Пленённый тобою

Июль.

Первое время Казухико активно отвечал на все сообщения Мамору, не пропускал ни единого звонка и делился с ним всем тем, что делал чуть ли не поминутно. Было не до конца ясно интересуется ли альфа из любопытства, или чего-то другого, например, желания контролировать свою птичку и каждый его шаг? Но постепенно количество звонков уменьшалось, да и в переписках говорить становилось попросту не о чем. Альфа активно ничего не рассказывал, лишь уточнял уже такие привычные вещи, как то, что омежка ел, как спал, что делал. Вопросов про Айто почти не задавал, как и про дневники дяди, ожидая, что если Хико их найдет, то скажет об этом сам. Каждый раз, когда телефон оказывался в руках Казухико, тот лишь вздыхал из-за своей обязанности отчитываться, а спорить было бесполезно, потому что при попытках Мамору говорил лишь о том, что просто переживает и если Хико не хочет отвечать, то пусть не отвечает. Но всё менялось, когда мальчик убирал телефон и возвращался в общество младшего брата. По прошествии трёх недель они с Айто очень сблизились и Хико мог с уверенностью назвать его другом. Приехавший из Кореи младший брат был невероятно интересным и добрым человек. Он говорил спокойно и мог часами рассказывать о разных книгах, интересных местах, в которых бывал с детства, о своих впечатлениях. С тоской вспоминал свою прежнюю жизнь, своих родителей, школу. Много расспрашивал и Хико, что однажды, случайно заметив ожог, уточнил аккуратно и про это. Сразу сказал, что не настаивает и готов выслушать, когда Хико будет сам готов поделиться. И когда этот момент настал Айто не мог сдержать нахлынувших от жалости слез. Его до глубины души поразила трагичная история о детстве мальчика, о ужасном проживании с дедом и о сексуальном опыте с его собутыльниками, о котором никто не просил. Хико так тронула чужая жалость, что он расплакался и сам, снова проживая в своей памяти те ужасы, что позволило ему, наконец-то, выплеснуть сдерживаемые внутри по этому поводу эмоции. Они вместе рыдали, и Айто обнимал мальчишку, как своего собственного младшего брата, которого не смог защитить. Единственное, что не давало покоя гостю, так это история знакомства и любви между Хико и Мамору. Айто признался, что большой любитель романтических историй. Он мечтал знать всё, каждую деталь, но Казухико отвечал вскользь, сокращая месяцы до пары предложений с хэппи эндом в виде переезда в этот дом. Но доверие к младшему брату, в конце концов, стало преобладать над всем остальным. Айто заботился о мальчике с нежностью, вёл себя всегда вежливо и по-доброму, переживал о нем и о том, что мальчику приходится проводить свою юность в старом доме. От него веяло чем-то материнским, и сам Айто не скрывал, что мечтал бы иметь ребенка, да так и не вышло пока что. И это было еще одним поводом для сближения. Казухико, что никогда не знал материнской любви и Айто, готовый её безвозмездно дарить. – Знаешь, о чем я переживаю? – начал внезапно Айто, усаживаясь рядом с Хико в гостиной. Он принес пару бутылок вина и пару бокалов, а своего помощника отправил в комнату, чтобы не мешал омегам. – О чем же? – Хико выпрямился, принимая в руки один бокал. – О вашей разнице в возрасте. Ты ведь такая малышка, а Мамору настоящий старик рядом с тобой. Хико засмеялся. Только с приездом в этот дом Айто Казухико начал улыбаться, а иногда и смеяться, чего альфа все еще лично никогда не видел. Только в своих снах, да фантазиях. – Ты меня извини за такую откровенность, но всё же: когда я тебя увидел, то был рад за брата. Был рад, что он нашел свою любовь и тогда я не задумывался о том, что вы, как пара, из себя представляете. Но сейчас… – Думаешь, нам не суждено быть вместе? – Хико немного улыбнулся и сразу же отпил вина, которое ему налили. Последний раз он пил только с Мамору и не позволял себе такого без него, но отказывать Айто ему тоже не хотелось. – Да дело не в этом. Судьба? Хотелось бы верить, что она есть и находит каждому своего человека. Просто ты такой домашний спокойный мальчик, переживший столько ужаса, а Мамору совсем другой. Он взрослый парень, привыкший к совсем другой жизни и условиям. Я прям чувствую, нет, меня даже напрягает то, как он пишет тебе и звонит с вечными проверками, словно ты его собственность. Ты вчера уснул и не ответил ему, и он позвонил мне. Ничего его не интересовало, кроме того, чтобы ты был где-то рядом. Уточнял, почему ты не отвечаешь на звонок. Я ему говорю, что ты спишь, и чтобы он перестал так наседать, а он просто попрощался. Нахал. Казухико виновато улыбнулся и уткнулся взглядом в бокал. – Бывает за ним такое… я не против. – Как это не против? Слушай, а он тебя вообще спрашивал: хочешь ли ты быть с ним? Ну вот тогда, когда в ресторанчик твой приезжал? Знаешь, у меня как-то был такой ухажер. Вёл себя так, словно я ему уже принадлежу. Очень меня бесил этим фактом. Как вспомню, так накрывает злобой. Отказывал ему, а он не унимался, говорил, что я передумаю. Это портило мне жизнь. Я стал параноиком на этой почве, точно тебе говорю. Мне стало казаться, что он меня преследует, я буквально этого боялся. Слава богу, конечно, что он потом свое внимание на кого-то другого переключил, но я еще год ходил, оглядывался. Высматривал в толпах прохожих людей и всегда думал, что нахожу его. У страха глаза велики. – Мамору не спрашивал тогда, но я был не против, очевидно. Я же здесь… – Почему вы переехали сюда? Я этого тоже так и не понял. Ты не хотел жить в городе? У тебя же наверняка там остались друзья, ты сам рассказывал про мальчика, как его? – Айто пощелкал пальцами в воздухе, вспоминая, – Алекс! Точно, он. Судя по твоему описанию Алекс подходит тебе больше, знаешь ли. Казухико глянул взволновано, но Айто лишь мило хихикал, словно разговор идет о чем-то таком тайном, что Мамору бы не одобрил и стал бы ругаться. Хико выдохнул и тоже позволил себе немного улыбнуться. – Мамору его не любит, и говорить о нем тоже. – Ну конечно, ревнует ведь? Сколько Алексу? – Двадцать один… – Какой чудный возраст. Ты знал, что Мамору еще был девственником в этом возрасте? Хах. Он тогда прилетел в Корею, к нам в гости. Мой папа над ним подшучивал, что у такого красавчика, видимо, скверный характер, как у дяди, что никто не может его вытерпеть. – Вы над ним смеялись? – Хико снова посмотрел взволновано. Зная то, из-за чего Мамору преследовали такие проблемы, ему не было смешно. Но Айто явно был не в курсе таких деталей. – Да это просто шутка была! Поверь, он не обижался. Шутил над собой и сам, вместе с нами. Что поделать? Мой отец не всегда следил за языком и мог кольнуть острой шуткой, но я никогда на него не обижался. Мы же семья. – Мамору говорил мне, что у него были проблемы с этим, – Хико выпил половину, но постарался сменить тему, – Алекс меня раздражает. Он слишком позитивный и прилипчивый. Мы начали встречаться зимой, но получалось не очень. – Зимой? Этой зимой? – Да, праздновали мое восемнадцатилетие вместе. Он сделал сюрприз, – вспоминая то, как юный альфа пришел с горой шариков к нему в общежитие Хико, не замечая того сам, мило улыбнулся, но Айто это прекрасно заметил и подсел поближе. – Значит, Мамору украл тебя у другого парня? Вот это да, а ты молчал о таком! – Реально украл, – подметил юноша и снова сделал пару глотков. Его сознание начинало плыть. – Я знаю, что ты не хочешь вдаваться в детали, но пойми, что со стороны и так очевидно, что у вас всё не очень, – Айто покачал головой, наблюдая за чужой реакцией, – Мамору запирает тебя в этом доме, контролирует каждый шаг, просит отчитываться, а история с кольцом… это просто провал. Ему даже неловко не стало от мысли, что ты подумал про брак. Он, конечно, всё списал на ваши недолгие отношения, но мне показалось, что он даже о таком не задумывался. Я люблю своего брата, но тебя, Казухико, я тоже люблю. Мне жалко, что ты проводишь свои лучшие годы взаперти. Как птица в клетке. Хико снова посмотрел в чужие черные глаза, но видел в них только жалость. – Он… он так и называет меня иногда. Зовёт птицей, – мальчик кивнул и сжал зубы, – я не должен был быть тут. Это была ошибка, огромная ошибка. Это моя вина. Айто приобнял его за спину, легонько поглаживая, от чего у мальчишки потекли слезы. – Казухико, нельзя себя во всем винить. Я понимаю, что твоя жизнь прошла так, что ты знал только страдания, но никто не заслуживает бесконечно страдать. Ты не должен себя винить, ведь ты просто никогда не умел отбиваться, потому что тебя сломали еще в детстве и все те люди, которые лезли к тебе были слишком сильными. Ты не мог дать отпор. Но сейчас-то ты свободен, у тебя есть голос, ты можешь отстаивать свои права, понимаешь? Мальчик кивнул. Обида заполняла собой всё внутри. А алкоголь только многократно усиливал это чувство и в голову лезли только негативные воспоминания. – Он помешался на мне, – вдруг выпалил юноша, словно сдерживал эту тайну долгие годы. Пульс резко подскочил, так как он ожидал мгновенного наказания или чего-то такого. – Кто? Мамору? – Айто же включил дурочку, хлопая глазками удивлённо, – как это помешался? – Я работал официантом, я сделал ему комплимент и его… его это тронуло. Он сам сказал мне, что я не выходил у него из головы. Он стал меня преследовать, стал за мной следить, а когда я заметил, то признался во всем и пригласил на ужин, но я отказался. Он ведь… он ведь и правда старше и меня напугало его преследование, я не хотел. Мальчик заплакал сильнее, а Айто отложил бокал и просто прижал его к себе, покрепче обнимая. – Но потом ты дал ему шанс, верно? Вы же сошлись? Ты узнал его получше и… – Нет, ничего такого не было. Он угрожал мне пистолетом и привез сюда насильно, никуда не отпускал, ничего толком не говорил. Посадил в клетку. Но ты прав – я сдался. Я просто… плыл по течению, потому что я всегда так делал. Я привык, что проще просто отключить свои эмоции и пережить надвигающийся ужас, а потом просто жить дальше. Мальчишка плакал, а Айто продолжал его обнимать. – Казухико, почему же ты теперь тут? Ты же свободен! Я могу помочь тебе уехать, хочешь? Полетели со мной в Корею? Он никогда тебя больше не тронет. – Нет, я не хочу уезжать, – мальчик спрятал лицо в ладонях. – Ты просто привык к нему. Такое бывает. Бывает, когда жертва долго живет рядом со своим мучителем. Наверняка он просто проявлял к тебе какие-то знаки внимания и ты, уже намучившись, воспринял их как что-то хорошее, – Айто опустил голову, чтобы посмотреть в чужое лицо, но оно оставалось прикрытым, так что он чмокнул его в лоб, – ты не птица, Хико, которую держат в клетке. Ты свободный мальчик. Ох, знал бы я раньше об этом. Это ведь преступление. Давай, хочешь, съездим в полицию? – Нет, я не хочу ничего заявлять, не хочу никому говорить. Он… Мамору мне дорог, несмотря ни на что. Казухико вырвался из чужих объятий, залпом допил остатки вина и двинулся к лестнице. Пройдя половину пути, он остановился, чтобы глянуть назад, во всё такое же жалобное выражение лица Айто. – Забудь об этом, о том, что я сказал, хорошо? Я не хотел рассказывать. Просто… обещай, что забудешь? Айто кивнул и Хико ушел в свою комнату. Упав на кровать, он прижал к себе подушку Мамору, вдыхая с нее запах, но она уже давно ничем не пахла и слезы только сильнее полились из его глаз. С одной стороны, он понимал, что Айто прав. Что некоторые вещи, словно на поверхности. Что всё это неправильно, что возможно Алекс был бы лучшим вариантом, а у Хико просто не было выбора и это всё не его вина. Но с другой он чувствовал, что переживает об альфе, вспоминал, как они занимались любовью, как нежно он с ним обходился. Делал ремонт. Хотел улучшить их жизнь. Следом же на ум пришли и истории про убитых омег, ряды которых Казухико легко бы пополнил, не имей той незначительной отличающейся от них особенности. Мамору убил бы его, не моргнув и глазом, и никогда бы больше не вспоминал. – Ты с ума сошел что ли?! – Айто сел за кухонный стол, наполняя бокал снова доверху. На том конце провода Мамору громко выдохнул: – Что случилось? Зачем ты позвонил? – Мы пили с Хико вино, и он рассказал мне о том, что ты сделал. Подлец, ты его угрозами сюда затащил? Мамору протер сонные глаза, обдумывая чужие слова. Хико рассказал только об этом? Умолчал о трупах? Наверняка умолчал. – Айто, успокойся. Я совершил ошибку вот и все. Влюбился, что я могу тебе еще сказать? – Не говори так, Мамору, это не любовь. Когда любят так не делают, понятно? У тебя есть пистолет, да? Господи, что ты за человек вообще? Мальчик весь травмированный своим прошлым, своей жизнью с дедом, я видел его спину, да, а тут еще и ты. Он как загнанный дикий зверёк, а ты поймал его и спрятал от всего мира тут, как свою собственность. Что с тобой такое? – Хватит. Если бы я знал про его деда или спину! – Мамору злился, но старался утихомирить свои эмоции, – я этого всего не знал, и я совершил ошибку. Но я отпустил его, понятно? Он там не потому что я так хочу, а потому что он сам так хочет, я… – Да он боится отказаться! Он привык, что другие за него решают вот и не может сделать ничего сам, он только вырвался от деда и наткнулся на тебя, хренов сталкер, – Айто злился и сам, одной рукой нервно вытаскивая сигарету и пытаясь её закурить, – полгода в завязке коту под хвост. – Чего ты вообще лезешь, Айто? Это не твое дело. И всё было нормально, пока ты не приехал. Хватит копаться в его голове. Мамору сбросил звонок, а его младший брат впервые за полгода затянулся и выдохнул. Казухико не отвечал на звонки и сообщения Мамору, потому что уснул, но с утра первым делом его набрал, когда заметил кучу пропущенных. – Казухико, чего бы Айто тебе не говорил, не слушай его, ладно? Он ничего не знает, ничего не понимает, – сразу же начал альфа, когда трубку взяли. – Хорошо, – голос омеги был холоднее, чем когда-либо, – это из-за вина. Я просто выпил и понесло. Но всё нормально. Я не говорил ничего такого, чего он не должен знать. Никто не узнает, что ты сделал. Мамору хотел попросить Хико приехать, но не успел, потому что мальчик сбросил трубку, когда закончил говорить. «Нельзя их оставлять вдвоем!»