Яркий свет

Когда они ехали все вместе домой в одном автобусе, усталость постепенно сменилась приподнятым, нервным ожиданием. И именно тогда Крис, просматривая план на завтра, поднял вопрос, который витал в воздухе. — Итак, завтра, после выхода со сцены, — начал он, — стандартный пробег вдоль ограждения, фанаты, автографы, селфи. Все как обычно. В углу салона, где Леви сидел, отгородившись от всеобщего веселья, послышался низкий, безразличный голос: — Нет. Все повернулись к нему. — «Нет» — это что? — приподнял бровь Крис. — «Нет» — это значит, я не собираюсь бежать за ней, словно дрессированный пудель, сквозь толпу неадекватов, — отчеканил Леви, не отрываясь от созерцания ночного города за окном. — Моя задача — обеспечить безопасность на сцене и по маршруту следования. Не отбивать её у фанатов, которые захотят её обнять, потрогать или, не дай бог, поцеловать. Если кто-то кинется на неё с поцелуями, — он, наконец, повернул голову, и его серебристый взгляд скользнул по Одри, — считайте, что это её личные проблемы. Я не телохранитель от назойливых поклонников. В автобусе на секунду повисла пауза, взволнованная и неловкая. И тут же её разорвал Хёнджин, подмигивая Одри с преувеличенной грустью: — Ой, слышишь? Бросит тебя твой суровый рыцарь на растерзание фанатам. Даже не ревнует. Холодный, как лёд. — Да уж, — подхватил Чанбин, с драматическим вздохом прислоняясь к спинке кресла. — Вот она, любовь. «Целуйтесь на здоровье, мне всё равно». Одри фыркнула, стараясь играть свою роль, но щёки её предательски порозовели. — Может, он просто профессионал? — парировала она, бросая вызов Леви через весь салон. — В отличие от некоторых, кто готов из-за каждой ерунды ревновать. — Одри права, — вмешался Крис, возвращая всех к деловой волне. — Такое поведение — «равнодушный телохранитель» — только сыграет нам на руку. Отведёт лишние подозрения. Будем выглядеть как обычная группа с обычной охраной. Леви прав в своей тактической оценке. Шутки и подначки продолжились, но все в целом согласились. Леви лишь фыркнул в ответ на общее веселье и снова уставился в окно, демонстративно игнорируя дальнейшие обсуждения. Они приехали домой за полночь. Дом встретил их гулкой, уставшей тишиной. Все, без лишних слов, поползли по своим комнатам, обессиленные эмоциями и репетициями. Кай, обычно встречавший их у двери, на этот раз сладко спал, свернувшись калачиком на лестнице, ведущей на второй этаж. Он лишь приоткрыл один глаз, лениво вильнул хвостом и, увидев, что всё в порядке, снова погрузился в сон. Одри, чувствуя, как с неё буквально капает усталость и пот прошедшего дня, первой рванула в душ. Ей нужно было смыть с себя всё — и липкое напряжение провальной репетиции, и жгучий стыд за свою вспышку, и пронзительную нежность от всеобщего прощения. Под струями почти ледяной воды она стояла с закрытыми глазами, позволяя каплям бить в лицо, словно надеясь, что они смогут смыть и внутренний огонь, пульсирующий под кожей. — Я чуть не ранила его. По-настоящему. Не просто толкнула... а этим.., — мысль заставляла её содрогнуться. Объятия ребят были спасением, но сейчас, в одиночестве, страх перед самой собой возвращался с новой силой. Она быстро вытерлась, надела лёгкий хлопковый халат и, всё ещё ощущая внутреннюю дрожь, тихо спустилась на кухню за водой. Холодное питьё казалось единственным, что могло потушить жар внутри. Леви, принявший душ в гостевой ванной, вышел в коридор и, не обнаружив Одри в их общей спальне, нахмурился. Его взгляд мгновенно просканировал пространство, аналитический ум тут же заработал в полную силу. Он был в простых тёмных тренировочных штанах и футболке, которая слегка прилипла к спине на влажной от капель коже. Тишина и её отсутствие в ожидаемом месте зажгли в нём тихий, но от этого не менее острый сигнал тревоги. Его шаги по лестнице вниз были бесшумными. Он замер в дверном проёме кухни, увидев её у холодильника. Она прислонилась лбом к прохладной дверце, в её позе читалось такое глубинное изнеможение, что у него на мгновение сжалось сердце. Сцена с Минхо, её искажённое яростью и страхом лицо, её рыдания в общих объятиях — всё это всплыло перед ним с новой силой. Не говоря ни слова, он прошёл мимо неё к чайнику, проверил, полный ли он, и включил его. Звук щелчка заставил Одри вздрогнуть и обернуться. — Не могла попросить кого-нибудь принести? — наконец раздался его ровный голос. Он повернулся к ней, облокотившись о столешницу, его внимательный взгляд скользнул по её бледному, очищенному паром лицу. — Или решила проверить, насколько я хорош в роли «равнодушного телохранителя», пока все спят? В его глазах не было упрёка, но была та самая, знакомая ей усмешка, скрытая в глубине серебристого взгляда, и что-то ещё... беспокойство, которое он никогда бы не признал вслух. — Я... не хотела никого будить, — ответила Одри, заставляя себя оторвать взгляд от его влажных волос и посмотреть ему в глаза. Её собственные пальцы сжали бутылку с минералкой. — И да, может, я просто проверяла, не передумал ли ты насчёт «моих личных проблем». И... я хочу чего-то холодного. Не чай. Он коротко усмехнулся, беззвучно, и выключил закипевший чайник. — Холодное не успокоит нервы, которые у тебя треплются с самого утра, — констатировал он, но тем не менее открыл холодильник и достал оттуда ещё одну бутылку ледяной воды, протянув её ей в обмен на почти пустую. — Но сегодня, пожалуй, можно сделать исключение из правил. Одри взяла новую бутылку, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Холод стекла и мимолётное прикосновение его кожи — этот контраст заставил её поёжиться. — Спасибо, — прошептала она, глядя на бутылку в своих руках. — За... за всё. За то, что нашёл меня. Леви не ответил. Он просто смотрел на неё, его взгляд был тяжёлым и понимающим. Он видел не только усталость, но и тот самый неусыпный внутренний огонь, с которым она боролась. — Что это было, Одри? Сегодня на репетиции, — спроси он, внимательно изучая её лицо. Одри устало вздохнула, сделала глоток ледяной воды и задумчиво посмотрела прямо перед собой, облокотившись спиной на холодильник. Холод стекла был ничтожен по сравнению с тем огнём, что пылал у неё внутри. — Я устала, Леви. Мои эмоциональные и моральные силы не бесконечны. Но я не должна этого показывать остальным. Потому что, если я им покажу, что я не справляюсь... это может подорвать их моральный дух. Эта ярость... этот огонь... — её голос дрогнул, и она сжала бутылку так, что пластик затрещал. — Я не знаю, что с ним делать. Он всегда со мной, он жжёт изнутри, и я боюсь, что однажды он вырвется и сожжёт всех, кого я люблю. А я не смогу его остановить. Леви внимательно слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень чего-то острого, почти болезненного. — И почему ты не сказала мне? — спросил он, и его голос прозвучал тише, почти приглушенно. — Сказала? — горько усмехнулась Одри. — Чтобы добавить тебе в список моих проблем ещё и это? Я и так уже обуза. Я устала, Леви! Устала от этой постоянной ответственности, от опасности, которую несёт Джим, от этой вечной неизвестности — что от него ждать, что со мной будет? И от того... — её голос сорвался, и она отвела взгляд, — ...от того, что мне придётся играть с тобой. Последние слова повисли в воздухе тяжелым, звенящим предупреждением. Одри почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. Она только что ступила на опасную территорию, которую все это время обходила. — Мне пора, — резко выдохнула она, пытаясь проскользнуть мимо него. Но Леви был быстрее. Его рука молниеносно сомкнулась вокруг ее запястья, и прежде, чем она успела понять, что происходит, он резко развернул ее и прижал к столешнице, загородив собой путь к отступлению. Его руки уперлись в столешницу по обе стороны от нее, заключая ее в ловушку. — Что ты имеешь в виду, под словом «играть»? — его голос был низким и опасным, без единой нотки насмешки. — Леви, отпусти. Дай пройти. — Нет. Пока мы не решим этот вопрос, ты никуда не пойдешь. Объясни. Одри затряслась, ее сердце бешено колотилось, но она заставила себя поднять на него взгляд. Его серебристые глаза были так близко, что она видела каждую искорку в их глубине. — Я боюсь, Леви, — прошептала она, и в ее голосе слышалась дрожь. — Боюсь того, что это может быть не игрой. Боюсь услышать твой ответ. Боюсь причинить тебе боль. Он не шевелился, изучая каждую черту ее лица, каждый отблеск страха в ее глазах. — Хватит, — отрезал он, и это слово прозвучало как приговор, обрывая все ее сомнения. — Только ты решаешь, игра это для тебя или нет. Для себя я уже все решил. Воздух между ними сгустился, зарядившись электричеством. Он был прав. Она до смерти боялась признаться самой себе, но да — она хотела этого. Хотела, чтобы кто-то остановил хаос. И этот кто-то был он. — Ты не справишься с этим, запершись в четырёх стенах, — его голос был низким и убедительным, словно он читал её самые потаённые мысли. — Этой ярости и этому огню нужен выход. Им нужен... адресат. Кто-то, кто сможет их принять. Кто-то, на кого ты можешь это выплеснуть, не боясь сжечь дотла. — И это что, предложение? — выдохнула она, её грудь вздымалась, а сердце бешено колотилось где-то в горле. Жар под кожей пульсировал в такт его словам, сжигая последние остатки страха. — Это констатация факта. Ты сама этого хочешь. Хочешь, чтобы кто-то оказался достаточно сильным, чтобы выдержать твой огонь и не отступить. — А ты думаешь, ты тот самый? — её шёпот был вызовом, но в нём слышалась мольба. Она посмотрела на его губы, так близко от её. — Может, я просто не вижу в тебе того, кто способен это выдержать. — Так может, мы это проверим? — выдохнул он ей в губы. Больше не было необходимости в словах. Их губы встретились в яростном, голодном поцелуе, в котором выплеснулось всё — недели напряжения, невысказанные страхи, подавленное желание. Одри вздрогнула от электрического разряда, пробежавшего по всему её телу. Бутылка с водой выскользнула из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол, разливаясь по полу, но никто из них не обратил на это внимания. Все тормоза отказали. Одри тут же вцепилась руками в его волосы на затылке, прижимаясь к нему так близко, как только могла, растворяясь в его вкусе, в его запахе. Леви ответил ей с той же безудержной жаждой, его руки плотно обхватили её талию, прижимая её к себе так, что она чувствовала каждый мускул его тела. Пламя, которое жгло её изнутри все эти недели, не погасло. Оно взревело с новой силой, но теперь это был не разрушительный пожар, а очищающий огонь, сжигающий её страх и неуверенность. Она не пыталась его потушить. Впервые она позволила ему гореть свободно, и это было освобождением. В какую-то секунду Леви, не прерывая поцелуя, сильными руками подхватил её за бёдра и посадил на столешницу, оказавшись между её расставленных ног. Их губы на мгновение разомкнулись, вынужденные сделать хоть глоток воздуха. Они оторвались друг от друга, всего на пару сантиметров, но этого расстояния хватило, чтобы встретиться взглядами. Глаза Леви, тёмные и бездонные, были полны того же огня, что пылал и в ней. Их дыхание, частое и сбивчивое, смешивалось в облачке пара в прохладном воздухе кухни. Никто не произнёс ни слова. Никто не был способен на слова. В этом молчании было всё — признание, вопрос, обещание и страх. Одри лишь глубже вцепилась в него, и в этом яростном, почти отчаянном соединении она увидела то, чего так боялась и так жаждала увидеть. В его серебристых глазах, обычно таких холодных и собранных, бушевала точно такая же буря. В них было то же самое желание, та же самая потребность, то же самое признание. Он хотел её не как подопечную или символ. Он хотел её как женщину. Их сердца бились в унисон, бешеный ритм сливался в один мощный стук, а дыхание сбивалось, смешиваясь в порывистых, прерывистых вздохах. И тогда, словно две звезды, неспособные сопротивляться гравитации, они снова сошлись в поцелуе. На этот раз он был не таким яростным, но более глубоким, более осознанным. В нём была не только жажда, но и обещание. Рука Леви скользнула с её талии на спину, прижимая её ещё ближе, а её пальцы вцепились в складки его мокрой от воды футболки, не желая отпускать ни на миллиметр. Касания его губ, его языка, его рук на её спине заставляли её кожу гореть, но это было желанное, долгожданное пламя, которое не разрушало, а очищало. Его губы оторвались от её губ и опустились на шею, оставляя горячие, влажные поцелуи на её коже. Одри невольно издала тихий, сдавленный стон, её пальцы рефлекторно сжались в его волосах. В ответ он низко, почти по-звериному, зарычал прямо у её уха, и этот звук заставил её всё внутри сжаться и расплавиться одновременно. Затем их губы снова встретились, и на этот раз поцелуй был ещё более глубоким, ещё более жадным. Одри цеплялась за него, как утопающий за спасательный круг, и он был её якорем в этом бушующем море эмоций. В его объятиях, под его властными губами, под его руками её внутренний огонь наконец-то начал менять свою природу. Он больше не жёг её изнутри. Он согревал её, растекаясь по жилам тёплой, живительной волной, обещая не разрушение, а силу и покой, которые она так долго искала. Одри и Леви были настолько поглощены друг другом, что не слышат ни скрипа ступеней, ни сдержанного дыхания. Мир сузился до точки соприкосновения губ, жара кожи и бешеного стука двух сердец. Щелчок выключателя прозвучал как выстрел. Яркий свет кухонных люминесцентных ламп обрушился на них, безжалостный и ослепляющий. Они резко, почти инстинктивно, разорвали поцелуй, но Леви, не отпуская её, лишь инстинктивно прижал её голову к своему плечу, скрывая её лицо от вторжения, а сам через отражение в стекле метнул в дверной проём взгляд, острый и опасный, как клинок. Одри, сгорая от стыда, прижалась горящим лицом к его мокрой от душа футболке, втягивая знакомый запах чистоты и чего-то неуловимо его. — Ни слова, — сдавленно, едва слышно прошептала она ему в грудь, её пальцы вцепились в его футболку. — Просто стой. Не двигайся. Их словно обдало ледяной водой. Воздух застыл. В дверях, застигнутые на полпути к холодильнику, стояли Крис, Чанбин и Минхо. Трое парней замерли с открытыми ртами, их лица выражали спектр эмоций от полного шока у Чанбина, до попытки сохранить маску невозмутимости у Криса и едва сдерживаемого саркастического восторга Минхо. В этот момент из-за их ног бесшумно выскользнул Кай. Разбуженный шумом, он с видом сонного, но глубоко оскорблённого монарха проследовал на кухню, недовольно подёргивая кончиком хвоста. Он равнодушно обошёл застывшую у столешницы пару, тыкнулся мордой в пустую миску и, поняв, что еды не предвидится, издал громкое, укоризненное «Мррраау?». Этот звук, казалось, разбил лёд. Первым очнулся Минхо. Он медленно, преувеличенно осторожно, поднял обе руки в жесте «мы безоружны». —Тихо, Чанбин, — прошипел он, делая преувеличенно испуганные глаза. — Не шевелитесь — делая преувеличенно испуганные глаза Минхо осторожно шагая в сторону кота. Он наклонился и за миг до отступления подхватил Кая на руки, прижав к себе пушистый, недовольно урчащий комок. — Я же говорил, что по ночам тут кто-то водится... Кролики, кажется. Или мыши? Пусть сами разбираются, кто они. Главное — не мешать. И котам не мешать. —Абсолютно, — тут же выдавил Чанбин, его взгляд бегал от неподвижной спины Леви к спрятанной за ним Одри. — Я вообще панически боюсь... кроликов. И мышей. И котов-свидетелей. Иду спать. Крис, собрав всю свою выдержку лидера, тяжело вздохнул. Он провёл рукой по лицу, пытаясь скрыть непроизвольную улыбку. —Да... Э-это... наша ошибка. Мы... просто... — он мотнул головой в сторону холодильника и тут же передумал. — Знаете, не так уж мне и хотелось пить. Вообще. Вспомнил, что я на диете. После шести — только вода. А вода... она у нас... в раковине. — А есть... я тоже не хочу! — тут же выдавил Чанбин, его голос сорвался на писк. — Совсем! Полный желудок... это тактически нецелесообразно для сна! — Абсолютно, — тут же подхватил Минхо, уже пятясь к выходу и таща за рукав ошеломлённого Чанбина. — Мы просто... мы пойдём. Спать. В наших одиноких, холодных кроватях. И будем тихо-тихо лежать. И никому не помешаем. Ни капли. Кролики-мыши даже не узнают, что мы тут были. Крис, отступая последним, кивнул им с странной смесью одобрения и жалости. — Да. Спокойной... э-э-э... дальнейшей ночи, — он с трудом подобрал слово, глядя на их спрятавшиеся фигуры, — ...кролики-мыши. И... напоминаю, что в десять часов... то есть, уже сегодня утром, — он с силой тряхнул головой, пытаясь вернуть себе деловой тон, — у нас выезд на стадион. Так что... постарайтесь к тому времени... разобраться, кто вы. Он потянулся к выключателю, и через секунду кухня снова погрузилась в спасительный полумрак, нарушаемый лишь светом луны из окна. Последнее, что было слышно — это возмущённое мурлыканье Кая на руках у удаляющегося Минхо. В наступившей тишине Одри, всё ещё прижавшись к Леви, издала тихий, сдавленный стон, полный абсолютного, беспросветного стыда. —Я... я теперь никогда не смогу смотреть им в глаза... Леви, чьё тело всё ещё было напряжено, как струна, наконец расслабился. Его грудь вздрогнула от беззвучного смеха. Он не отпустил её, а, наоборот, обнял крепче. —Ну что ж, — произнёс он своим ровным, безразличным тоном, в котором теперь слышалась тёплая, усмешливая нотка. — Поздравляю, принцесса. Нашу легенду о «деловых отношениях» только что официально и с оглушительным успехом похоронили. И, судя по их реакции, мы теперь ещё и опасные грызуны. Одри фыркнула и её плечи задрожали уже от смеха. Это была истерика, смесь ужаса, облегчения и нелепости ситуации. —Заткнись, Аккерман... просто заткнись. — Как прикажешь, — он нежно поцеловал её в макушку. — Но, кажется, завтра утром тебе придётся провести брифинг по поводу «тактики поведения при внезапном обнаружении кроликов на кухне». Или мышей. Я так и не понял, кем мы были в их версии. Одри просто застонала, зарываясь лицом в его плечо глубже. Война, титаны, Джим... всё это внезапно отошло на второй план перед лицом одного непреложного факта: им обоим теперь придётся иметь дело с командой, которая знала ВСЁ. И это было почти так же страшно. — А сейчас — спать, — его голос прозвучал мягко, но не допускал возражений. — Этот день и без того был достаточно насыщенным. И завтра будет не легче. Он, не отпуская её, повёл её по тёмному коридору в их спальню. Одри шла, словно в тумане, всё ещё чувствуя, как стыд и возбуждение спорят внутри неё. Как только дверь закрылась, она оторвалась от него и, не глядя в глаза, бросилась к своей стороне кровати, торопливо забираясь под одеяло. —Ладно, спим, — пролепетала она, утыкаясь лицом в подушку, её уши горели. Леви, не спеша, забрался на свою сторону. Он лёг на бок, лицом к её напряжённой спине, укутанную в одеяло, словно в кокон. —Одри. —Сплю. —Ты вся напряглась, как струна. Расслабься. —Я расслаблена! — её голос прозвучал придушенно из-под одеяла. Он перевернул её на себя, заставив встретиться взглядами в полумраке. Её глаза пылали смущением из под одеяла. —В чём дело? — спросил он, и в уголке его губ играла знакомая усмешка. — Мы оба взрослые люди. Или тебя так смутило, что нас застукали? В двадцать семь лет краснеть, словно… — он намеренно сделал паузу, изучая её пылающие щёки, и тут его бровь почти незаметно дрогнула. Усмешка не исчезла, но в его взгляде промелькнуло нечто новое — короткая, но искренняя вспышка удивления. — …Словно невинная монашка. Погоди-ка… Неужели… Так оно и есть? Одри фыркнула, откинула злополучное одеяло и с силой ткнула его кулаком в плечо. —А когда, по-твоему, мне было этим заниматься? В перерывах между миссиями, побегами, медитациями и вокалом? А главное с кем? Вообще-то… у меня очень строгие стандарты. Не всякий мужчина до них дотягивает. Леви замер на секунду, переваривая это. Затем тихий, хриплый смех вырвался из его груди. —Ну что ж, — произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала не просто усмешка, а нечто похожее на тёплое, почти нежное изумление. — Это первый раз в жизни, когда я по-настоящему благодарен Эрвину Смиту. Он, сам того не ведая, уберёг принцессу от недостойных мужланов. Оказал мне поистине королевскую услугу. Одри не смогла сдержать смешок, смешанный с облегчением. Его наглый сарказм был лучшим лекарством от её смущения. —Ты невыносимый, самовлюблённый… — она начала, но он перебил её, притянув ближе. — И единственный, кто дотягивает до твоих завышенных стандартов, — парировал он, притягивая её ближе. — Так что смирись. Спи. Твой личный циничный рыцарь, прошедший жесточайший отбор, никуда не денется. Он снова устроил её голову у себя на плече, и на этот раз она не сопротивлялась. Напряжение ушло, сменяясь тёплой, спокойной усталостью. Его рука лежала у неё на талии, тяжёлая и уверенная. — Обещаешь? — прошептала она, уже почти во сне, уткнувшись носом в его футболку. Он издал нечто среднее между фырканьем и смешком. —Это не обещание. Это угроза. И впервые за долгое время Одри заснула почти мгновенно, с лёгкой улыбкой на губах, под аккомпанемент ровного дыхания человека, который умел превращать её панику в покой одним лишь саркастичным замечанием.