Яркий свет

— О, вы считаете меня милой? — самодовольно улыбнулась Одри. — Чт…Мне еще раз повторить? — Леви, не стоит мне угрожать. Во-первых, вы не в том положении... — Вы серьезно думаете, что меня сможет сдержать договор? — Если вы захотите, то вас ничто на этом свете не удержит. Дайте мне закончить. Во-первых, вы забываете, что мы можем о вас доложить в соответствующие инстанции и осуществлять вам вашу деятельность будет уже довольно-таки трудно, так же, как и скрывать вашу личность. Хотя, по какой-то причине вы особо её не скрываете. А во-вторых, поверьте, никакого вреда жителям Элдии мы не хотим причинять. Несмотря, на то, что мы, мягко говоря, ненавидим Восстание и всех, кто тогда был причастен к 6-ти годам бесчинств. Простой народ в этом не виноват, он тоже пал жертвой. — И вы хотите, чтобы я вам просто поверил на слово? Принимаете меня за идиота? — Считать вас идиотом, значит подписать себе смертельный приговор. Вы можете мне не верить, но у вас, зато есть прекрасная возможность следить за нами, и в случае, если ваши опасения подтвердятся, вы всегда можете нас убить. Признаю, вы гораздо сильнее нас. Для вас убить нас просто, словно утренняя пробежка. Честно говоря, я уже сожалею, что именно вас нашел Том. Но, что сделано, то сделано. Нам остается только смириться и терпеть друг друга на время контракта. — И всё-таки мне нужны гарантии. — Гарантии вам никто не даст. Вы не лезете в наши дела, а мы не лезем в ваши. То, что вы выдели и слышали ночью вас не касается. Но всё-таки поясню. Иногда мне снятся очень странные и навязчивые сны, связанные с моим прошлым, которые впоследствии могут доставлять мне существенный дискомфорт. Это сказывается на головных болях и общем самочувствии. Мне действительно очень давно снится Парадиз. По какой причине, я не знаю. Но чем дольше я тяну с его посещением, тем хуже мне становится. — Вы не сможете его посетить. — Почему? — Парадиз закрыт для посещений Тайной канцелярией уже 7 лет. Что они там делают, я понятия не имею. Услышав ответ, Одри мягко улыбнулась. — И что, даже частные экскурсии не проводят? — Не проводят. Он строго охраняется. Впрочем, это вы и так знали. — Знали. Но спасибо за подтверждение. — Не за что. — Леви, — примирительно начала Одри. — Я знаю, что у нас с вами много секретов. Мы оба ненавидим Восстание и новое правительство, и не хотим причинять страдания народу. По ходу нашего сотрудничества мы будем узнавать очень много нового друг о друге, того, что знать не нужно. Поэтому давайте мы не будем вникать в дела друг друга, и пытаться выудить информацию, которая не предназначена для других людей. — Меня такое предложение вполне устраивает, только... — Только если вы чувствуете угрозу, я полностью в вашем распоряжении. Взамен, мы имеем полное право сдать вас Тайной канцелярии. Я ставлю на кон свою жизнь, Леви. Взамен... — Взамен, вы просите обеспечить вам безопасность и не следить за вами? Одри, вы противоречите сами себе. — Не совсем. Я вверяю вам свою жизнь, Леви. Вы меня охраняете, но также можете сдать вашей организации, если вы увидите во мне угрозу. Я у вас попрошу только две вещи. — Внимательно слушаю. — Не вникать в наши дела и оставить эту часть разговора в тайне. Ребятам не понравится, что я рискую своей жизнью. — Хорошо, меня это вполне устраивает. Я не могу понять только одну вещь. Почему вы мне доверяете? И почему, как только вы меня увидели, сразу назвали моё имя, так, словно мы знакомы? — Леви внимательно следил за реакцией девушки, всматривался в каждую деталь, пытаясь уловить хоть что-то. А Одри впервые растерялась и ошарашено смотрела на парня. В её голове был целый ворох вопросов. Где она допустила ошибку и как теперь выкручиваться? И впервые у нее возникла мысль о том, что ей очень хотелось, чтобы Леви её вспомнил и узнал. А в груди начала подниматься давно забытая тоска. Разум вновь погрузился в полный хаос и по телу снова побежал огонь. Девушка как могла, старалась сохранить невозмутимое лицо и продолжала смотреть в глаза собеседнику, который не сводил с неё глаз. Глаза Леви излучали холод лезвия, от которого у Одри побежал спасительный холодок по телу. Казалось, что воздух наэлектризовался и между ними летали искры. — Почему я вам доверяю? — Да. Ваши “родственники” меня убить хотят, а вы мне свою жизнь доверяете. — В его голосе звучал не столько вопрос, сколько попытка понять логику абсурда. — Интуиция. Женская интуиция. И анализ вашего характера, — парировала Одри, слегка поднимая подбородок. — Интуиция — ненадёжный советчик. А анализ чего-то такого поверхностного, как «характер», и вовсе ведёт к гибели, — он наклонился еще ниже, его взгляд стал пристальным, почти давящим. — Давайте по-настоящему. Что вас убедило? — То, что вы до сих пор здесь. У вас была уйма возможностей «сдать» нас тем, кому вы, по их мнению, служите. Но вы этого не сделали. Вы предпочитаете ругаться с моими друзьями на кухне. Странный выбор для шпиона, не находите? — Ответ на первый вопрос засчитан. Что насчет второго? Пауза. Одри внимательно смотрела на собеседника. Её взгляд из изучающего внезапно стал закрытым, словно захлопнулась дверь, а на губах заиграла легка и хитрая улыбка. Леви наклонился ещё ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от её. Дыхание смешалось, а серые глаза впились в синие, пытаясь разгадать тайну, которую она так тщательно охраняла. — Второй вопрос, — вдруг перебила она его молчаливый допрос. Её рука легла ему на щеку, и она с насмешливой нежностью похлопала его по скуле. — ...отправляет вас в номинацию «Параноик года». Поздравляю, конкурентов у вас нет. Он замер. Его взгляд, всегда такой уверенный и острый, на миг стал совершенно пустым от ошарашенного недоумения. Мозг, привыкший просчитывать угрозы и варианты атак, на секунду завис, не в силах обработать эту дерзость. — Я никак не пойму, — наконец выдохнул он, и в его голосе впервые зазвучало что-то кроме холодной стали. — Вы действительно дура или прекрасная актриса? Одри не ответила. Её улыбка лишь стала чуть шире. Она мягко, но настойчиво уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула, заставляя его выпрямиться и расчищая себе путь. Она поднялась с кресла с изящной неспешностью, словно только что не рисковала получить ножом за подобную фамильярность. Она сделала несколько шагов к выходу, затем остановилась на пороге и обернулась. Полутьма коридора очерчивала её силуэт, а в глазах играли таинственные искорки. — В каждой женщине должна быть загадка, не так ли, мистер Аккерман? — её голос прозвучал томно и бархатисто, обещая тысячи ответов и не давая ни одного. — Пойдёмте. У нас очень много работы на эти два дня. И ещё. Леви, лицо делайте попроще. Очень часто у вас всё недовольство на лице написано. Прям субтитрами и бегущей строкой. Будьте проще и к вам люди потянутся. Не дожидаясь ответа, она скрылась в коридоре и дверь за ней мягко закрылась, оставив Леви в одиночестве. Он простоял несколько секунд, абсолютно неподвижно, словно его мозг завис на критической ошибке, пытаясь обработать этот виртуозный уход и последнюю фразу. «Субтитры... Бегущая строка...» — прокрутилось у него в голове с абсолютно нехарактерной для него иронией. Его собственная, всегда безупречно контролируемая мимика вдруг показалась ему глупой театральной маской. Уголок его рта дёрнулся в судорожной попытке сдержать то ли ярость, то ли... смех? Это новое и абсолютно неприемлемое ощущение. Он медленно поднял руку и провёл пальцами по тому месту на щеке, где секунду назад лежали её пальцы. Кожа, казалось, до сих пор горела — не от боли, а от наглой фамильярности, которую он почему-то не пресёк мгновенно. «В каждой женщине должна быть загадка...» Да уж. Эта была ходячей загадкой, завёрнутой в колкие намётки и одетой в броню из сарказма. И она только что поставила на место парой фраз. Он резко выдохнул, с силой сжав кулаки, и его лицо вновь застыло в привычной ледяной маске. Но где-то глубоко внутри, под толщей лет тренировок и цинизма, шевельнулось что-то острое и давно забытое. Что-то вроде интереса. Он резко развернулся и вышел из комнаты, чтобы догнать её. Работа ждала.

***

Выйдя из комнаты Одри на секунду остановилась. — Бррр! — непроизвольно вырвалось у неё, и она поёжилась, словно от внезапного холода. Со стороны это выглядело как самоубийство. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Безумие. Чистейшее безумие. Но почему-то щеки горели не только от страха. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился он. Леви. Его лицо снова было идеальной каменной маской, но в глазах читалась тень того самого ошарашенного недоумения. Они молча прошли по коридору до кухни. Леви рывком распахнул дверь и... замер, пропуская её вперёд с едва заметным, почти ироничным кивком. Жест был неожиданно галантным. На кухне царило оживление. Минхо и Крис у плиты ожесточённо спорили о степени прожарки бекона. Хан, Чанбин, Чонин и Феликс уже сидели за столом, но разговор тут же смолк, когда все увидели входящих Одри и Леви. Наступила напряжённая пауза. — Садись, почти готово, — первым нарушил тишину Крис, указывая ложкой на свободное место. Одри кивнула и опустилась на стул. Леви, после секундной паузы, раздумывая, не нарушит ли он этим шагом личное пространство каждого за столом, молча присел рядом с ней. Спина его была идеально прямая. — Так, — тут же начал Хан, упираясь взглядом в Одри. — Мы думали, что.. — Что все мысли и планы — после завтрака, — мягко, но не допуская возражений, парировал Крис, ставя перед Одри тарелку с омлетом. — На пустой желудок тактику не строят. Правила выживания, пункт первый. Наступило неловкое молчание. И тогда Одри, поймав на себе взгляд Феликса, который смотрел на них с Леви с затаённым любопытством, решилась. — Кстати, о выживании, — сказала она, делая вид, что очень интересуется своим омлетом. — А вы знаете, что Хёнджин вчера пытался научить Джисона медитировать? Я зашла с утра в их комнату, а они сидят в позе лотоса, а у Хёна на лбу приклеена записка «Не беспокоить. Я — просветлённый будда». Хёнджин фыркнул, а Джисон покраснел и начал что-то яростно бормотать про «эксперимент по контролю над гневом». Хёнджин фыркнул, а Джисон покраснел и начал что-то яростно бормотать про «эксперимент по контролю над гневом». — Это ещё что! — подхватил Чанбин. — А помнишь, как Минхо пытался заставить нас всех чистить картошку с помощью нунчаков? Говорил, что это «повышает концентрацию и координацию». Мы потом полчаса картошку по всей кухне собирали! — Она же идеально круглой стала! — возмущенно вставил Минхо с плиты. — Ага! Потому что в пюре превратилась! И стала идеально круглой на моллекулярном уровне! — вставил Сынмин. — Это был учебный процесс! Картошка — это было нелепо, я согласен. —парировал Минхо. — Но кто из вас тогда попал в яблочко из моего нового пистолета с закрытыми глазами, а? Никто! А я — попал. Так что мой метод работает! — Да, попасть получилось, — фыркнул Хан, — только вот в яблоко Феликса, а не в мишень! Ликс тогда чуть в обморок не упал от испуга, думал, это его последний ужин. — Вообще-то, тогда единственным в цель попал я, а не ты — обиженно сказал Сынмин. Все засмеялись, а Феликс лишь покачал головой, с улыбкой вспоминая тот стресс. — Вы всё про картошку, да про яблоки, — вдруг спокойно, но так, что все услышали, вступил Чанбин. Его низкий голос легко перекрыл общий смех. — А я до сих пор в кошмарах вижу, как наш самый младший, — он кивнул на Чонина, — на полном серьёзе пытался обезвредить «бомбу» из микроволновки, потому что та загорелась... с его макаронами. Помнишь, «операция „Плавильный котёл“»? Чонин, который до этого молча кушал омлет, покраснел и фыркнул: — Зато теперь я точно знаю, как не надо тушить электроприборы! И что кетчуп — это не охлаждающая жидкость. Это ценный опыт. — Он сделал паузу и добавил с убийственной серьёзностью: — А ещё я тот единственный, кто до сих пор может найти спрятанный Сынмином запас взрывчатки по запаху. Вы все проиграли на тех учениях! Наступила короткая пауза, а затем стол снова взорвался смехом. — Ладно, с картошкой, яблоками и взрывчаткой всё ясно, — подключилась Одри, — но кто тогда может объяснить историю с пауком в моей снайперской винтовке? Я неделю не могла понять, почему приклад такой липкий. — Э-э-э... — Хан внезапно побледнел и начал нервно отодвигаться от стола. — О, это я знаю! — обрадовался Чанбин. — Минхо хотел тебя подразнить и подбросил тебе в чехол резинового паука. А когда ты начала проверять оружие, он так перепугался, что ты сейчас его заметишь и застрелишь на месте, А Хан кошда, увидел что тот делает, свалился со скамейки и чуть не сломал себе копчик! Мы его потом полдня откачивали. — Он был ОГРОМНЫЙ! — оправдывался Хан, краснея до корней волос. — И очень реалистичный! — А ещё наш просветлённый будда, — кивнул Минхо в сторону Хёнджина, — до сих пор боится глубины. Помните, на той миссии у озера? Мы думали, он отрабатывает технику незаметного погружения, а он... — Я не боюсь! — тут же вспылил Хёнджин. — У меня просто рациональная осторожность! Кто знает, что там на дне могло быть? А ты, — он ткнул пальцем в Минхо, — ты вообще плавать не умеешь! Тебя как решетило пулями на том задании, и ты свалился в реку... и мы все думали, что тебя уже нет. А ты... — А я, — с гордостью поднял голову Минхо, — я тогда проявил невероятную силу воли и инстинкт самосохранения! Просто... лег на дно и пошёл пешком. Героически. На кухне повисла секундная пауза, а затем грохнул такой хохот, что, казалось, с посуды слетит краска. Даже у Криса дрожали плечи, а Феликс утирал слезы. И вот в тот момент, когда смех немного поутих, раздался спокойный, глубокий голос Чанбина: — Вот вы все смеётесь, — произнёс он, обводя всех серьёзным взглядом, — а ведь именно в этих абсурдных моментах и кроется истина нашего бытия. Мы чистим картошку нунчаками, тушим макароны и боимся резиновых пауков... чтобы однажды не разучиться бояться чего-то по-настоящему страшного. Это как... когнитивная разминка для души. Наступила мгновенная тишина. Все уставились на него с застывшими на лицах улыбками. — ...Что? — не выдержал Хёнджин. — Ты сейчас серьёзно? Про «когнитивную разминку для души» на фоне сгоревших макарон? — Абсолютно, — кивнул Чанбин, с невозмутимым видом откусывая тост. — Страх перед неудачей в малом готовит нас к победе в большом. Как говорил мудрец: «Путь к спасению мира лежит через идеально очищенную нунчаками картошку». Или нет... Я, кажется, перепутал цитату. Новая волна смеха, ещё более мощная, покатилась по кухне. Все просто заходились, а Чанбин сидел с абсолютно серьёзным видом, словно только что изрёк непреложную истину. — Господи, — выдохнула Одри, давясь от смеха. — У нас в отряде есть свой личный философ-абсурдист. Теперь я понимаю, почему наши враги иногда сдаются без боя — они просто не могут понять, что здесь происходит, когда попадают в наш эфир. Леви, наблюдавший за этим цирком с каменным лицом, медленно перевёл взгляд на Чанбина, потом на хохочущих ребят, и в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее... интерес. Словно он изучал новый, совершенно незнакомый ему вид оружия массового поражения — оружие чистейшего, самого безбашенного позитива. — Так, люди! Хватит ржать! — стараясь успокоиться и говорить серьезно начал Крис. — Пора завтракать! Философ, ты помог на стол накрыть? Кофе сделал?! — Сейчас, папочка, всё сделаю! — тут же встал Чанбин — Мне со льдом и молоком! — тут же сказала Одри. — Какой тебе кофе? Тебе бы чай с ромашкой! — вставил Хёнджин. — Потом опять Ликс за тобой будет ухаживать. — Мой организм требует кофе со льдом и молоком! — твердо и властно сказала девушка. — Бинни? — Да-да! Сейчас сделаю, моя королева! В его голову тут же полетела вилка. Одри терпеть нем могла, когда её так называли. Это сразу же напоминало ей о том, кто она. Но долго злиться на ребят она всё равно не могла. — Эй! Обязательно было вилку кидать?! — Да! Один удар и четыре дырки! — Люди! Вы что вообще творите?! — начал Чонин. — Мы сегодня позавтракаем?! Или сразу обедать будем? — А ты его приготовил?! —ответил Минхо, ставя на стол сковороду с большим омлетом. — Минхо, ты смерти нашей хочешь от голода?! Или от взрыва? Забыл, как он курицу в духовке запекал, что чуть дом не загорелся? — тут же запротестовал Феликс, накладывая себе порцию омлета. — Эй! Вы просто не цените высокую кухню! Это был концепт! А вот мои фирменные яичные тосты все ели! И никто не умер! Все хором: — Спасибо, Чонин! Смех постепенно стих, сменившись довольным гулом и звоном приборов. Началась привычная утренняя суета за столом. — Передай соль, пожалуйста. — Дай кувшин с водой, я не дотянусь. — Крис, этот омлет просто божественен! — Кто взял мой тост? Это был мой тост с авокадо! Опять! Хан, я тебя вижу! Леви молча наблюдал за этим хаотичным, но удивительно слаженным ритуалом. Вилка, летящая через стол, чтобы подцепить последний кусок бекона у Минхо. Сахарница, которую Феликс машинально пододвинул Одри, даже не глядя, точно зная, что она ей нужна. Общее бормотание, полное полуслов и намёков, понятных только им. В его груди что-то ёкнуло — тупая, давно забытая боль. Не ностальгия, нет. Скорее... недоумение. Такой близости он не знал никогда. В его мире за столом сидели либо цели, либо конкуренты. Здесь же все были... своими. И это было так же странно и необъяснимо, как и сама Одри. Она, словно почувствовав его взгляд, повернулась к нему. — Уютно, да? — тихо сказала она, отодвигая пустую тарелку. Её глаза блестели тёплым, мягким светом, которого он не видел у неё во время их ядовитых дуэлей. — Когда все вместе, шумят, спорят, делят еду... Как бы они ни бесили меня иногда, я не променяла бы это ни на что. Они... хорошие. Просто хорошие люди. И я им доверяю. Леви не ответил. Он лишь смотрел на неё — не с холодным анализом, не с привычной насмешкой. Его взгляд был тяжёлым и задумчивым, будто он пытался разгадать сложнейший шифр, ключ к которому был у неё в руках. Он видел в ней ни клиента, ни своего оппонента. Он видел девушку, которая нашла свою семью в самом неожиданном месте и готова была за них на всё. Он молча отпил глоток чая, так и не проронив ни слова. Но в тишине, установившейся за столом, его молчание было красноречивее любых речей. Через несколько минут, когда тарелки опустели, Крис откашлялся. — Так. Теперь, когда все сыты и немного адекватнее, — он бросил взгляд на Хёнджина и Минхо, — обсудим план. Гостиная, через десять минут. Все вместе. Атмосфера в комнате тут же переменилась. Шутки и улыбки сменились собранностью и деловой концентрацией. Игра была окончена. Начиналась работа. Пока все начали лениво вставать из-за стола, Минхо уже двигался вдоль стола, как шпион на задании. Он без единого слова собрал в идеальную стопку все тарелки, ловко подхватил разбросанные вилки и стаканы и исчез на кухне с таким видом, будто нёс не грязную посуду, а секретные документы. — Спасибо, дорогая! — крикнул ему вдогонку Хёнджин. Минхо лишь бросил на него убийственный взгляд через плечо, но не прервал свою миссию. Леви, наблюдавший за этой маленькой сценой, снова почувствовал тот же странный укол недоумения. Они убирают за собой. Добровольно. Без приказа. Это было так же необъяснимо, как и всё остальное в этом доме. Одри, заметившая его взгляд, тихо усмехнулась. — Да, он у нас такой. Не смейся, а то следующий твой чай будет отравленным. Или, что хуже, — он просто не станет мыть твою кружку. Это страшнее смерти. Не дожидаясь ответа, она направилась в гостиную. Леви последовал за ней, в последний раз окинув взглядом чистый, словно после генеральной уборки, стол.