностью. Ведь в наши дни даже школьники знают, что всё должно приносить максимальную выгоду. Подумав об этом, Шэн Шаою невольно улыбнулся. Но тут же перед глазами всплыла картина: Хуа Юн в своём заношенном, покрытом катышками свитере, из рукава которого виднеется тонкое запястье, которое можно сломать одним лёгким движением. В груди мужчины шевельнулось странное, щемящее чувство. Он списал это на переутомление от долгих рабочих часов. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum