Избалованная девица

Слева бесконечно тянулось море — серое, унылое, зимнее. Там, где дорога шла по самому обрыву, ветер рвал парусину фургона, в лицо летели ледяные брызги, солёный запах перебивал вонь мокрой соломы. Справа громоздились холмы в чёрных рядах обрезанных виноградных лоз; в низинах стояла мутная вода, гнили листья. По склонам ползла цепь стрелков — чёрные настороженные тени на фоне серого неба. В телеге скрипели оси, глухо гремели обручи, тянуло сыростью и дымом. Женщины жались друг к другу, каждая кутаясь в своё тряпьё. Кончита, плотно завернувшись в пёстрый платок, за всю дорогу не открыла рта: сидела, молчала, иногда крестилась и выглядывала наружу — то ли что-то высматривала, то ли с кем-то прощалась. Роза, наоборот, рта не закрывала. То жаловалась на ветер с моря, то на то, что их кляча еле ноги переставляет, то цеплялась к Мег. Потом начались мрачные предсказания: — Ещё намотаемся по этой самой Франции — колом в горле встанет. А не повезёт Старому Носу, двинемся назад — ещё хуже будет. Помню, как до Торрес-Ведрас тащились: пехом вверх-вниз по каменным холмам, жабоеды по пятам, а мы с недосыпу и устатку еле ноги волочим. А там и вовсе застряли: грязи по колено, дожди стеной, жрать нечего и перестрелки каждый день. Как начался кровавый понос, девки одна за другой стали подыхать, и клиентов не стало. Так что готовься! Мег слушала вполуха. Что за "Торрес-Ведрас"? Она успела наслушаться разных испанских названий и научилась делать восхищённый вид, когда клиент гордо заявлял: «Ну, при Буссако мы жабоедам показали!» или «Горячее было дельце при Арапиле!». Сейчас она знала только одно: их полк двигается во Францию, а остальное её не касалось. Так что под мрачные рассуждения Розы она вспоминала разговор, который случился в тот вечер, когда пришел приказ выступать. В их палатке уже почти никого не осталось - догуливала последняя компания, упорно налегавшая на джин и не желавшая расходиться. Мег сидела на коленях у смуглого смазливого рядового, который лениво шарил у нее под юбкой, и так же лениво постанывала. Вдруг капрал, бывший на вид потрезвее прочих, пришурился и, понизив голос, сказал: - Тут по Бастину шатается сыскарь с самого Лондона. Говорят, ищет девку, что говорит по-благородному. - Чего ради его в Испанию за девкой понесло? - спросил один из собутыльников без особого интереса. - Говорят, богатый дом обнесла. Чуть ли не бриллианты у хозяйки своей увела. Смазливый солдат внезапно оживился, вытащил руку из-под юбки, и, ухватив Мег за подбородок, спросил: - Сознавайся, девка, куда бриллианты спрятала? Не минуты не задумываясь, Мег огрызнулась: - Сам знаешь куда! Только у тебя палка коротка. Грянул смех. Смазливый хохотал вместе со всеми, приговаривая: "Ну, бесстыжая!" Отсмеявшись, капрал сказал: - Сыскарь с Боу-стрит - удовольствие дорогое. Кому-то эта девка, похоже, сильно понадобилась, раз сотню фунтов не пожалел. Кто-то присвистнул. - Прямо уж сотню! Капрал с пьяным упорством повторил: - Сотню, не меньше. Это тебе положено в день шесть пенсов, а сыскарю за каждый шаг плати. Нет, точно девка кого-то обнесла. Кого-то важного. И, подпрыгивая вместе с телегой на каменистой дороге, Мег на мгновение снова испытала прилив надежды: а вдруг это ее ищут? Вдруг батюшка... Да нет, откуда у него такие деньги? Он всегда говорил, что глупее нее у него дочери нет. Радуется, наверно, что прав оказался. И Лиззи тоже - та всегда ей завидовала. Маменька с Китти, может, и поплакали. И Джейн. Джейн добрая, она всех жалеет... Она тряхнула головой и заставила себя вслушаться в рассуждения Розы. Та уже перешла на французов: - Жабоеды не сразу убивают, любят поиздеваться. Что по кругу пустят, это само собой. А потом к дереву привяжут, и штыками истыкают. Если повезет, просто повесят для острастки. Вот, помню... Но лучше было слушать эти мерзкие байки, чем вспоминать. К полудню телега встала. Впереди поднимался узкий, тёмный от дождя каменный мост. Снизу доносился глухой рев речной воды. По мосту с грохотом проталкивались повозки, впереди виднелся крутой подъём и поворот. Сгрудившиеся у моста солдаты пытались с руганью пробиться вперёд, кто-то хватал поводья чужих лошадей, кто-то орал «Быстрей!», другой — «Стой!», и над всем стояла сплошная ругань сразу на нескольких языках. Барабаны бухали всё нетерпеливее, но колонна стояла, как заклиненная. Рука решительно откинула полог телеги. Внутрь просунулась голова солдата. Он быстро обежал глазами женщин, съежившихся на брошенной на днище соломе, и потянул Мег наружу. Там он прижал её лицом к борту телеги, задрал юбку, вошёл и задвигался быстрыми толчками. С глухим рычанием кончил, бросил монету на землю и, завязывая ремень, двинулся обратно к мосту. Мег подняла деньги и забралась обратно в телегу. Роза усмехнулась и спросила: - Что, криво вставил? Больно рожа у тебя кислая. Кончита промолчала. "А все-таки он выбрал меня, а не тебя!" — подумала Мег, устраиваясь на соломе. Это означало, что она по-прежнему нравится мужчинам. А злобные слова Розы - что ей по-прежнему завидуют. Она держалась за эту мысль, как за обломок мачты, чтобы не утонуть. Телега вдруг дёрнулась и снова встала, будто наткнулась на каменную стену. Мег швырнуло вбок, она упала на Кончиту. Та по-прежнему молчала. Потом телега медленно двинулась вперёд, в самую толчею. Вокруг всё смешалось: солдаты, повозки, лошади. В воздухе висела грубая ругань сразу на нескольких языках. Наконец колёса заскрежетали по камню, под днищем раздался гул — вода ревела где-то внизу. Мег изо всех сил вцепилась в край телеги. Только бы не вывалиться, пока её тащат через этот каменный горб над шумной рекой!