Наше время

      — Как ты спустился с перекладины на высоте? — окинув меня внимательным, изучающим взглядом, спросил Омар.       — Спрыгнул вниз, — тяжело проглотив скопившиеся от волнения слюни, я пожал плечами, ответив ему, — это же все нереально.       — Фор, — голос Омара едва достигал моих ушей, когда он, оторвавшись от стола, к которому до этого прислонялся, приблизился ко мне и предупреждающе шепнул: — чтобы ты знал, Бесстрашные не умеют вот так прыгать с высоты и оставаться целыми.       Я судорожно втянул носом воздух, вцепившись руками в края кожаного кресла. Омар на первом же сеансе симуляции распознал во мне дивергента, хотя даже я сам об этом не догадывался. Я мог бы узнать о своей природе раньше, во время распределительного теста, однако благодаря отцу, я его не проходил. Выходит, побои отца в ночь перед тестом, возможно, спасли мне жизнь, ведь неизвестно, как на подобный результат отреагировал бы человек, проводящий тестирование.       Холод пробежал по моей спине, заставив вздрогнуть. Я посмотрел на инструктора, в его глазах мелькали сочувствие и поддержка вперемешку с пониманием. Я не знал, почему Омар решил мне помочь, почему просто не сдал командованию. Тогда ему не пришлось бы возиться здесь со мной в ночи, в попытке научить правильному, обыкновенному, прохождению симуляции.       — Меня убьют? — спросил я прямо. — Когда поймут, кто я.       — Никто не узнает, кто ты, — твердо заявил Омар, захлопнув кейс с уколами для погружения в симуляцию, — я этого не допущу.       — Почему? — вопрос крутился в моей голове с первого сеанса, не давая покоя. От чего то в моей голове то и дело мелькало сомнение, что Омар просто втирается в доверие, а в конце концов сдаст меня Максу.       — Потому что дивергенция не определяет тебя, — между тем ответил инструктор, уставившись перед собой немигающим взглядом, — она не делает тебя плохим человеком. А потому ты не заслуживаешь смерти просто из-за того, кем являешься.       Я молча кивнул, поджав губы. Я был напуган. Я не знал, как сделать так, чтобы меня не вычислили; я не знал, как сделать так, чтобы из-за меня не пострадали другие. Каждую ночь, лежа на жесткой кровати в дортуаре, я ждал, когда за мной придут и удушат собственной подушкой, чтобы потом сбросить моё бездыханное тело на дно Ущелья.       — Приходи завтра в это же время, — велел Омар, выключив монитор компьютера и погасив свет на столе, — попробуем другой способ научить тебя нормальному прохождению симуляции.       — Спасибо, — сдавленно отозвался я, спрыгнув с кресла, и побрел к выходу.       В общую комнату я вернулся далеко за полночь. По дортуару разносился храп и сопение, а где-то слышался неразборчивый шепот. Подобрав с кровати полотенце и свежую одежду, я направился в душевую, будучи не в силах сейчас просто лечь в кровать и уснуть — голову непременно займут мысли и переживания.       — Как прошло? — донесся голос Алекс, когда я успел сделать лишь в сторону от кровати. Она поднялась на локтях, сонно глядя на меня в темноте.       — Пока без результатов, — без лишних подробностей ответил я.       В душевой, даже в такое позднее время, не было свободно. Стоя в углу просторного помещения под струей горячей воды и насвистывая что-то себе под нос, Зик намыливал короткостриженные волосы. Исходящий от воды пар застилал почти все пространство. За несколько недель, проведенных здесь, я давно забыл, что такое чувство стыда, однако пар, скрывающий собой голые тела, сейчас очень меня радовал.       Я встал под душ неподалеку от Зика. Тот лишь бросил на меня короткий взгляд и приветственно кивнул, продолжив намыливать свою бронзовую кожу. Зик обладал невероятной способностью не задавать вопросов, как бы сильно они его не мучали, в те моменты, когда ты не хотел на них отвечать.       Закрыв глаза, я постарался расслабиться, но вместо этого лишь погрузился в собственные мысли. Как было бы приятно сейчас впасть в безнадежное отчаяние, разозлиться и обидеться на весь мир за то, как он был несправедлив ко мне. С самого детства, всю мою жизнь, меня неотрывно сопровождали причины опустить руки. Мой отец ненавидел меня, мать исчезла из моей жизни, из года в год я просыпался по утрам лишь затем, чтобы еще один день волочить свое бессмысленное существование. Но я никогда не опускал руки. Надеялся, что будет другая жизнь. Та, в которой будут любовь и забота, будут люди, с которыми можно разговаривать также откровенно, как с самим собой.       И я получил это. Мою маленькую идеальную жизнь, мою маленькую идеальную семью. Так почему я вновь был на пороге того, чтобы потерять это? Почему судьба хоть изредка не могла быть ко мне благосклонна?       Несколько ночей безрезультатных попыток сделать меня нормальным уже укрепили в моей голове мысль о скором конце. Я не верил в то, что смогу скрыть свою особенность, как бы Омар не пытался убедить меня в обратном. Я знал, что нельзя сдаваться, и я не делал этого. Но и бороться я, казалось, уже перестал.       — Земля вызывает Фора, — широкоплечая фигура Зика так неожиданно появилась подле меня, что создалось впечатление, будто он просто материализовался из густого пара, в окружении которого сейчас стоял рядом со мной. Зик обеспокоенно заглянул мне в глаза и нахмурил брови. — Ты уже полчаса тут стоишь.       — Я просто задумался, — быстро повернув вентиль и выключив воду, отозвался я. Зик протянул мне полотенце, сам он был уже одетым.       — Я не собираюсь лезть тебе в душу, — проговорил он, глядя прямо перед собой, — но одно скажу: как бы плохо все не было, ты переживешь. Мы рядом и никуда не денемся.       Зик не стал дожидаться моего ответа и просто вышел из душевой, бесшумно закрыв за собой дверь. Я снова остался наедине со своими мыслями. Вынырнуть из урагана подступающего отчаяния мне не удавалось.       — Хочешь поговорить? — прошептала Алекс с соседней кровати, когда я опустил голову на подушку.       — Завтра, — тихо ответил я, — надо поспать.       Я закутался в одеяло и отвернулся к стене. Спать не хотелось, хотелось бесследно исчезнуть.       В ту ночь мне снилась мать. Её каштановые волосы, заразительный смех и серая урна с прахом. Всё было нереально.       Утром меня разбудил голос Зика.       — Ты все проспишь, — говорил он, тряся меня за плечо и одновременно стягивая с меня одеяло, — давай вставай, у нас пробежка.       Я медленно открыл слипающиеся глаза. Алекс сидела на кровати, расчесывая волосы, на её руке я заметил свежеприклеенную пленку. Зик уселся возле меня, то и дело цыкая и закатывая глаза.       — Новое тату? — спросил я у Алекс, пока мы медленно бежали позади всей колонны неофитов. Зик впереди о чем-то спорил с Чедом. Солнце ярко слепило глаза, несмотря на раннее утро, а прохладный ветер пронизывал до костей.       — Да, — ответила она, протянув мне руку, — Эрик набил её мне.       На переходе запястья в большой палец под прозрачной защитной пленкой чернела косоватая надпись «love u».       — Все настолько серьезно? — без укора или обвинений уточнил я.       Алекс, грустно поджав губы, постаралась улыбнуться и пожала плечами. Я понимал, какого рода мысли и опасения сейчас роились в её голове. Прошло всего два месяца с того момента, как любовь всей её жизни буквально выскользнула из её рук в лапы Смерти. Сейчас ей надлежало скорбеть и горевать, а не погружаться в «новую» любовь. Но Алекс нашла в себе силы не отталкивать Эрика, хотя в душе, уверен, едва ли справлялась с чувством боли и утраты.        Мы отдалились от колонны бегущих еще сильнее, сбавив темп.       Несколько минут никто не произносил ни слова. Алекс медленно перебирала ногами с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу. Я же думал о том, каково это: любить и ощущать на себе чью-то любовь?       Мне хотелось чего-то подобного, что было между Алекс и Эриком или Тори и Марго. Я хотел отдавать нерастраченную за прошедшие шестнадцать лет любовь, в переизбытке скопившуюся в моем сердце.       — Что насчет ваших с Омаром занятий? — вдруг спросила Алекс, тронув меня за локоть и не ходу заглянув мне в глаза. — Я понимаю, что тебе не слишком нравится это обсуждать, но мы должны знать, к чему готовиться.       — О чем ты? — сдвинув брови к носу, я бросил на неё непонимающий взгляд. К чему она собиралась готовиться?       — Я о том, насколько все плохо? — Алекс отвернулась от меня и проследила за колонной неофитов впереди. Расстояние между нами её удовлетворило, а потому она продолжила: — если ваши занятия имеют положительный результат, и ты будешь в безопасности на контрольных тестах, то замечательно. Если же положительная динамика не прослеживается, придется приготовить план «Б», в котором мы спасаем твою задницу от неминуемой гибели. Так каков результат?       — Результат нулевой, — признался я, шумно выдохнув, но потом резко остановился. По всему телу волной пробежала судорога страха, когда я посмотрел в полные решимости глаза подруги.       Алекс остановилась неподалеку. Глубоко дыша, она подошла ко мне и положила руку на плечо, строго посмотрев в глаза.       — Как бы все не сложилось, — заявила она, — мы не позволим кому-либо навредить тебе. Я не позволю.       — Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня, — серьезно ответил я, положив свою руку поверх её. — Я хочу, чтобы вы не вмешивались и отошли в сторону, если что-то пойдет не так, — я старался наполнить голос сталью, чтобы она поняла, насколько серьезным было это желание, однако мои старания таяли с каждой секундой, пока Алекс сверлила меня полным решимости взглядом. В конце концов, обреченно опустив плечи, я смог лишь попросить: — не надо закрывать меня собой, бросаясь под пули, Алекс. Никто из вас не должен пострадать.       — Пострадает тот, — твердо проговорила Алекс, убрав мою руку со своей и отпустив мое плечо, — кто попытается тебе навредить.       Она заправила за уши выбившиеся из хвоста пряди и побежала вслед за другими неофитами. Я медленно прикрыл глаза, пытаясь побороть панику. Никто из них не должен пострадать из-за меня. Никто.        Тяжело вдохнув, я побежал за Алекс.       Вспоминая свой страх и медленно поглощающее разум отчаянье, я хорошо понимал сейчас состояние Трис. Размышления о возможно приближающейся смерти не были тем, что должно было крутится в её подростковой голове. Более того, возможно приближающаяся смерть и вовсе не должна была к ней приближаться.       Трис мирно сопела на кровати Алекс, укутавшись одеялом до самого подбородка. Её волосы разметались по подушке, а под веками нервно подрагивали глазные яблоки; дыхание девушки было далеко от спокойного и ровного. Как и меня когда-то, её мучали ночные кошмары. Мысль о том, что любой твой день может стать последним, пугала не хуже, чем нож, приставленный к горлу.       Трис сомневалась в том, что подходит Бесстрашию. Именно поэтому она не так давно решила навестить брата в Эрудиции. Её пугала перспектива быть обнаруженной как дивергент командованием, пугала маячащая на горизонте смерть, а потому она была твердо уверена, что сделала неправильный выбор фракции. Но я за всю жизнь усвоил, что бесстрашие — это не отсутствие страха, а победа над ним. Бесстрашный человек — не тот, кто не испытывает страха, а тот, кто имеет отвагу с ним бороться. В Трис была эта отвага. Иначе она давно бы сдалась.       Я поежился в мягком кожаном кресле, стоящем в углу комнаты. Спать тут было практически нереально, но засыпать я и не собирался. Несколько часов назад трое неофитов пытались столкнуть Трис на дно Ущелья, и причины этого еще предстояло окончательно установить, хотя предположения, безусловно, уже имелись. И пусть мои опасения сейчас были похожи на параноидальный бред, я не мог закрыть глаз в опасении, что кто-то проберется в квартиру и закончит начатое. А потому я мог лишь молча сидеть в темноте тесной комнаты, не отрывая взгляда от двери.       Тревожности не убавлял и тот факт, что в соседней комнате, на моей кровати, сейчас спал человек с мишенью на спине. Дэниел Одейр, будучи братом главного объекта вожделения Джанин Мэтьюз, мог привлечь к себе слишком много нежелательного внимания. И больше всего меня напрягала мысль, что именно внимание Джанин он привлечет непременно.       Об одержимости Джанин старшим из братьев Одейр в нелицеприятных подробностях я узнал от Зика. Сейчас я думал: упустив Финника, что мешало Джанин попытаться забрать себе Дэниела? Хотя бы в качестве утешительно приза. Не взирая на желание и чувства Дэниела, просто забрать себе, потому что с Финником не вышло. Ведь такой была Джанин Мэтьюз, разве нет? Она всегда добивалась своего.       И эта её черта тоже не на шутку пугала меня. Джанин всерьез взялась за истребление дивергентов, и я не тешил себя ложными надеждами, что, найдя парочку таких людей и избавившись от них, она успокоится. Для Трис это не предвещало ничего хорошего. Это беспокоило.       Трис нравилась мне, в этом я точно был готов себе признаться. Её сила, отвага, упорство восхищали меня. Она не сдавалась несмотря ни на что, даже как-нибудь по-дурацки, но она всегда продолжала бороться.       А еще она была невероятно красива. Её улыбка могла осветить целый зал, а в голубых глазах всегда играли смешинки; её длинные шелковистые волосы заставляли меня мечтать о прикосновениях к ним.       — Фор, — позвала меня Трис, вырвав из мыслей о ней же самой.       — Трис, — шепотом ответил я ей, замерев на кресле не в силах пошевелиться.       — Ты не можешь там спать, — произнесла она, двигаясь к краю кровати и освобождая место, — ложись.       — Я не хочу тебя смущать, — отозвался я, почувствовав ком в горле. Мысль о том, чтобы оказаться с ней в одной кровати в темноте, немного подогрела мои щеки. Я покривил душой, заявив, что не хочу смущать её, потому как, главным образом, подобное развитие событий смутило бы меня самого.       — Я вовсе не смущена, — хмыкнув, заявила Трис, — я заняла твою кровать и мне неловко от того, что ты мучаешься там на кресле.       Задержавшись на секунду в нерешительности, я медленно поднялся с кресла.       — Хочешь пить? — спросил я у неё, желая выйти из комнаты и успокоить разыгравшиеся в душе эмоции.       — Если тебе не сложно, — коротко ответила она, потягиваясь и зевая.       Кивнув, я бесшумно открыл дверь и вышел в коридор. В общей комнате еще горел свет, а Алекс и Дэниел, расположившись на моей кровати, потягивали что-то горячее из белых кружек.       Я зашагал по коридору к ним, намереваясь быстро налить два стакана воды и вернуться к Трис, однако внезапно донесшийся голос Дэниела заставил меня притормозить и не вмешиваться в их диалог. Я неловко замер в коридоре, не зная, куда податься и понимая, что и перебивать, и подслушивать будет не лучшим вариантом.       — Так значит, — протянул Дэниел, после большого глотка, — ты с этим парнем? Эриком?       — Осуждаешь? — после недолгой паузы в ответ спросила Алекс.       — С чего бы? — действительно непонимающе отозвался парень. Я услышал, как скрипнула кровать и зашелестели одеяла, возвещая, видимо, о том, что Дэниел сменил место, усевшись напротив старой подруги.       — Мы с ним… — голос Алекс сделался хриплым, когда она снова заговорила. Девушка замялась на середине фразы и глубоко вдохнула, решив начать заново: — Эрик появился в моей жизни практически сразу после… — она сбилась, сдавленно всхлипнув.       — После смерти Финника? — предположил Дэниел.       Алекс вновь глубоко вдохнула и шумно выдохнула.       — Я не думала, что смогу пережить это, — призналась она, — меня держала на ногах только жажда мести, а потом, когда все закончилось, я думала лишь о том, как найти тебя.       — Но на месте моего дома обнаружила только развалины.       — И неузнаваемые трупы.       — Мне очень жаль, Кэти, — шепотом и с огромным сожалением произнес Дэниел.       — Я это к тому… — пояснила Алекс, прочистив горло и взяв себя в руки, — если бы Эрик тогда не появился в моей жизни, я бы не справилась.       — Я знаю, как ты любила Финника, — проговорил Дэниел, чуть дрогнув голосом на имени брата, — и эту любовь не отменит тот факт, что ты нашла в себе силы влюбиться еще раз. Сколько бы там времени не прошло. В конце концов, сердцу нельзя приказать когда, кого и как оно должно полюбить. Сердце делает то, что хочет.       Решив, что подслушал уже непозволительно много из этого явно личного диалога, я громко откашлялся, предупреждая о своем приближении. Вместе с тем, меня не слабо впечатлила мудрость Дэниела. Когда-то Алекс и со мной делилась своими переживаниями на этот счет, но я тогда не нашел настолько подходящих слов.       — Все в порядке? — спросила Алекс, увидев меня, выходящего из коридора. Она приподнялась на кровати, заранее приготовившись к оказанию помощи, понадобись мне та.       — Все в норме, — кивнул я, слабо улыбнувшись, — Трис хочет воды.       — Позаботься о своей девушке, Фор, — пробормотал Дэниел, пока взбивал подушку, даже не развернувшись ко мне лицом, — ей, кажется, сегодня было несладко.       — Она сильная, — уверенно ответил я, наливая в стакан воду и размешивая в ней пару листочков мяты, — справится.       — Люди всегда ошибочно думают так о тех, кому на самом деле необходима помощь и поддержка, — пожал плечами он, затем сползя по кровати и устроившись на боку.       Я молча кивнул его замечанию и пошел обратно к комнате. Алекс спросила меня о самочувствии Трис, но я лишь пожал плечами. Я не знал, что она могла чувствовать после того, как её друг подло пытался с ней расправиться. И я не мог спросить у неё, не рискуя при этом прослыть тем, кого сам терпеть не мог. Тем, кто без разрешения лезет другому в душу.       Поставив стакан на прикроватный столик, я без удивления обнаружил, что Трис уже заснула. Я аккуратно расправил одеяло у неё в ногах, закутав поплотнее, и тихо опустился на другую половину кровати. Лежа в нескольких сантиметрах от девушки, которая мне определенно нравилась, я чувствовал, как по телу разливалось приятное онемение. Сонно моргнув несколько раз, я провалился в темноту вопреки своим планам.       — Так чем отличаются дивергенты от обычных людей? — заинтересованно спросил Дэниел, пережевывая печенье.       Утро следующего дня началось с бесконечных расспросов. Сначала Трис не могла остановить бесконечный поток интересующих её вопросов, теперь Дэниел, собрав всех за завтраком, не замолкал не на секунду.       — У дивергентов иной генетический код, — ответила ему Алекс, пока разливала кофе из турки по кружкам, — другими словами, они отличаются от «обычных» людей на уровне ДНК. То есть это не то, что можно изменить или от чего можно избавиться.       — Как цвет кожи? — задумавшись, предположил Дэниел. — Его тоже нельзя изменить.       — Не совсем так, — протянула Алекс, — но суть ты уловил. Дивергенция — это не то, что определяет человека, и не то, за что его можно судить. Дивергенты не выбирают быть дивергентами, они просто ими рождаются.       — Как там говорят, — усмехнулась Марго, глядя на Алекс, — можно вытащить девушку из Эрудиции, но Эрудицию из девушки — нет.       — О чем вы? — Трис непонимающе покачала головой, переводя взгляд от Алекс к Марго и обратно.       Вытаращив глаза, Марго закусила губу. Привыкнув общаться тесным доверительным кругом, она не сразу сообразила, что теперь можно говорить не всё подряд.       — Она о том, — вмешался я, когда Алекс несколько раз облизала губы, пытаясь подобрать слова, но так и не подобрала, — что Алекс иногда слишком много умничает, а потому порой напоминает Эрудитов.       Слегка скривив лицо, Алекс откинула волосы со лба и притворно обиженно проговорила:       — Познакомитесь поближе с Дэниелом и поймете, что я еще не умничала.       — Если есть возможность ответить на чей-то вопрос или дать кому-то совет, то почему этим не воспользоваться? — возмутился он, пожав плечами.       Тори и Эрик переглянулись, усмехнувшись, а Зик закатил глаза. Зик ненавидел, когда кто-то начинал умничать.       — Я хотела сказать вам «спасибо», — нарушила Трис ненадолго наступившее молчание, — и за спасение и за эту безопасную ночь. Я не думала, что смогу кому-то доверить свою тайну.       — Твоя тайна не должна покинуть стены этой квартиры, — строго проговорил Эрик, посмотрев на Трис, — в этом Городе развелось слишком много охотников на дивергентов.       Трис опустила взгляд вниз и коротко кивнула, поджав губы. Ей было страшно, мы все это понимали. А я к тому же теперь понимал решительность Алекс два года назад, когда на месте Трис был я. Сейчас я, как она тогда, был готов защищать небезразличного мне человека всеми правдами и неправдами.       — Почему вы помогаете мне? — голос Трис был еле слышен, когда она задала этот вопрос, продолжая смотреть вниз. — У вас могут возникнуть проблемы из-за меня.       — Так работает дружба, Трис, — ответил Юрайя, аккуратно погладив её по руке, лежащей на столе, — мы не судим друзей, а защищаем их несмотря ни на что.       Настойчивый стук в дверь заставил меня вздрогнуть. За столом резко воцарилось молчание, мы все говоряще переглянулись. Марго, сидящая ближе всех к входной двери, медленно поднялась со стула и направилась к источнику шума. Зик и Эрик проследовали за ней, остановившись позади.       Когда Марго открыла дверь, её спина была напряжена, а из коридора до нас донесся знакомый голос Чеда:       — Макс приказал всем немедленно собраться в Яме, — Марго молча кивнула ему, — Джанин тоже здесь, — Марго еще раз кивнула и закрыла дверь.       Лишних слов было не нужно, все и без того догадались, что за повод был у этого внезапного визита.       — Иди в комнату Алекс, — попросил я Дэниела, когда тот хмуро посмотрел на уже закрытую входную дверь.       — Она пришла из-за меня? — спросил он, обеспокоенно взглянув на Алекс.       — Она уйдет с ничем, — отозвалась девушка, убеждающе посмотрев на Дэниела в ответ и уверенно тому кивнув.       Дэниел поджал губы и, протянув руку, осторожно коснулся кончиком пальцы золотого кулона на шее Алекс. На его губах слабо мелькнула грустная улыбка, а затем парень бросил быстрый взгляд на Эрика и вновь обратился к подруге:       — Не сосредотачивайся на моей защите, — попросил он, прочистив горло, — помни, что я тут не единственный человек с мишенью на спине.       Не проронив больше ни слова, и лишь еще раз взглянув на всех с беспокойством, он пошел по коридору к комнате, потирая руками виски.       С раннего утра этот день начинал приобретать пренеприятнейшие обороты.       Когда все молча направились к выходу, Алекс остановила Трис за руку и тихо сказала ей:       — Чем быстрее ты поймешь, что можно перестать быть пугливой, а вместо того стать пугающей, тем будет лучше.