Яркий свет

Хаос на кухне достиг своего апогея. Музыка гремела из колонки, а воздух был густ от запаха пепперони, жареной курицы и чего-то подгоревшего. Минхо, уже изрядно выпивший, с розовыми щеками и сияющими глазами, пытался одновременно обнять Чанбина, накормить Феликса кусочком пиццы и спорить с Хёнджином о чём-то совершенно несущественном. — Я тебя люблю! — громко заявил Минхо, прижимаясь щекой к плечу Чанбина. — И тебя люблю! — это было уже обращено к Хану. — И даже тебя, наш ледяной айсберг! — он попытался помахать Леви, но чуть не свалился со стула. Чанбин, раскрасневшийся и громкий, орал текст одному ему известной песни, тыча пальцем в Хана, который с набитым ртом что-то яростно доказывал Сынмину. Феликс, сидя на столешнице, просто улыбался этому безумию, покачивая ногой в такт музыке. Чонин, вопреки своей обычной сдержанности, оказался в центре бури — он с громким смехом пытался отнять у Хёнджина бутылку сока, которую тот использовал как микрофон. Дверь открылась, и появились Леви с Одри. Взгляды тут же устремились на них, вернее, на Одри в его громадном худи. — О-о-о-о! — протянул Хёнджин, бросая свою «микрофонную» бутылку. — Новый аутфит? Очень тебе идёт, Одри! Гораздо больше, чем некоторым! — он многозначительно подмигнул Леви. — Да уж, сидит как влитой! — подхватил Минхо, подмигивая так, что казалось, у него дергается весь глаз. — Прямо… домашний вид. Леви, не удостоив их ответом, с видом человека, переживающего жесточайшее испытание, проследовал к дивану и устало рухнул на него. Его вопросительный взгляд, полный молчаливого ожидания, устремился на Одри: «Ну?» Одри, сияя, только показала ему язык и ринулась в бой. —Хан, это мой бутерброд с икрой! Я видела, как ты на него смотрел с вожделением! Отдай! —Я его просто охранял от посягательств! — взвизгнул Хан, прижимая заветный хлеб с красной россыпью к груди. Одри с рыцарским криком набросилась на него, и началась шуточная борьба за еду. — Эй, Одри, пойдём, выпьем! — крикнул Чанбин, протягивая ей банку какого-то ярко-зелёного энергетика с алкоголем. — Никакого алкоголя! — огрызнулась она, наконец вырвав у Хана половину бутерброда. — Мне ещё неделю в студии пахать, голос беречь. Кто-нибудь заказал персиковый сок? В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем её взорвали возгласы. — ПЕРСИКОВЫЙ СОК? — с притворным ужасом вскричал Хёнджин. — Да там же куча сахара! Ты растолстеешь, и твой брутальный телохранитель бросит тебя ради какой-нибудь стройной гимнастки! — Абсолютно верно, — неожиданно поддержал Леви с дивана, его ровный голос прорезал гам. — Наконец-то в этом детском саду прозвучал хоть один здравый смысл. Пей чай. — ОЙ, ДА ВЫ СЛЫШИТЕ ЕГО? — взвизгнул Минхо, падая на колени перед Леви с видом обожания. — Он заботится! Настоящий мужчина! Я б на её месте давно уже сидел у него на ручках и кушал с ложечки обезжиренный творог! — Может, ты и сядешь? — с ухмылкой предложил Чонин, отхлебывая свой чай. — Место-то свободное. Одри, смотри, у тебя конкурентка появилась. — Ага, — фыркнул Сынмин. — Только Минхо вряд ли устроит Леви. Ему, наверное, нужна тихая, скромная, которая будет молча мыть полы и не отсвечивать. — Нет уж, — парировала Одри, с набитым ртом и счастливыми глазами. — Он любит, когда его провоцируют. И когда на его одежде спят. И когда ему язык показывают. Правда, Леви? Все завыли от восторга. Леви, слушая этот абсурд, просто покачал головой, но в его гладах читалось странное, новое для него чувство — не раздражение, а скорее усталое принятие этого безумия как части своего нового мира. Мира, в центре которого была она — его шумная, непослушная и совершенно прекрасная принцесса-кролик, закутанная в его худи и с бутербродом с икрой в руке. И в этот момент Минхо, чьё состояние можно было описать как «весёлый и всех люблю», с криком «ЖДИТЕ!» выбежал из кухни и вернулся через минуту. На нём был длинный чёрный парик, наброшенный поверх его же рубашки, которая была завязана впереди, смутно напоминая платье. — Господин Леви! — пропел он, грациозно (насколько это было возможно) подходя к дивану. — Взгляни на свою новую, более послушную пару! Я не буду драться за икру! Я буду тихой и спокойной, как пылинка на твоём идеально протёртом полу! Хёнджин, оценив образ, с хитрым прищуром произнёс: —Ну, Минхо, насчёт «пары»… Чтобы быть настоящей девушкой нашего Леви, тебе кое-чего не хватает… — он многозначительно посмотрел ниже пояса Минхо. — Или, наоборот, кое-что лишнее. Сложный вопрос. — НИЧЕГО СЛОЖНОГО! — заржал Минхо, делая энергичный толчок бёдрами. — ГЛАВНОЕ — ЭНТУЗИАЗМ! И, МОЖЕТ, ПАРА НОСКОВ, ЧТОБЫ КОМПЕНСИРОВАТЬ НЕДОСТАТКИ! Чанбин, подавившийся чипсом, прохрипел: —Минхо, если ты сейчас достанешь носки, я тебя этим же носком и задушу. — Ой, да ладно вам, — томно вступил Феликс, подливая масла в огонь. — Может, Леви как раз ценит… разнообразие? У Одри одно, у Минхо — другое. Можно чередовать, чтобы не приедалось. Леви, наблюдавший за этой сценой, сидел на диване абсолютно бледный. Он смотрел то на Минхо в парике, делающего неприличные движения бёдрами, то на Одри, которая сейчас казалась главной заводилой этого безумия. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть это зрелище из памяти. Казалось, он достиг нового уровня экзистенциального кризиса, вызванного одновременным просмотром клоунады и сюрреалистического порно. — Я… я пойду, пожалуй, проверю, не пора ли продезинфицировать всю квартиру, включая воздух, — произнёс он голосом, в котором слышались надлом и отчаяние. — ОЙ, ДА ЛАДНО ТЕБЕ! — крикнула Одри. — Смотри, как весело! Ты же не хочешь быть занудой? — В данный момент я хочу быть кем угодно, только не свидетелем того, как твой коллега предлагает мне «чередовать» вас с собой, — мрачно констатировал Леви. Сынмин, до этого молча наблюдавший с научным интересом, наконец изрёк: — Предложение Феликса не лишено логики, если рассматривать его в контексте расширения гендерных границ и… — СЫНМИН, ЗАТКНИСЬ! — хором оборвали его Хан и Чанбин. — МНЕ ВСЁ РАВНО НА ВАШУ ИЗВРАЩЁННУЮ ЛОГИКУ! — взревел Хан, вскакивая. — ПИЦЦУ КОГДА ПРИВЕЗУТ? Я ЗДЕСЬ УМРУ С ГОЛОДУ, А ВЫ ВСЕ УСТРАИВАЕТЕ ФЕСТИВАЛЬ ИЗВРАЩЕНИЙ! — ДА! — поддержал его Чанбин, размахивая пустой пачкой от чипсов. — И ГДЕ МОЯ КАРТОШКА ФРИ? Я ЗАКАЗЫВАЛ ВЕДРО! ВЕДРО, КАРЛ! Крис, который всё это время пытался сохранять остатки рассудка и достоинства, тяжело вздохнул и произнёс, обращаясь в пустоту: —Господи, я всего лишь хотел, чтобы мы нормально отпраздновали… А не участвовал в обсуждении размера носков, необходимых Минхо для смены пола ради внимания нашего убийцы-телохранителя. Именно в этот момент, словно по заказу, раздался резкий, спасительный звонок домофона. Тишина воцарилась на кухне на долю секунды. И тогда все, как один, проревели: —ПИИИИИИИЦЦЦАААА! Одри, всё ещё в его худи и шортах, с торжествующим видом подняла над головой свой выигранный бутерброд с икрой, как трофей. —Война за еду официально объявляется открытой! Кто не спрятался, я не виновата! Леви, глядя на эту безумную ватагу, впервые за вечер почувствовал нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Ад был кромешным, хаос — абсолютным, но в центре этого шторма была она — его личный катализатор безумия, закутанная в его одежду и пахнущая им. И, возможно, это того стоило. Хан и Чанбин с криками «ПИЦЦА!» рванули к двери, оставив за собой пылевой след. Шум за дверью, скрип открывающейся двери... и наступила неестественная тишина. Через мгновение они вернулись на кухню. Не с коробками еды, а с бледными, как полотно, лицами. Хан беспомощно протолкнул вперёд Чанбина. — Эм... ребята, — голос Чанбина дрогнул. — Там это... доставщик пиццы… И тут в проёме двери появился он. Эрвин Смит. В простой кепке и тёмной куртке, с большой коробкой пиццы и пакетом с закусками. Его пронзительно-голубые глаза медленно, как сканер, обошли всю кухню. Картина, открывшаяся ему, была достойна музея абсурда: • Одри, застывшая с наполовину съеденным бутербродом с икрой, в громадном худи Леви. • Минхо в длинном парике и с «грудью» из носков, застывший в самой пикантной позе в двух шагах от дивана. • Хёнджин и Феликс, застигнутые в процессе попытки засунуть апельсин в парик Минхо. • Сынмин, замерший с поднятым для анализа телефоном. • Крис, с лицом человека, который молится о провале сквозь землю. • И Леви. Сидящий на диване с таким выражением лица, будто он только что стал свидетелем конца света, и этот конец оказался гораздо глупее, чем он предполагал. Эрвин стоял несколько секунд, его лицо было совершенно невозмутимым. Затем он медленно, с театральной скорбью, покачал головой. Без лишних слов он прошёл к столу, аккуратно поставил пиццу и пакет, развернулся к ним. — Ваш концерт, — начал он ровным, лекторским голосом, — имеет оглушительный успех. Все СМИ и соцсети взорваны. Тайная канцелярия в ярости и в панике одновременно. Вы сделали то, что должно было быть сделано. Мои поздравления. Он сделал паузу, его взгляд упал на Одри. —Я всё ещё жду план по Джиму. Времени на раскачку нет. Одри с трудом сглотнула комок хлеба и икры, чувствуя, как жар стыда и ярости заливает её щёки. Она уставилась на Эрвина, изо всех сил стараясь не посмотреть в сторону Леви, но кожей спины чувствуя его напряжённое, словно пружина, молчание. —Я обещала, что сделаю это, — выдавила она, и её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Значит, сделаю. Методы... не имеют значения. Эрвин внимательно её изучал. —Хорошо, — наконец произнёс он. — Тогда я жду результат. Его взгляд снова обвёл всю компанию, с Минхо в парике, разбросанными носками и пустыми банками. Он снова покачал головой, с лёгким, холодным презрением. —Вы совсем расслабились. Заказывая доставку еды, вы могли быть скомпрометированы. — Его взгляд скользнул по Леви. — Ты совсем чутьё потерял, Аккерман? Эти бродячие дети и тебя в свой... клуб затащили? Леви резко вдохнул, его челюсть сжалась. Он собирался что-то сказать, что-то острое и ядовитое, но Эрвин резким жестом поднял руку, останавливая его. — Не надо. Вы заслужили свой праздник. Отдыхайте. И еще. За пиццу и еду я сам заплатил. Спасибо за работу. И, повернувшись, он так же бесшумно вышел, каким и появился. На его лице снова была надета маска безразличного курьера. Дверь закрылась с тихим щелчком. В кухне повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием Кая, доносившимся из-под стола. Пицца остывала на столе, а праздник был безнадёжно испорчен. Гробовая тишина после ухода Эрвина длилась ровно пять секунд. Затем её разорвал Чанбин, швырнувший в стену пустую банку от энергетика. — Блять, это что сейчас было?! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Он специально, что ли, подобрал момент, когда мы все выглядим как пациенты психушки?! — Вот мудак, — с холодной яростью проговорил Сынмин, всё ещё сжимая телефон. — Ни себе, ни людям праздника нормально не даст. Расслабиться нельзя на пять минут. — Ещё и заплатил за всё. Словно мы нуждаемся в его подачках! — Минхо со злостью сорвал с себя свой парик. — Умеет же, словно чёрт из табакерки, выскочить, — мрачно констатировал Хёнджин, отшвырнув ногой злополучный апельсин. — И взглядом этим своим, будто мы тараканы под холодильником. Феликс вздохнул, потирая виски. —А ведь я почти поверил, что мы можем позволить себе просто быть счастливыми. Наивный. И тут пьяным, но полным непоколебимой решимости голосом подал реплику Чонин. Он поднялся с пола, отряхнулся и, глядя на коробку с пиццей, изрёк: —А… похуй. Все замолчали, уставившись на него. — Чего уставились? — он развёл руками. — Правда, похуй. Мы действительно заслужили. Этот чёртов призрак пусть сам ходит с каменным лицом. А мы… МЫ — ПИИИИИЦЦААА! С этим боевым кличем он рванул к столу. Это сработало, как запал. Хаос вспыхнул с новой, яростной силой. Хан и Минхо с рёвом набросились на коробки, началась новая война за куски с пепперони. Но Одри стояла неподвижно, обхватив себя за плечи. Веселье било ключом вокруг, но до неё доносилось, как через толстое стекло. Внутри всё сжалось от неприятного осадка после визита Эрвина. Она не заметила, как Леви встал с дивана и исчез на несколько минут. Он вернулся с двумя кружками в руках. Подойдя к ней, он молча протянул одну. Одри послушно взяла её — от кружки пахло мятой и чем-то травяным. Чай. Горячий, успокаивающий. Он не сказал ни слова. Просто взял её за локоть и мягко, но неуклонно повёл через поле битвы за еду к дивану. Усадил, сел рядом, так близко, что их бёдра соприкоснулись. Одри сделала глоток. Тепло разлилось по всему телу, понемногу разжимая ледяные тиски внутри. — Спасибо, — тихо прошептала она, наклоняясь и прислоняясь лбом к его плечу. Леви обнял её за плечи, его пальцы легли на её руку, сжимающую кружку. —Всё, — коротко бросил он. Простое слово, которое значило: «Всё кончено, он ушёл, ты в безопасности, я здесь». Она закрыла глаза и наконец позволила себе расслабиться, погружаясь в его молчаливую поддержку и запах чая. И тут… — О БОЖЕ, ВЫ СМОТРИТЕ! — завопил Минхо, с драматическим трагизмом указывая на них пальцем. — ЭТО ТАК НЕСПРАВЕДЛИВО! МОЁ СЕРДЦЕ… ОНО РАЗБИТО! ОСКОЛКИ ВПИВАЮТСЯ В МОЮ НЕВИННУЮ ДУШУ! К нему тут же присоединился Хёнджин. Он упал на колени, воздев руки к небу. —И МОЁ ТОЖЕ! КОНЕЦ! ВСЁ КОНЧЕНО! Я УВИДЕЛ ИХ НЕЖНОСТЬ И ОСЛЕП! Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ СМОГУ ЛЮБИТЬ! Они обнялись и принялись рыдать — громко, театрально и абсолютно фальшиво, покачиваясь в обнимку посреди кухни. Одри, всё ещё прислонившаяся к Леви, смотрела на драматические рыдания Минхо и Хёнджина, и сначала её плечи просто задрожали. Потом из её горла вырвался сдавленный смешок. А потом... она заржала. Громко, раскатисто и совсем не изящно, запрокинув голову и закрыв глаза от смеха. Этот звук — такой искренний, такой полный и абсолютно неуправляемый — заставил Леви замереть. Он смотрел на неё, на её сморщенный от смеха нос, на слёзы, выступившие на ресницах, на беззаботную гримасу счастья. Он видел её яростной, испуганной, собранной, нежной, провокационной. Но такой... по-детски безудержной и свободной — это было впервые. Последний раз он видел её такой больше 14 лет назад. И сейчас в его глазах мелькнуло не просто удивление, а глубокая, тихая признательность за то, что ему позволили увидеть эту ещё одну, спрятанную грань её души. Хаос постепенно иссяк, сменившись приятной, уставшей расслабленностью. Пицца была съедена, мусор сгребён в кучу. Все разбрелись по мягким креслам и разлеглись на ковре в гостиной, как выброшенные на берег медузы. Тишину нарушил Крис, с блаженной улыбкой глядя в потолок: — Вы видели того парня в первом ряду? Того, что орал «ЖЕНИСЬ НА МНЕ!» и плакал, когда Хёнджин послал ему воздушный поцелуй? — Ага, — флегматично отозвался Сынмин, снимая очки и протирая их. — А потом этому парню на голову упал брошенный кем-то лифчик. Прямо в момент кульминации «Skyfall». Он так растерялся, что надел его на голову, как шлем. Феликс тихо рассмеялся: —А помните, как Чанбин на «TOPLINE» так рванул вперёд, что с него слетел один кроссовок? И он пол-песни оттанцевал на одной ноге, пока Чонин не подкатил ему эту потерю, как футбольный мяч. — Эй, это была сложная хореография! — возмутился Чанбин, но беззлобно. — Я ждал, когда он закатится под барабанную установку, чтобы его «случайно» найти. А он прикатился прямо ко мне! — А тот момент, когда Одри на «Ring Frei» сожгла парик, — с придыханием сказал Чонин, — а из первых рядов донеслось: «МАМА, ОНА ТАМ ГОРИТ!». Я чуть с ритма не сбился. — Мечты сбываются, — тихо, больше для себя, произнёс Хан, разглядывая потолок. — Помните, мы же в общаге мечтали, что когда-нибудь будем петь на стадионе Элдии. А сегодня... сегодня они пели все. Весь стадион. Воцарилась короткая, глубокая пауза. Неловкая, а наполненная пониманием. — Да, — просто сказал Крис. И этого было достаточно. Одри, устроившись в тёплых объятиях Леви, его рука лежала у неё на талии, тяжёлая и успокаивающая, тихо добавила: —А я в тот момент, когда пламя взвилось, подумала... «Господи, лишь бы не загорелись волосы по-настоящему. Леви убьёт меня и всех вокруг ещё до того, как титаны доберутся». Слабый смешок пронёсся по комнате. Леви ничего не сказал, только его рука слегка сжала её в ответ. Разговор тек неспешно, перемежаясь уставшим смехом и комфортным молчанием. Голоса становились всё тише, слова — всё медленнее. Одри всё реже вставляла свои реплики, всё больше погружаясь в тепло, исходящее от Леви, и в общую атмосферу полного, выстраданного покоя. Её голова всё ниже клонилась к его плечу. Последнее, что она услышала, прежде чем сознание окончательно отключилось, был спокойный, усталый голос Феликса: —А всё-таки... мы это сделали... Одри больше не боролась со сном. Она позволила ему накрыть себя с головой, счастливая и умиротворённая, в кольце руки человека, который стал её тихой гаванью в самом центре бури. На её губах застыла лёгкая улыбка. Тишина в гостиной стала ещё глубже, нарушаемая лишь ровным дыханием спящей Одри. Леви сидел неподвижно, его рука медленно, почти невесомо, поглаживала её волосы. Это неосознанное, нежное движение и стало катализатором. — Знаешь, — пьяным, блаженным голосом начал Феликс, развалившись на ковре. — Я всё ждал, когда же наш ледяной айсберг наконец растает. А он, оказывается, не таял… он цвел. Тихий такой, ядовитый цветочек. Прямо как кактус. Колючий снаружи, а внутри… весь в слюнях нашей Одри. Хёнджин фыркнул, поднимая свою банку: — Ага. И смотри, как она изменилась. Раньше только ярость да страх в глазах. А сейчас… она сегодня на сцене улыбалась так, будто всё дерьмо в мире вдруг испарилось. И это твоя работа, Аккерман. Ты её… якорь. — Он её не якорь, — философски провозгласил Чанбин, с трудом фокусируя взгляд на Леви. — Он её… противоположность. Она — огонь, он — лёд. Вместе — пар. Мощная, гребаная движущая сила! — Он ударил кулаком по ладони и чуть не свалился с табурета. Крис улыбнулся, глядя на них. —Леви, мы все видели, как ты поднял её руку утром. Для нас это было яснее любого объявления. Спасибо, что не стал с нами играть в кошки-мышки. Леви молча кивнул, его пальцы на секунду замерли в её волосах. Признание было принято. — Ты же уже давно понял, кто она, — мягко вступил Феликс. — Не так ли? Ещё один кивок. Краткий и неоспоримый. — Тогда почему ты до сих пор ей не признался? — спросил Сынмин. — Она знает, кто ты. И это её мучает. Она боится, что, когда правда всплывёт, всё рухнет. — Потому что он не хочет её торопить, снайпер, — тихо ответил Хёнджин. — Она и так несёт на себе всё. Ей нужно время, чтобы… просто побыть Одри. С ним. А не бросаться сразу в прошлое, которое для неё — сплошная рана. — Она… стала мягче, — задумчиво произнёс Феликс. — А ты… ну, ты перестал выглядеть так, будто готов убить каждого, кто дышит в её сторону. Вы… лечите друг друга. Леви закрыл глаза на секунду, как бы признавая и эту правду. В этот момент с ковра донёсся голос Минхо, пьяного, счастливого и с преувеличенной скорбью: —Значит… это официальный конец моим мечтам? — Он раскинул руки, уставившись в потолок. — Всё… тлен. Мой Господин Леви безвозвратно потерян. Он нашёл свою принцессу, сжёг для неё пол-стадиона, носит её на руках… — Он с комичным всхлипом перекатился на бок. — Даже мой парик и апельсины не помогли. Мне ничего не светит. Я ухожу в монастырь. Несмотря на всю серьёзность предыдущего разговора, все не могли сдержать улыбок. Эта театральная скорбь была тем самым лёгким штрихом, который возвращал атмосферу в русло пьяного и счастливого безумия. — Не переживай, Минхо, — с ухмылкой сказал Хёнджин, пиная его ногой. — Может, Одри разрешит тебе иногда мыть его полы. Это же почти интимная близость. Крис сделал глубокий вдох. —Леви… Кого ты любишь? Одри? Или Офелию? — Он посмотрел на спящую девушку. — Рано или поздно тебе придётся с ней об этом говорить. И ты должен понимать, что это может её ранить. Заставить усомниться во всём, что было между вами эти недели. Леви не ответил сразу. Его взгляд снова упал на спящую Одри. Он смотрел на неё так, словно видел все её воплощения разом — и ту испуганную девочку из прошлого, и ту яростную женщину, сжигающую сцену, и ту, что сейчас безмятежно спит, доверяя ему своё дыхание. Затем он поднял глаза на Криса, и в его серебристом взгляде не было ни тени сомнения. —Для меня это один и тот же человек, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово прозвучало с предельной ясностью. В комнате повисла полная тишина. Даже пьяный Минхо замер. В этой простой фразе заключалась вся вселенная — признание, принятие, обещание и прощание с призраками прошлого. — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы защитить её от любой боли, — голос Леви прозвучал тихо, но с железной уверенностью. — И от любой опасности. Потому что это… не просто в крови. Это моё собственное желание. Я выбрал её. И буду защищать. Всегда. В этот момент Одри тихо заворочалась, её лицо нахмурилось, словно от далёкого эха неприятных мыслей. Леви мгновенно замолк, его взгляд приковался к ней. — На сегодня разговоров достаточно, — коротко подвёл он черту. Он аккуратно, с привычной для него силой и невероятной бережностью, поднял её на руки. Одри бессознательно обвила его шею, прижавшись носом к его горлу, и снова затихла. Леви, не глядя на остальных, направился к лестнице. — Она… действительно в надёжных руках, — тихо, с облегчением, констатировал Сынмин, глядя им вслед. — Самых надёжных, — добавил Хёнджин с лёгкой улыбкой. И тут пьяный в стельку Чонин, до этого мирно дремавший в кресле, поднял голову. —А… а что он имел в виду… под «в крови»? Но Леви уже поднимался наверх, неся свою самую главную ношу. Ответа Чонин не получил. Но все остальные и так его поняли. Речь шла не только о древнем долге. Речь шла о выборе самого Леви. Выборе, который он сделал добровольно. Выборе в пользу той, что спала у него на груди, зная его тайну и храня свою. И в этот момент команда поняла — что бы ни ждало их впереди, эти двое пройдут через это вместе.