Грязные танцы

      Таких долгих сборов в жизни Гермионы Грейнджер ещё никогда не было, даже перед Святочным Балом они управились быстрее, но сегодня Джинни Уизли била все свои рекорды! С тех пор как девушка объявила, что идёт на ужин — «просто ужин, ничего особенного» — прошло больше двух часов, и “ничего особенного”обернулось настоящим спектаклем тщательного, нервного очарования. Их номер был погружен в полумрак, залитый тёплым светом от свечей на туалетном столике. Джинни стояла перед зеркалом, поджав губы, и в который раз меняла причёску — то собирала волосы в небрежный пучок, то снова распускала, позволяя рыжим прядям рассыпаться по плечам, переливаясь медью в свете огня.       — Как думаешь, лучше так? — спросила она, не оборачиваясь. — Или всё-таки волнами? Он, кажется, любит волны…       — Он? — сухо переспросила Гермиона, уже прекрасно зная, кто «он».       — Забини, — выдохнула Джинни так, будто само имя было заклинанием. — У него такие глаза… тёмные, как ночь после грозы. Гермиона сдержала улыбку.       — Ага, и характер, вероятно, такой же. — Но Джинни не слушала. Она уже наклонялась ближе к зеркалу, слегка касаясь щёк пальцами, разогревая кожу. Потом достала из своей косметички маленький пузырёк с бальзамом для губ и бережно нанесла блеск. Щёки слегка порозовели, не то от румян, не то от волнения. На кровати вокруг неё лежала целая россыпь одежды: джемперы, юбки, платье с цветочным узором, джинсы и брюки — всё казалось «не тем». Подруга то морщилась, то улыбалась, глядя на своё отражение, то внезапно кидала очередную вещь на кучу с громким:       — Нет, это слишком просто! Или… наоборот, слишком вызывающе! — Гермиона тихо вздохнула, перевернула страницу книги за сюжетом которой уже давно не следила, и спросила:       — Джинни, а что ты вообще хочешь ему показать?       — Себя, — не задумываясь, ответила та, подбирая подвеску. — Но так, чтобы он… увидел. Не просто заметил — увидел. — В этих словах было что-то хрупкое и трогательное. Джинни, обычно такая смелая, прямая, немного дерзкая — сейчас была совсем другой. Уязвимой. Настоящей. Она наконец остановилась на светлом платье, простом, но подчёркивающем цвет её волос и тёплый тон кожи. Надела его, покрутилась перед зеркалом, оценивая результат, и вдруг замерла.       — А если он даже не посмотрит? —Гермиона подняла глаза от книги, и мягко сказала:       — Посмотрит. Даже если не покажет вида. — Уизли улыбнулась — коротко, с благодарностью. Потом надела серёжки, ещё раз пригладила волосы и глубоко вдохнула. На миг её взгляд стал решительным, почти взрослым.       — Ну, — сказала она, — пусть это будет просто ужин. — И, поймав в зеркале своё отражение, тихо добавила: — Но если он хоть раз улыбнётся — я буду знать, что не зря старалась. — Дверь за ней мягко закрылась, а Гермиона осталась сидеть среди хаоса платьев и теней для век, ощущая странное тепло в груди. Она знала, что это чувство — волнение, ожидание, желание быть замеченной — такое древнее и знакомое, как сама магия.

***

      Гермиона сидела за столиком у панорамного окна ресторана, лениво листая меню, хотя уже давно не читала ни одной строчки. Её взгляд то и дело возвращался к Джинни, сидящей напротив — идеально выпрямленная спина, чуть напряжённые плечи, в глазах — тревожное предвкушение и искорки волнения. Волосы Джинни — огненные, мягко завитые были собраны в пучок, источая лёгкий аромат чего-то сладкого и тёплого, возможно, того самого зелья для блеска, которое она взяла с собой с комментарием, что это необходимее аптечки. Она выглядела великолепно. И знала это. Но при этом была похожа на огонёк — дрожащий, готовый вспыхнуть от любого порыва ветра.       Гермиона тихо улыбнулась. Она помнила этот взгляд, этот блеск в глазах Джинни — точно такой же, как когда-то, на четвёртом курсе, когда та украдкой наблюдала за Блейзом Забини. Тогда Джинни делала вид, что ей всё равно, но Гермиона-то видела — как она замирала, когда он проходил мимо, как невзначай поправляла волосы, как краснела, услышав его голос.       И вот теперь — совсем другое место, другие времена, но тот же огонь в зрачках.       Он появился как всегда — уверенно, легко, будто мир сам расступался перед ним. Высокий, безупречно одетый, с чуть насмешливой, ленивой улыбкой. Его взгляд скользнул по залу, и, конечно, остановился на них.       — Я же говорила, — тихо произнесла Гермиона, не поднимая глаз от меню. — Сейчас он подойдёт. — И он подошёл. — Какая встреча! — сказал Блейз своим бархатным голосом, чуть растягивая слова. — Уизли, Грейнджер! Должен признаться, вы выглядите просто потрясающе, хотя и сомнительное местечко выбрали для встречи выпускников, но всё же я очень рад этому стечению обстоятельств, в одиночку мне тут уже не справиться с их барами. — Гермиона увидела, как Джинни подняла голову, и в тот же миг между ними что-то щёлкнуло. Воздух словно сгустился, сделался теплее, напряжённее. Блейз взял со стола меню, наклонился чуть ближе и улыбнулся той своей знаменитой полуулыбкой, от которой у девушек обычно подкашивались колени.       — Позволите угостить вас бокалом вина? — произнёс он негромко, но с таким обаянием, будто предлагал не вино, а приключение.       — Если оно красное, — ответила Джинни, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно дрогнула едва заметная нотка смущения. — Блейз рассмеялся — тихо, хрипловато, как будто делился чем-то личным.       — Иначе и быть не может, — сказал он и подмигнул.       Гермиона сделала вид, что снова изучает меню, но в уголках её губ играла тень улыбки. Всё повторяется, подумала она. Только теперь Джинни уже не та девочка, которая теряла дар речи, стоило Забини взглянуть в её сторону. Теперь она женщина, которая знает, как действует её улыбка — и всё равно волнуется, будто в первый раз.