Ночная сторона

      Ураган отступил. Даже вечные ветра Ночной стороны временно стихли, и изуродованная геотермальная станция застыла в ожидании очередного происшествия. Земля была усыпана расколотым льдом и обломками полимера. Ремонтные работы велись, но без энтузиазма.       Вечером исчез Штиль.       Сначала все думали, что он просто шатается где-то по коридорам, подавленный потерей своей Звездочки, но когда наступило время отбоя, он не вернулся в блок. Лазурь, Ветер и Омут обыскали все общежитие, спрашивали в столовой, спустились к техническим отсекам, напросились обойти территорию станции и осмотреть разрушенный ангар. Пусто.       Близилась ночь. И полная тишина. И подозрения, которые превратились в навязчивые идеи.       Лазурь сидела за письменным столом, и под мягким светом лампы лежала папка «Досье». Страницы шелестели, в полутемной комнате витал запах трижды заваренного чая и чернил.       «Начальник смены Ренке все еще слишком спокоен, - выводила аккуратные буквы Лазурь. – Узнал о пропаже Штиля и больше ничего не спросил. Возможно, устранил свидетеля. Предполагаю, что челюсть в люке – тоже его работа. Инженер Сведде снова упомянул о проклятии. Возможно, он состоит в сговоре с Ренке. Вдвоем они могли организовать «несчастный случай». Также следует проверить его на иные провокационные высказывания. Рабочие с северной опоры все еще избегают нас. Ветер сообщил, что видел, как двое закапывали что-то за территорией станции…»       Любой звук за дверью вынуждал замереть и прислушаться. Кто-то прошел мимо. Нет, не Штиль. Общинный блок погрузился в тишину, все легли спать. В ночи остался лишь тихий скрип пера по бумаге, да глухой шум вентиляции.       Утро. Штиль не явился на проверку. В его комнате ничего не изменилось: вещи аккуратно разложены, кровать заправлена, отглаженная униформа висит в шкафу, фуражка надвинута на настольную лампу. На завтрак он тоже не явился.       Лазурь заставляла себя есть, но очередная ложка пресной овсянки вызвала отторжение. Она поглядывала на людей в столовой. Невозможно было объяснить всеобщее спокойствие и равнодушие. Строители не пытались ничего сделать, они просто продолжали свой вечный цикл работы, еды и отдыха. И самое страшное – то, от чего сердце холодело – Лазурь была уверена, что вот-вот, и они наткнутся на новые останки. И в этот раз они будут принадлежать Штилю.       Ветер прекратил съемки фильма. Он даже камеру перестал носить. И шутить перестал. Омут, занимающийся написанием научной работы, конечно всегда был молчаливым, но Лазурь не могла не заметить, с каким усилием он пытается сосредоточиться, как подолгу смотрит на одну и ту же строчку. Они погрузились в трясину уныния, тревоги и ожидания. Единственное, что не позволяло окончательно опустить руки – необходимость сдать промежуточный отчет по практике. Срок поджимал.       Лазурь снова сидела за столом, на этот раз – в общей комнате, за пишущей машинкой, рядом с другими студентами, занятыми заполнением форм. Ее отчет по «контролю и безопасности» казался не сухой сводкой, а хроникой ужаса, пронизанной запахом чернильных лент.       «Нарушений техники безопасности не выявлено»       Литеры щелкали, нестройно отсчитывая секунды.       «Рекомендации по усилению контроля над периметром…»       Она не могла написать правду о найденной челюсти, о неадекватном поведении Когтей, о пропавшем товарище. Каждое слово давалось с трудом. Каждый звон каретки отзывался как эхо в ледяной пустоте. Лазурь работала, а гиеновая кошка Крокта, свернувшаяся клубком под столом, тихо подвывала от голода.       Камера Ветра припала пылью. Он монтировал свой фильм, отсекая кадры с речами Штиля и героическим спасением табуна. Осталась просто хроника: ураган, тревога, обрушение, эвакуация, побег Когтей. Рядом лежали пленки, которые Ветер не включил в отчет. На них Штиль позировал у иллюминатора «Зимы» и в ангаре с Когтями, а на заднем плане топталась его Звездочка, запертая в ободранном стойле следящая за хозяином хищным глазом.       Зато документы Омута оказались безупречны. Он работал с ужасающим спокойствием, потому что система требовала отчета. В разделе о внеплановых потерях он указал «поголовье Когтей – 20 особей. Сотрудник Штиль – 1 единица».       Ни Лазурь, ни Ветер, ни Омут не разговаривали. К вечеру они подшили папки, передали их почтовой службе и телеграфировали об успешной отправке. Ужин тоже прошел в молчании, за столом прозвучала лишь одна фраза Ветра:       - Не буду называть фильм «Ночная сторона». Назову его «Депрессия».       Он был прав. Станцию накрыло тягучим покрывалом депрессии. Никто не решался сказать об этом вслух, но надежда на благоприятный исход почти иссякла.              Студенты проводили вечер в общей комнате, когда за дверью раздались шаги. Все подскочили, ожидая возвращения Штиля. Дверь скрипнула. На пороге стояла связистка с усталыми глазами.       - Вам телеграмма из Рассвета.       Лазурь с недоверием приняла из ее рук листок. Вернувшись к угловому дивану, где ждали Ветер и Омут, она развернула сообщение и зачитала вслух:       - Учебной группе 29-10 ОКБК, станция Ночь-Восток-13. Напоминаем о сроках сдачи промежуточных отчетов по практике. Несдача повлечет фиксацию академической неуспеваемости, - Лазурь нахмурилась, вгляделась в буквы и продолжила. - Отсутствие отчета по разделу «Эффективность использования биомеханического поголовья в экстремальных условиях» от студента Штиля рассматривается как грубое нарушение дисциплины. В случае непредоставления отчета в течение двадцати четырех часов студент Штиль будет отстранен от практики с последующей отработкой нарушения на астероидных рудниках Проксимы. Система не признает уважительных причин, кроме клинической смерти, подтвержденной медицинским заключением учреждения Второй земли.       Воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Катастрофа достигла своего апогея.       - Рудники… - пробубнил Ветер.       Лазурь оторвала взгляд от листка. Она напряглась в ярости, которая поднималась волной изнутри. Горячая кровь прилила к голове и застучала в висках.       - Всё. Мы идем искать его. Сейчас же.       Ветер чуть не подлетел с места.       - Да мы уже все обыскали!       - Значит, мы искали не там. Если его нет на территории станции, то мы отправимся за периметр. Найдем Штиля. И заставим его написать этот псовий отчет.       Омут кивнул и поднялся, поправляя рукава.       - Логично. Если он жив, значит, он ушел за своей Звездой.       - Вот именно, - выговорила Лазурь. – Готовимся. Берем аварийные запасы, радио, теплую одежду, защитную экипировку. Мне уже плевать на правила. Плевать на патрули. Если Штиль жив, значит, мы разыщем его.       Она глядела на Ветра с Омутом. Те ответили ей безмолвной решимостью. Идея попахивала безумием: выйти на Ночную сторону Проксимы, игнорируя приказ о безопасности, да еще и пробираться своими силами, без Когтей… чистое самоубийство. Однако телеграмма из Рассвета с ее идиотским ультиматумом сделала свое дело: депрессии рассеялась, и студенты, доведенные до точки кипения, приготовились к походу на ледяные земли.       Их выпустили. Но не потому, что на станции разрешались прогулки по скалистым пустошам Ночной стороны, а потому что Лазурь использовала свое единственное оружие в данной ситуации: бюрократию.       - Смотрите, - она протянула в окошко дежурному на КПП не только их студенческие удостоверения, но и листок с телеграммой из Рассвета. – У нас срочный выезд для ликвидации академической задолженности в полевых условиях.       Пожилой мужчина с кряхтением взял стопку документов. Три товарища в теплых комбинезонах и с рюкзаками за спинами прижались друг к другу. Время тянулось. Постукивал лист обшивки где-то на улице. Дежурный долго и безучастно глядел на официальные печати, затем поднял глаза на ошалевших студентов. Вздохнув, он махнул рукой.       - Идите куда хотите. Только в журнале отметьтесь.       За периметром раскинулось царство мертвого холода. Проксиманские ветра, бьющие в одном направлении, несли колючий лед. Под ботинками крошился грязный иней. Дыхание шумело в респираторах, в наушниках стоял монотонный шум радиоэфира, а сухой снег и пыль обдирали комбинезоны. Ручки тяжелых фонарей давили на ладони, и лучи света скользили по серой земле. Следы Когтей замело почти полностью, но почва все еще была слегка взрытой. Отпечатков ног Штиля, конечно, не было.       Три человека брели дальше, и их гнало отупляющее отчаяние.       - Наконец-то, - прозвучал через помехи голос Ветра.       Лазурь и Омут резко остановились, ожидая, что он укажет направление и скажет «Штиль там», но оказалось, что Ветер достал камеру и, щелкнув тумблером, запустил мотор.       - Кадры для финала.       Передернув плечами, Лазурь двинулась дальше. Омут шел чуть поодаль. Ветер – за ними. Огромные скалы высились до самого неба. В какой-то момент, обернувшись, Лазурь поняла, что станции больше не видно. Время потеряло смысл. Единственное, на что можно было ориентироваться, это на нудные, упрямые движения: вдох, выдох, шаг, второй, десятый, сотый….       Сердце тяжело ударяло. Идти было все сложнее. Проксиманские ветра усилились и давили сбоку, едва не опрокидывая. Свет фонарей дрожал, подсвечивая темные вихри. И вот это случилось. Под гребнем острых скал они обнаружили пятно. Человеческое тело. Вернее то, что от него осталось.