Грязные танцы

      Гермиона откинулась за столиком чуть поодаль, с бокалом вина, но глаза её уже не отпускали Джинни. Вся атмосфера ресторана была почти магической: мягкий свет свечей отражался в стеклянных стенах, за которыми виднелись темнеющие горы и лес, а лёгкий ветер приносил запах хвои и жареного на углях мяса.       Джинни, напротив, сияла. Она смеялась над шутками Блейза, кивала, когда он рассказывал что-то забавное, и смело держала взгляд — ровно настолько, чтобы её сердце не разбежалось слишком быстро. Гермиона тихо посмеялась про себя: забавно смотреть на Джинни, которая одновременно хочет выглядеть взрослой, уверенной и при этом почти не может скрыть, как трепещет от каждого взгляда Забини.       — …и тогда он сказал, что собирается украсть весь шоколад из Хогсмидской лавки, — закончил Блейз, широко улыбающийся. — А я ему ответил…       — Подождите, вы действительно украли шоколад? — Джинни перебила с игривой усмешкой.       — Ну, скажем, немного… — Блейз подмигнул, и Джинни не смогла сдержать лёгкий смешок.       Гермиона почти слышала, как сердце Джинни чуть ускорилось. В этот момент через их столик прошла высокая, стройная незнакомка с волосами, переливающимися золотом, в легком летящем платье. Она улыбнулась Блейзу:       — Привет, Блейз! Как приятно тебя видеть!       Блейз повернулся, без запинки улыбнулся и протянул руку: — Ты просто ослепительна, Марисса. Рад встрече.       Джинни на мгновение похолодела. Её улыбка чуть дрогнула, взгляд стал более острым, почти ревниво-наблюдающим. Гермиона невольно сжала края салфетки в руках, стараясь не засмеяться. Ещё минута — и она понимала, что в голове Джинни уже зарождается настоящий «лесной пожар», который точно воспламенится, как только они вернутся в номер.       — Ты чего так смотр… — начала была Джинни, но тут же перебила себя лёгким смехом и перевела взгляд на тарелку с едой. — Ничего, просто удивление.       Блейз, не замечая лёгкого колебания, продолжал рассказывать какую-то забавную историю из летнего лагеря — про драконов, которых он якобы видел в заповеднике. Джинни ловила каждое слово, а Гермиона тихо отмечала: удивительно, как сильно играет эмоциями Забини — лёгкая улыбка, кивок, интонация — и Джинни готова смеяться, краснеть, сердиться и влюбляться одновременно.       — Значит, ты серьёзно считаешь, что драконы могут прятаться в кустах у озера? — спросила Джинни, стараясь звучать весело, но с едва заметной искрой в голосе.       — Абсолютно, — Блейз ответил с невинной, почти провокационной уверенностью. — И если ты будешь рядом, они точно тебя заметят. — Джинни хмыкнула, покраснев, и слегка толкнула его локтем. Блейз ухмыльнулся, словно это был знак того, что их маленькая шалость осталась никому незамеченной. — Дамы, как вы смотрите на то чтобы немного прогуляться? Я знаю тут одно местечко, вообще оно только для своих, но я смогу провести с собой +1, — Он заговорчиски подмигнул Джинни, поймав на себе хмурый взгляд и тут же ахнул, поправляя самого себя, — То есть, +2, конечно же! Грейнджер, без обид!       — Хмм, что скажешь, Гермиона? — Джини сделала задумчивый вид, но в её мимике читалось явное: «Ну же, соглашайся скорее!», на что подруга едва смогла сдержать очередной смешок, ну что за вечер сегодня такой!?       — Звучит интересно, ты же знаешь, как я люблю узнавать что-то новое. — Она поиграла бровями и это вызвало у Забини щенячий восторг:       — Вот это да! Спасительница всея мира, оказывается умеет веселиться!

***

веселиться!

***

Гермиона ещё не успела понять, зачем вообще согласилась на эту авантюру. «Закрытый клуб, только для своих» — так выразился Блейз, когда заманивал их с Джинни сюда после ужина. И вот теперь они стояли у массивной деревянной двери, за которой глухо пульсировала музыка — низкая, теплая, почти живая, будто бьётся сердце этого места. Когда Блейз открыл дверь, воздух сразу сменился — из прохладного и ночного на густой, насыщенный, полный звуков, света и запаха чего-то… настоящего. Это был не просто клуб. Это было как заклинание, сотканное из движений, смеха и ритма. Полумрак. Лишь мягкие вспышки света, выхватывающие лица танцующих. Кто-то кружится, запрокинув голову, кто-то двигается медленно, почти вплотную, — и всё это не похоже на светские балы, к которым Гермиона привыкла. Здесь не было нарочитой красоты, ни грамма притворства. Только телесная искренность, энергия и свобода. Гермиона ощутила, как внутри всё сжалось — от неожиданного волнения. Джинни, рядом с ней, стояла на месте, чуть приоткрыв губы. В её глазах отражались вспышки света — и какая-то детская радость, восторг, словно она попала в другой мир. Блейз, конечно, выглядел совершенно естественно — как будто именно здесь он и должен был быть. Он обменялся коротким кивком с мужчиной у стойки и, обернувшись, сказал с лёгкой усмешкой: — Ну что, леди, добро пожаловать туда, где никто не притворяется. И тут Гермиона заметила её — ту самую девушку, которую видела днём возле отеля и Гермиона не смогла отвести взгляда: в ней было что-то дикое и утончённое одновременно. Теперь она не просто двигалась — жила. Её тело текло в ритме музыки, плавно и хищно, каждый жест был как дыхание, каждое движение — как откровение. Она танцевала не ради публики, не ради восхищения — она делала это ради себя, ради самого момента. Локоны выбивались из прически, спина поблёскивала в свете ламп, глаза были закрыты, и от этого она казалась ещё свободнее. Такое чувство, будто эта девушка знала то, чего Гермиона ещё не умела: как быть полностью в моменте, без мыслей, без страха, без оглядки. Музыка сменилась — стала глубже, насыщеннее. Джинни потянулась за бокалом вина, но не отрывала взгляда от танцующих. — Боже, — прошептала она, — я даже не знала, что люди могут двигаться так… Блейз рассмеялся тихо, почти вкрадчиво. — Это не люди, Джинни. Это — магия. Гермиона взглянула на него — и вдруг поняла, что в этих словах не шутка. В этом клубе действительно витала магия, только не та, к которой они привыкли. Не из палочек и заклинаний — из ритма, жара и взгляда, который можно поймать лишь в полумраке. Гермиона чувствовала, как клуб дышит. Словно стены здесь пропитаны музыкой — густой, пульсирующей, и каждая нота вибрирует где-то под кожей. Ей хотелось отступить, остаться у стены, просто наблюдать — но мир вокруг был слишком живым, слишком настоящим, чтобы остаться в стороне. Блейз наклонился к Джинни — не вплотную, но достаточно, чтобы его слова затерялись в шуме музыки, стали почти личными. — Пойдём, — произнёс он, и его голос, мягкий и уверенный, тонул в ритме. — Только один танец. — Джинни посмотрела на него и Гермиона увидела, как в её взгляде мелькнуло всё: удивление, азарт, лёгкий страх и та самая искра, которая зажигает всё вокруг. Она поставила бокал на край столика и, не сказав ни слова, взяла его за руку.

И всё.

С этого момента их просто не существовало отдельно.

Они двигались, как будто знали музыку наперёд. Он — уверенно, плавно, будто сам ритм проходил через него. Она — сдержанно в начале, потом всё смелее, горячее. Волосы огнем вспыхивали под светом, ткань платья чуть блестела, а смех, лёгкий и искренний, губами касался воздуха. Это было не просто танцем — это было столкновением двух энергий, притяжением, игрой, которую они оба понимали без слов. Гермиона смотрела, не мигая. Всё вокруг будто размывалось — столы, музыка, люди. Только они двое — и этот миг, напряжённый, живой, полный искр. И вдруг — движение у стойки. Та самая танцовщица, девушка с лесными глазами, подошла ближе. Она скользнула мимо Гермионы, обменялась коротким, тёплым взглядом с Блейзом — как будто между ними уже была история. Он улыбнулся в ответ — едва заметно, по привычке, как делают люди, которые знают цену своему очарованию. И Гермиона почувствовала, как Джинни изменилась в движении. Совсем чуть-чуть — но хватило, чтобы уловить разницу. Её шаг стал точнее, взгляд — твёрже, будто танец из лёгкости превратился в вызов. Внутри неё вспыхнуло что-то яркое, неожиданное и Гермиона почти физически ощутила, как воздух вокруг стал горячее. Теперь это был не просто танец — игра с огнём. Блейз, кажется, почувствовал перемену. Он не отстранился, наоборот — приблизился чуть ближе, позволив ритму слиться между ними. Джинни смеялась, но этот смех уже был другим — звонким, хрупким, как вспышка перед бурей. Подруга опустила взгляд в свой бокал, делая вид, что занята, но уголки губ дрогнули. Она знала этот взгляд Уизли — упрямый, когда эмоции смешиваются с желанием доказать, что ты сильнее. И в тот миг, когда музыка стихла, а вокруг зааплодировали, Гермиона поняла: по возвращении в номер эта история уж точно не закончится. Потому что в глазах Джинни теперь горело не просто волнение — там пылал настоящий пожар.