Ночная сторона

      - Мы снимем фильм ужасов.       В столовой повисла такая тишина, что стало слышно, как за иллюминаторами шелестит сухой снег. Лампы под потолком мигнули, стены тихо заскрипели, но где-то там, фоном, все так же сонно гудели двигатели и мерно щелкали клапаны. Дирижабль «Зима», подгоняемый ледяными ветрами, держал курс на Ночную сторону.       - Что? – Лазурь застыла с ложкой пресной овсянки в руке. – Я не собираюсь превращаться в посмешище. Мой средний балл…       - Да просто ты ничего не понимаешь в искусстве, - перебил Ветер, театрально указывая на пейзаж позади нее – на бескрайние темные скалы в вечной тьме. – Сама посуди, мы летим на строящуюся геотермальную станцию, где пахнет свежим биополимером и амбициями, где среди безжизненных камней мы, юные дарования, зажжем свет знаний, свет жизни, и мы покорим земли, где еще не ступала нога человека. Назовем это «Кошмар на Ночной стороне». И это будет не какая-то там унылая хроника, а картина о настоящих героях.       Раздались шаги.       - О героях? – это явился Штиль. – Мне нравится. Я готов стать главным героем.       Лазурь обернулась. Штиль уже поглядывал на собственное отражение в иллюминаторе, поправляя светлые волосы. Как всегда – в идеальной униформе, как всегда – грудь колесом. Готов стать главным героем, да.       Хотелось под землю провалиться. Вернее, под днище «Зимы». Казалось, что вентиляция не справляется, и воздух, загустевший от запаха чая и отсыревшего хлеба, становится все более удушливым. Время завтрака вышло, и в столовой осталось человек десять – таких же «юных дарований», отправленных на плановую закалку в зону стройки в вечной ночи. К счастью, другие студенты не слышали разговора. Они сидели в противоположном конце столовой и увлеченно обсуждали что-то свое, листая огромную книгу с фотографиями.       - Я не согласна, - констатировала Лазурь. – Я не намерена катиться в утиль из-за твоих дурацких экспериментов, Ветер.       Тот отодвинул тарелку, поднялся и оперся руками на стол. Лицо сияло вдохновением, будто он уже представлял, как выступит в Доме Рассвета с презентацией «настоящей картины» о практике простых, но горящих идеей студентов на Ночной стороне – в царстве нечеловеческого холода и тьмы, где только идеей и можно было согреть свои несчастные кости.       - Представьте, Штиль – главный герой, который сталкивается с неизведанным. Ты, Лазурь, скептик-отличница, которая до последнего не верит, что все происходящее – реальность, а не плод коллективной паранойи. Штиль будет бороться со злом. А Омут…       Все обернулись к соседнему столику, где сидел еще один студент в черной униформе, сосредоточенно подставляющий к толстенной папке линейку и подчеркивающий текст карандашом.       - Он, - продолжил Ветер, - станет жертвой, которая погибнет в первой же сцене, чтобы у нашего героя была мотивация. Представь: месть за товарища, благородная ярость, расследование цепи мистических событий.       Штиль со зловещей ухмылкой поправил ворот, снова глянул на отражение в иллюминаторе и вздернул подбородок. Омут даже не поднял головы, но пробубнил:       - Я не буду в этом участвовать.       - Ветер, - не выдержала Лазурь, - мы летим не спектакли разыгрывать. Мы – будущее ОКБК, наши приоритеты – контроль, безопасность и грамотная отчетность. Мы – костяк Проксимы, а не клоуны.       - Мы не клоуны, согласен, - Ветер вдруг стал настолько серьезным, что на мгновение Лазурь поверила, что смогла до него достучаться. – Однако мы все равно должны подходить к делу творчески.       Псы бы побрали его художественное училище. Лазурь взглянула на стакан горячего чая и кусок хлеба с маслом. Еда, и без того безвкусная, больше не лезла в горло.       - Да и тем более, - продолжал Ветер, подняв бровь. – Приказ снять фильм был?       Она процедила:       - Был.       - Вот и славно. А кто отвечает за съемки? Правильно. Я. Мы не смеем нарушать приказы отдела ОКБК? Верно. Не смеем. Значит, как только высадимся на станции, я начну подготовку. Сценарий у меня уже есть. И вы, - он окинул присутствующих горящим взглядом, - оставите свой след в истории искусства. Даже если это искусство будет пропитано ужасом Ночной стороны. Даже если вы этого не хотите. На, Лазурь, это тебе для мотивации, - он порылся в кармане и протянул карамельную конфету в красной бумажной обертке.              «Зима» прибыла к строящейся станции к ночи, если конечно можно было говорить о «ночи» на территории, которая никогда не видела солнечного света. Кабина, спускающаяся к земле, грохотала и дрожала на ветру, ледяная крошка царапала стекло, и спуск проходил в полном молчании. Станция была совсем не такой, какой ее представляли воодушевленные студенты.       Все ожидали, что увидят грандиозную, освещенную мощными прожекторами панораму триумфа человека над враждебной планетой, ослепительно блестящие углеродные башни, ревущую технику и сотни рабочих. Желательно, с улыбками на лицах. Однако ничего сияющего здесь не было. Строящаяся геотермальная станция походила на черный скелет, который вылез из мертвых камней Ночной стороны. Каркас скрюченных углеродных тяжей подсвечивался красноватыми лампами, мерцающими и гремящими под зверским ветром. Стены покрылись наростами из сухого льда.       Внутри было не лучше. Вместо просторных, ярко освещенных помещений – мрачные коридоры, провонявшие горелым полимером, холодной пылью и отработанным топливом. Где-то свет работал, где-то его отключили за ненадобностью. Сами же рабочие будто и вовсе не заметили студентов. Мимо Лазури и ее товарищей прошла группа угрюмых строителей в потертых комбинезонах, и никто даже не кивнул.       - Отлично, - сказал Ветер. – То, что надо для фильма.       Начало практики назначили на завтра, но вместо того, чтобы отправиться в общинный блок и лечь спать, Ветер уговорил Лазурь, Штиля и Омута сделать вступительный кадр, задокументировать впечатления... и не забывать, что они снимают не просто фильм о стройке, а фильм ужасов о Ночной стороне.       Ветер притащил оборудование в пустой технический отсек, где тяжелые низкие стены давили похлеще чем гигантские мертвые скалы над строящейся станцией. Освещения не было, и пришлось взять с собой лампу. Лазурь водрузила ее на сваленные у стены углеродные балки. Фитиль задрожал, тени вытянулись. Противоположная стена едва угадывалась в темноте. Здесь не было окон, почти не слышался шум строительных работ, а когда прикрыли тяжелую дверь, тишина стала плотной, как ледяной бульон.       Ветер убедил взять с собой Крокту – гиеновую кошку. Мол, раз уж Лазурь тренирует служебного хищника, то ее питомец обязан участвовать в съемках.       Мохнатое пятнистое животное недоверчиво липло к ноге хозяйки, принюхивалось и блестело глазами, наблюдая, как Ветер возится с черной камерой на штативе. Он подтолкнул оплавленный кусок биополимера под одну из опор, сдвинул ручку, и аппарат отозвался ритмичными щелчками.       - Штиль, стань-ка туда, к люку. Сделай вид, что прислушиваешься к чему-то зловещему. И скажи что-нибудь вроде… я слышу голос Проксимы. Звуки ночи. Импровизируй.       - Только потише, - прозвучал напряженный голос из угла.       Омут сидел на деревянном коробе около лампы и пытался писать что-то в своей папке.       - Ваш голос Проксимы, - продолжал он, не поднимая головы, - сбивает с мысли. Я и так согласился идти с вами вместо того, чтобы работать над третьим разделом «кинетики» в человеческих условиях. Не отвлекайте.       - У тебя еще будет своя роль, не переживай, - хмыкнул Ветер. – Давай, Штиль. Ты в кадре.       Начались съемки. Лазурь гладила лобастую Крокту, сидя на сложенных деревяшках у двери, Омут занимался научной работой, а Штиль сиял. Похоже, он даже успел еще раз отгладить униформу специально для съемок.       - Я слышу, - он оглядел помещение и гулко прошагал к одному из трех тяжеленных люков, врезанных в стену. – Это голос. Голос Ночной стороны.       Крокта повела носом и поднялась на лапы. Лазурь придержала ее за ошейник, но гиеновая кошка заворчала, пытаясь сдвинуть хозяйку с места. Поведение казалось странным, словно животное чем-то встревожилось. Здесь не было еды, да и мелкой живности не водилось, но Крокта тянула с таким упорством, что Лазурь поддалась. Неприятное чувство заскребло под ложечкой. Что за запах мог взволновать гиеновую кошку?       Крокта обошла Штиля, который прекратил изображать из себя главного героя. Ветер оторвался от видоискателя. Даже Омут наконец-то поднял взгляд. Лазурь выставила руку, призывая всех к тишине. Кошка привела ее к самому дальнему люку – туда, где почти не осталось света. Лазурь остановилась, прищурившись. Тени повело: сзади прошелестели шаги, и Штиль принес лампу. Гиеновая кошка тыкалась носом в едва видимый зазор между люком и стеной. Оттуда сквозил холод. Лазурь пригляделась. На сером бетоне засохла грязная полоса.       - Не герметично, - выдохнула она, стараясь не обращать внимания на неприятно пробежавшие по плечам мурашки. – Сквозит сильно. Они так всю станцию застудят. Доложим?       Это неплотно закрытый люк. Всего-то. Почему же тогда Крокта так тянулась к нему? За люком, судя по всему, располагалось помещение, ведущее наружу, иначе из щели не сочился бы жгучий холод.       Штиль вручил лампу Ветру, заставив тени качаться, и постучал рукой по маховику.       - Нашли проблему. Давайте сами его затянем.       Крокта не унималась и, прижимая уши, елозила носом по краю люка. Лазурь подтолкнула Штиля и присела на корточки, чтобы рассмотреть прореху. Ее смущала не только грязная полоса, но и странно ободранный бетон.       - Там что-то есть, - проговорила она, слушая, как тягостно веет морозом из-за стены. – Между люком и стеной.       - В смысле? Там что-то застряло?       - Похоже.       Штиль фыркнул и, приказав Лазури посторониться, взялся за маховик.       - Обломок полимера. Или тряпка. Сейчас вытащим, раз эти ничего не...       Раздался гулкий скрежет. Лазурь отвела гиеновую кошку. Люк отъехал от стены, и в помещение хлестануло ледяным запахом снега и сухой пыли. Холод был таким ядреным, что зубы заскрипели. Штиль сделал шаг назад.       - Дайте свет.       Омут забрал лампу у Ветра и приблизил к зазору. За створкой густела темнота, наполненная гнетущим, далеким завыванием метели. В уплотнителе была зажата…       - Ветер! – воскликнула Лазурь. – Ты идиот! И шутки у тебя идиотские. Это что, твой реквизит для съемок?       Она обернулась, ожидая, что встретится с содрогающимся от смеха товарищем, но Ветер застыл, округлив глаза.       - Я ничего не… Это не мой реквизит.       Крокта жалобно запищала, и Лазурь с силой оттянула ее от люка.       - Не ври.       - Я не вру.       На лице Ветра не было даже намека на веселье. Прозвучал спокойный голос Омута, который заставил вздрогнуть их обоих.       - Странно. Если она здесь, то где всё остальное?       Штиль тоже глядел в прореху, и на его бледном лице застыло отвращение. Между люком и стеной была зажата она. Челюсть. Нижняя. Человеческая. С одного края раздавленная, с выломанными зубами, с темными усохшими кусками того, что когда-то было мягкими тканями. И именно от нее тянулась грязная полоса.       Лазурь склонилась, чтобы убедиться, что зрение в полумраке не обманывает ее. Пламя в лампе закачалось, метель вдалеке взвилась воем, и в непроглядном помещении за люком что-то зашелестело, будто тряпка на сквозняке. Лазурь резко выпрямилась.       - Это диверсия.       Ветер прочистил горло.       - Может это чья-то попытка… самоликвидации. Зажал голову в люке. Бам. Оригинально, по крайней мере.       Наверное, в иной ситуации кто-то бы улыбнулся, но сейчас все стояли неподвижно, не в силах отвести взгляд от абсурдной, но жуткой находки. Как? Как, псы подери, такое вообще было возможно? Кому-то оторвало нижнюю челюсть захлопнувшимся люком? Или кто-то тащил труп в соседнее помещение, но что-то пошло не так?       Нет, нет и нет. Какой бы страшной ни была ситуация, она - не глупое стечение обстоятельств.       - Не трогайте, - выговорила Лазурь, ощутив, как холод въелся под кожу и добрался до внутренностей.       Чутье подсказывало: нужно оставить челюсть в покое и даже пальцем ее не касаться, а лучше покинуть помещение как можно скорее. Случайная находка не могла быть случайной. Кто-то нарочно оставил в люке кусок человека. С какой-то конкретной целью.       - Доложим, - кивнул Штиль, потирая руки.       Омут поднял лампу, Ветер вернулся к камере и поднял со штатива. Они двинулись к выходу. Темнота наплыла на приоткрытый люк, и за аккуратно прикрытой дверью не осталось ничего, кроме далекого монотонного подвывания метели.