Коробочка с зефирками

      Тишина.       Хосок отвык от нее. В последнее время звуки окружают его постоянно: грохот взрывов, звон стали и свист стрел, крики и стоны его воинов, рев тварей, которых они в очередной раз загнали в разлом, шум ветра и хлопки крыльев верного коня, что мчал его домой из последних сил. А сейчас он не слышит ничего и даже выжженная трава не хрустит под ногами, а бесшумно рассыпается пеплом.       Ещё недавно здесь была жизнь. Смех детей, что играли в храбрых воинов, сражающихся с тварями, смешивался с криками уличных торговцев и ворчанием почтенных старцев. Сейчас понять, что это была центральная улица можно лишь по брусчатке, что блестит, умытая дождем, среди пепелища.       Хосок поднялся на холм, его дом был в стороне, нужно было пройти через поля, что окружали поселения. Они остались нетронутыми, но их тоже покинула жизнь. Сухие и окутанные туманами травы молча провожали воина, идущего с одной битвы на другую.       По привычке обнажив меч, глава бесстрашных "Всадников ветра", первый наездник чхоллима молча смотрел на остатки своего имения. Это морок, галлюцинации от яда и та тварь его все же достала? Не может быть реальностью обугленная крыша и полуразрушенный стены, черные выжженные глазницы окон и остатки сада, что всегда приветливо встречал его после походов.       Хосок закрывает глаза. Как бы он хотел вновь ощутить сладкий запах цветущей вишни, услышать шелест листьев, что вторят нежной песне. Тэхён часто напевал себе под нос, копаясь в цветах, он говорил, что цветы – это музыка природы. Тихое мурлыканье или громкие народные мотивы, Хосок наслаждался в любом случае, а иногда и подпевал. Вот и сейчас ему кажется, что он слышит печальную песню-плач об убитом возлюбленном. Тэхёну она нравилась, несмотря на трагическую историю. Хосок улыбается краешком губ, беззвучно подпевая мягкому бархатному голосу, такому родному и тёплому. Живому?       Меч падает из рук, и глухим стуком ударяется о землю, Хосок боится пошевелится, в нескольких шагах от него стоит Тэхён. Нежный и хрупкий, в шелковом кимоно оттенка неба, как осколок воспоминания в серой реальности. Бледные руки сжимают тонкую ткань, словно пытаются спрятаться от промозглого осеннего ветра, лицо застывшей фарфоровой маской и глаза, что смотрят прямо в душу.       – Тэхён.., – любимое имя готово вырваться с хрипом. Хосок понимает, что это квисин, но сердце, глупое сердце, бьётся так громко, оглушает и стучит в висках: "живой", "живой", "живой"...       Он тянет руки к видению, что ускользает и словно зовет. Спотыкаясь, Хосок бежит мимо мертвых деревьев, огибает дом, боится упустить из вида край небесного кимоно, испуганно оглядывается и видит Тэхёна под единственной уцелевшей вишней. Алые листья бесшумно скользят по шёлку оседая на землю. Хосок замечает небольшой холм свежей земли, возле которого застыл Тэ. Ноги будто налиты свинцом, каждый шаг через силу, но нужно идти, ведь он ждёт.       Небольшая табличка с именем, сколоченная наспех, и букетик засохших цветов, все, что осталось. Хосок падает на колени, скребёт по ледяной земле руками, хрипит. Горло сдавливает и каждый глоток кислорода приходится проталкивать, сглатывая.       Он не понимает, сколько прошло времени, минута или целая жизнь, лишь смотрит на алые листья в окровавленных ладонях. Он не слышит, но чувствует лёгкие шаги, Тэхён здесь, рядом и неважно видение это или демон. Хосоку нужно сказать так много, попросить прощения, что не успел, не защитил, не смог уберечь, сказать, что любит так сильно. Он поднимает голову и ловит взгляд любимых глаз, в них нет осуждения или злости, лишь холод и усталость. Рука невесомо скользит по впалым щекам, стирая непролитые слезы, прикосновение холодных губ на прощание. Нет. Хосок не готов, он кричит внутри:       – Не уходи, ещё минуту! Вот, возьми моё дыхание, мою жизнь, возьми меня с собой, только не оставляй здесь в этой мертвой тишине одного!       Хосок жадно вглядывается в любимое лицо, ему кажется, что Тэхён хочет что-то сказать, он видит как шевелятся губы, но сколько ни пытается не может ничего расслышать. Силуэт тает, Хосок наклоняется совсем близко, замирает, внезапно нежная улыбка превращается в оскал, рот открывается и последнее, что слышит Хосок, – это жуткий истошный крик, разрывающий безмолвие. Его крик.