Сквибное зелье

Rob Dougan - Furious Angel Like a sentence of death, I got no options left, I've got nothing to show now. I'm down on the ground, I've got seconds to live, and you can't go now. *** Сознание возвращалось мучительно медленно. Драко казалось, что он выныривает на поверхность из бурлящей ледяной воды, а затем вновь утопает в ней, теряя от страха способность двигаться и сопротивляться. В палате сумрачно и прохладно, пахло озоном и ванилью. «Духи Паркс пахнут ванилью», — подумал в дурмане зелий Драко. Мысли, медленные и тягучие, словно увязли в мёде, слипаясь друг с другом. Он с трудом повернул голову; тело будто налилось свинцом, и даже такое простое движение давалось с усилием. Паркс действительно была здесь: спала, свернувшись калачиком в кресле, в лимонном халатике, подложив плед под голову. В руке она сжимала медальон, с которым теперь не расставалась. На столике рядом лежал круассан из любимой пекарни Драко — с грушей и бри в яркой картонной коробке. Драко обрадовался, увидев подругу, и в палате как будто сразу потеплело, вечный озноб, преследовавший его с детства, унялся. Но слабость снова увлекла его в болезненный сон, в вязкий морок, где безжалостно смешивались воспоминания о далеком и совсем недавнем прошлом. Ему снился лазарет. Как же он их ненавидел! Слишком часто он оказывался на больничных койках. Сначала — по милости «уроков» тётушки Беллатрисы, потом — из-за стычек в Академии, а позже — после рейдов на тёмных магов и опасных тварей. Коллекция шрамов, начало которой положил Поттер, пополнялась новыми отметинами каждый год. Боль от свежего ранения навязчиво напоминала о себе даже сквозь сон, вызывая горькое дежавю. В хогвартской палате после «Сектумсемпры» тоже пахло мазями и зельями, гулял сквозняк, а ему всё чудилось, как за ним наблюдают: будто занавески вокруг кровати шевелятся не от ветра, а от того, что кто-то невидимый ходит рядом и рвано дышит. И смотрит, смотрит, смотрит неотрывно... Лазарет Академии Авроров стал для него почти что вторым домом. Стычки с однокурсниками, возомнившими себя судьями и палачами для дерзкого Пожирателя, вошли в привычку, как и «безобидные» розыгрыши с блевотными порошками или падучими настойками. Но Драко никогда никому не жаловался, считая недостойным ябедничать и унижаться. Вероятно, поэтому, выйдя как-то раз из лазарета после очередной потасовки, он вовсе не обрадовался, увидев Поттера, который стоял, прислонившись к стене, и внимательно смотрел на него. Вот уж кого меньше всего хотелось видеть свидетелем своего позора! Особенно учитывая, что именно Избранный отбил его у разъярённых сокурсников. — Поттер, — притворно изумился Драко, изящно вздернув бровь. — Явился за благодарностями? Взгляд гриффа тут же потух. Он мотнул головой, скривившись, словно лизнул лимон. — Малфой, ты безнадёжен. Я просто хотел удостовериться, что всё в порядке. — Как видишь, — резко отрезал Драко. Поттер вздохнул, будто отгоняя дурные воспоминания. Повисло молчание. Малфой понимал, что сглупил и зря ощетинился, но признавать этого не желал. Он уже собрался пройти мимо с привычно высокомерным видом, но вдруг передумал — старые привычки действительно пора менять. Он подошёл ближе и, копируя позу Поттера, тоже облокотился о противоположную стену. Тот с любопытством поднял глаза: — Зачем ты это делаешь? Драко изогнул бровь отточенным надменным жестом, беззвучно требуя пояснений. — Иногда ты ведёшь себя как самовлюбленный аристократический засранец, думающий, что деньги решают всё. А иногда — почти как нормальный человек, — объяснил Гарри, явно не ожидая в ответ ничего, кроме очередной колкости. Но Драко неожиданно ответил, драматично вздохнув. — Ты прекрасно знаешь, что денег у меня не осталось, — теперь Поттер удивлённо поднял бровь, и Малфой снизошёл до пояснений: — Я не оправдал надежд чистокровного рода, за что лишён содержания. А что до нормы... Её определяет воспитание. Уж извини. Гарри улыбнулся, так ярко и открыто, что сердце заныло. — Понятно... Если что — дай знать, – неловко ответил он. Покровительственный тон Героя резанул по живому. Первым порывом Малфоя было ляпнуть что-нибудь обидное, задиристое, едкое — так, чтобы Поттер отвалил надолго и не смел больше оскорблять отпрыска древнего рода своей заботой и жалостью. Но он смог усмирить гордыню и с огромным трудом прикусил язык, непроизвольно поджав губы. Пауза затягивалась. Похоже, Поттер и сам понял ход его мыслей по брезгливому выражению лица и решил тихонько уйти, пока они снова не поругались. — Счастливо, Малфой. Выздоравливай, — добродушно сказал он, оттолкнувшись от стены. И тут в сознании Драко что-то щёлкнуло. Он рванулся вслед. — Поттер, подожди... — он опустил голову, и непослушная прядь упала на глаза, скрывая смятение. — Спасибо. За сегодня. Драко скомкано прочистил горло и с трудом выдавил: — И тогда тоже. Я имею в виду... — Чёрт, он заразился от этого гриффиндорского болвана косноязычием! — В Тайной Комнате. Тоже спасибо. Драко ни на секунду не забывал, как Поттер спас ему жизнь два года назад. С тех пор при каждой встрече он собирался поблагодарить, но вечно что-то мешало: то неподходящая обстановка, то любопытные взгляды, а в окружении свиты Избранного Драко не мог и слова выдавить. В общем, при виде бывшего однокурсника он каждый раз испытывал странную смесь вины и облегчения, если тот был не один, а его воображаемый долг перед спасителем лишь рос. И вот сейчас, имея шанс, он смог выдать лишь жалкое подобие той проникновенной речи, что месяцами звучала у него в голове. Сначала Гарри лишь растерянно смотрел, не понимая, что происходит, но, когда до него дошёл смысл сказанного, глаза его ожили и повеселели. Он небрежно тряхнул непослушными волосами, смущённо ухмыльнулся и с искренней теплотой ответил: — Всегда пожалуйста. Поттер ушёл. А Драко остался стоять в холодном коридоре с трепетным, тоскливымым чувством в груди, которое никак не желало уходить. *** Его разбудил врач и заставил пройти уйму тестов, вытерпеть диагностические чары и выпить почти литр противных зелий. От снадобий в голове ненадолго прояснилось, но началась неудержимая тошнота. На нём расстегнули больничный халат, обнажив живот, смазали и снова забинтовали раны. Драко почти не реагировал на окружающих. Он был податлив и погружён в себя — сны, терзавшие его ночью, по-прежнему не отпускали, рождая беспричинную тревогу. Под конец осмотра целитель объяснил последствия проклятия и этапы восстановления, которое должно занять до двух недель в стенах Мунго, выдал график приёма зелий. Волшебную палочку на время лечения изымут — строго предупредил он. Драко молча кивнул. Наконец все ушли, оставив его одного. Паркс куда-то ускользнула. Жаль — её присутствие помогло бы успокоиться. Он боялся взглянуть на своё тело, но, отодвинув повязку, обнаружил всего пару новых длинных отметин внизу живота. Ноги отказывались слушаться, будто налились свинцом, и каждое движение требовало невероятных усилий. «Тренировки придётся отложить надолго, — с тоской подумал Драко. — А они хоть помогали отвлечься». Хорошо, что боли не было. Пока не было. Белые стены и потолок угнетали хуже любого ранения. Драко уже собрался потихоньку встать и пойти искать Паркс, когда за дверью раздался шум, чей-то возбуждённый спор, вскрик — и в палату ворвалась лохматая голова Поттера. — Мне разрешили! — бросил он через плечо и бесцеремонно распахнул дверь. Небритый, помятый и бледный, глава Аврората вихрем влетел в палату и впился горящим взглядом в полуголого Малфоя. Его губы подрагивали, а лицо искажала сердитая гримаса. Вся его фигура буквально вибрировала от нетерпения. — Живой? — рявкнул Поттер, недобро сверкая зелёными глазами. Драко, опомнившись, запахнул халат до самого подбородка и остался сидеть на кровати, опираясь безвольными руками на колени. — Как видишь, — ответил он. Слова срывались с губ медленно, будто нехотя. — Смотрю, твоя подружка тебя в беде не бросила, — окинув палату взглядом, Поттер брезгливо ткнул пальцем в сторону вещей Паркс и перешёл к делу: — Малфой, какого хера? Я же приказал тебе лежать — там в зале. Почему ты не выполнил элементарнейший приказ? Он стоял и ждал ответа, распиная тяжелым, подозрительным взглядом, но Драко даже не знал, что сказать: оправдываться бессмысленно, а к разговору «по душам» начальник явно расположен не был. Малфой медленно расправил плечи и уставился в стену. — Назло, да? Что ты молчишь? Язык, блять, проглотил? — Поттер рванулся к нему, чтобы встряхнуть, но осознав насколько сейчас беспомощен и жалок противник, отступил назад, смачно выругавшись и сжимая кулаки от бессилия. — Какого дракла ты полез геройствовать? Жить надоело? Или это такой ебучий способ меня позлить? Так поздравляю, у тебя получилось! – бушевал он, препарируя Драко отчаянно-злым взглядом. Малфой не мог объяснить, насколько безразлична ему сейчас была тирада начальника – говорить он мог с трудом, а спорить — подавно. Прошло несколько тягучих минут, во время которых Малфой хотел просто закрыть глаза и раствориться в воздухе. Что он мог сказать? Пожиратель спасает жизнь Герою войны, потому что влюблён в него? Ничего нелепее вообразить невозможно, а притворяться и врать Драко был не в состоянии. Он погрузился в свои хаотичные, липкие мысли и не заметил, когда Поттер заткнулся, с тревогой и болью рассматривая его в отражении больничного зеркала в ожидании ответа. Так и не дождавшись, он словно сдулся, обессилел, отвёл потухшие глаза, приблизился и медленно опустился перед Драко на колени, заглядывая в лицо так, как будто разговаривал с маленьким ребёнком: — Скажи, ты специально это сделал? – каким-то сорванным, прерывающимся на полуслове голосом спрашивал Поттер. – Мерлин, Малфой, нахуй ты полез передо мной? Это было случайно, ответь? Зачем так подставляться, зачем? Так не должно быть... никогда не должно так быть! Драко молчал. Он не понимал резкой перемены в поведении Поттера. Тот смотрел на него осторожно, почти робко, испуганно — словно и не он минуту назад метался и рычал, как раненый зверь. Вся его согнутая под невидимой тяжестью фигура, обычно такая прямая и властная, дышала какой-то нечеловеческой усталостью и обречённостью. Драко опустил глаза, не в силах это видеть и не зная, что сказать. – Ты даже не знаешь, что натворил. Мерлин! – сдавленно шептал он, то и дело взлохмачивая свои дурацкие чёрные волосы дрожащими руками. – Я не смогу больше тебя защитить... Так не должно быть... – Меня не надо защищать, Поттер. Я тебе не ребенок, - тут же строптиво огрызнулся Малфой, скривившись от мысли о том, насколько жалким он сейчас выглядел, раз даже Поттера пробрало. Избранный тем временем обессиленно опустил голову и так и застыл на коленях. Тишина давила недосказанностью, но суть происходящего ускользала от затуманенного зельями разума Драко, как вода в песок. — С тобой всегда так сложно! — спустя несколько долгих неловких минут выдохнул начальник и осторожно поднялся, тяжело опираясь на подушку Драко, словно каждое движение причиняло ему боль. Он принялся хмуро мерить палату шагами и твердить о нарушениях регламентов безопасности, которые Драко допустил на задании и их последствиях. Малфой не перебивал. Казалось, Героя успокаивало монотонное бормотание зазубренных правил. Кто, интересно, его вообще впустил в палату в таком состоянии? Хотя зачем спрашивать — Избранному ведь можно всё. Громкость голоса Поттера всё повышалась, он продолжал вещать про какие-то внутренние проверки, субординацию, уставные отношения. Малфою тяжело было сосредоточиться на его бреде. Хотелось спать, да и раненый живот начал ныть. В ответ на очередные обвинения в глупом героизме он выдал надменный смешок, надеясь, что от него, наконец, отстанут: — Да ладно, Поттер. Не в первый раз. Зелёные глаза молниеносно сфокусировались на нём, требуя продолжать. — Знаешь, может, мне и правда... всё надоело. — Драко натянуто улыбнулся, глядя в пол. А потом, облизав пересохшие губы, вымученно прошептал: — Ты сам говорил, что одним Пожирателем больше, одним меньше — всем всё равно. Помнишь, да? Так к чему этот спектакль? Ответа не последовало. Тишина в палате вдруг стала осязаемой — она вибрировала, душила густыми волнами, звенела в ушах. Драко с запозданием понял, что сейчас последует неминуемый всплеск магии Избранного. Он вскинул глаза и испугался: Поттер посерел от ярости, радужек почти не было видно за расширенными зрачками, ноздри раздувались, как у взбесившейся лошади. Если бы Драко мог — он бы сбежал, но его будто пригвоздило к кровати слабостью и страхом. — То есть ты решил покончить с собой у меня на глазах, Хорёк? — дико сверкнув глазами, проревел Поттер. — Это такой способ уйти от ответственности? Или разжалобить меня? Вместо благодарности за то, что я не сдал тебя невыразимцам — вот это всё? Пузырьки на тумбочке лопнули, разлетевшись сотней осколков, но Драко даже не вздрогнул, пытаясь осознать услышанное. — Постой, Поттер, не так быстро, — заплетающимся от зелий языком произнёс Драко, тяжело дыша. — Ты жаждал моей благодарности? Ради неё ты столько раз спасал меня? Поттер сделал вдох, чтобы ответить, но осёкся, замер и не стал комментировать догадку. Его смущённый вид был красноречивее любых слов. Драко болезненно рассмеялся от абсурда ситуации, и воздух в палате сгустился ещё сильнее. Стало трудно дышать, но он уже не мог остановиться. Что-то злое, тёмное, долго копившееся внутри, рвалось наружу — от безысходности, обиды и разбитых надежд. Маска надменного пренебрежения прилипла к его лицу, искажённому ядовитой ухмылкой. Со стороны это наверняка выглядело как безумие, как полная потеря контроля. В своем ослепляющем гневе Поттер этого, конечно, не понял — ему казалось, что над ним просто потешаются. Его снова прорвало. Он кричал долго и яростно, пытаясь стереть эту неуместную улыбку с наглого лица. Сквозь нарастающий жар и озноб Драко едва улавливал бессвязный поток обвинений: нарушение протоколов безопасности, неподчинение приказу, какие-то нелепые кражи зелий и ингредиентов из хранилищ, о которых «сотню раз предупреждали невыразимцы, но он, дурак, не верил». Обвинения плавно перетекли в ядовитое: «Рон был прав, стоило выкинуть тебя взашей ещё из Академии» — и затем в окончательный приговор: «чтоб ноги твоей в Аврорате больше не было, уезжай к семье, там твоё место». От этих злых, отчаянных слов маска Драко треснула. Он наконец осознал всю необратимость ситуации. Поттер, по-видимому, удовлетворённый произведённым эффектом, замолк и вылетел из палаты, громким хлопком едва не сорвав дверь с петель. Последним, что Драко ощутил в звенящей тишине после его ухода, был ледяной холод в животе и ногах — бинты промокли насквозь. Распахнув халат, он, словно глядя на себя со стороны, понял: они пропитаны его собственной кровью. Надо было позвать на помощь, но голос пропал, губы не слушались. И он неумолимо провалился в хаос лихорадочного бреда и отголосков прошлого. *** Калейдоскоп воспоминаний унёс его далеко назад. Кошмаров в жизни Малфоя было предостаточно: днём он изо всех сил старался о них забыть, но ночью они возвращались, терзая его во сне. «Забавы» пожирателей в подвалах родного дома; кровь, растекавшаяся причудливыми ручейками по полу в туалете плаксы Миртл; ужас и стыд, накатившие после встречи с Кэтти Бэлл; вопли отца, оставшегося наедине с Волдемортом. Всё сливалось воедино, и уже нельзя было различить, где начинался один кошмар и заканчивался другой. Особенно ярким и живым казался последний: кровь Гарри скользила алой струйкой из рваной раны на скуле, а его обезумевшие от страха глаза затянуло тьмой, почти скрыв радужку. Так завершилось когда-то одно из заданий группы Поттера. Бывшие последователи Волдеморта зачастую узнавали самого юного из Пожирателей и питали столь лютую ненависть к перебежчику, что были готовы уничтожить его даже невербальными всплесками магии. Один такой случай чуть не прикончил Драко, когда маг при задержании умудрился разбить все окна в доме и обрушил на него ливень стекла. Не везло ему на режущие. Зажмурив тогда глаза, он думал, что уже никогда их не откроет. Но прошло мгновение, другое... Он рискнул взглянуть перед собой и увидел спину в бордовой мантии, заслонившую его от осколков. Избранный стоял перед ним, невербально выставив щит, и осколки повисли в воздухе, напоминая спустившийся на землю хрупкий звёздный купол. Маг был мёртв — Поттер перестарался и преступник застыл навсегда. Повернувшись к невредимому Драко, Поттер постепенно успокоился: испуг рассеялся, тьма как будто потухла, изумрудные глаза оттаяли и ожили. Один осколок всё же успел добраться до его лица и к молнии на лбу добавился рваный шрам на скуле. Со временем он стал еле заметен за щетиной, которую Поттер теперь часто не сбривал до гладкости. Но Драко точно знал, что он там был. Словно метка. Его метка. Драко старался не думать о том странном, тёплом чувстве, которое вызывала эта мысль. *** Попытка разлепить глаза провалилась, и Драко почувствовал прикосновение холодных рук ко лбу. Веки будто налились свинцом, и поднять их казалось невыполнимой задачей. Он смирился с поражением и лишь обиженно простонал. — Привет, дорогой, — прозвучал совсем близко, у самого уха, до боли знакомый голос Паркс. Драко с облегчением вздохнул и расслабился — с ней не нужно героически держать лицо. Можно хоть немного побыть самим собой — слабым, раненым и разбитым на тысячу осколков. Спустя несколько минут, когда он всё-таки открыл глаза, и бесконечные чёрные мошки перестали водить перед ним хороводы, ему наконец-то удалось разглядеть уставшую, потрёпанную подругу. — Привет. Паршиво выглядишь, — сипло прошептал он, силясь традиционно улыбнуться поехиднее, на что Панси залилась смехом. Их слизеренский стиль общения словно броня от посторонних; тот, кто не знал их близко, никогда не понял бы этих подколок и сарказма, за которыми они прятали истиные чувства. — С возвращением, мой язвительный змей, — отсмеявшись, ответила Паркс. — Как себя чувствуешь? — Как ватная кукла из твоего детства, в которую мы тыкали иголки. Спасибо, что пришла. И вчера тоже, — искренне поблагодарил Драко, отмечая припухшее, заплаканное лицо подруги. — О, ты меня вчера заметил? Драко кивнул, а Панси помрачнела и виновато опустила покрасневшие глаза: — Я спустилась ненадолго в кафе, пока тебя перевязывали, а потом... — неуверенно начала она, словно на самом деле была хоть в чем-то виновата, — я непременно напишу жалобу в Министерство. Поттер так орал, что ты опять отключился. — Нет. Я просто неудачно встал, поэтому... — поспешно выдавил Драко, прекрасно понимая, что выглядит при этом не очень-то убедительно, но сил обсуждать произошедшее не осталось. Он отвернулся, уставившись в стену, и подруга, видя это, сжалилась и оставила свой допрос. — Отдыхай, тебе нельзя волноваться. Я почитаю рядом. Драко вздохнул с облегчением и закрыл глаза. Никогда, ни при каких обстоятельствах он не признался бы даже Панс в своих чувствах, а уж тем более не рассказал бы, как безропотно лёг под Избранного, не попытавшись всерьёз сопротивляться. Подставился как дурак под желанные руки, надеясь на что-то. Идиот. Кретин. Тупица! Даже в мыслях упоминать об этой своей слабости было отвратительно, особенно учитывая, что для Поттера, судя по тому, как упорно он теперь пытался от него избавиться, произошедшее вообще не имело никакого значения. Драко сгорал от стыда за эту жалкую попытку заполучить гриффа столь низменным способом и ненавидел своё глупое, немощное сердце, которое завело его в этот беспросветный ад. Должно быть, Панси заметила его смятение, поэтому поспешно отошла от кровати, устроилась на диванчике и достала небольшую книгу из сумки. — Что ты читаешь? — нарушил неловкое молчание Драко. — Лирику О’Рейли, — ответила девушка, прячась за страницами. — Почитай вслух. Пожалуйста, — тихо попросил он, поглубже залезая под одеяло. «Как тяжело прощать и отпускать, Как больно сердцу впасть в ревнивую тревогу. Так много мудрости, где мне прикажешь взять, Чтобы найти к душе твоей дорогу? Как сбросить тяжесть выцветших обид, Как новый шанс поймать мне в свои сети? Ведь жить надеждою, что мир меня простит, Становится труднее в страхе смерти. Я так хочу всмотреться в небеса И прочитать в их облачном разбеге, Что жизнь по-прежнему щедра на чудеса, И я найду покой на дальнем, светлом бреге...» Драко и не заметил, как провалился в сон под размеренное чтение Паркс. Благодаря подруге впервые за очень долгое время кошмары обошли его стороной, подарив долгожданный отдых. *** Увидеть Пэнси и утром было несказанным облегчением. Он надеялся, что её веселая болтовня станет щитом от навязчивых мыслей. И день действительно прошел на удивление неплохо: спокойно и тепло. Они с наигранным оживлением строили планы на Рождество, играли в слова, перебирали воспоминания о Хогвартсе. Пэнси щебетала, делилась сплетнями, беззлобно подтрунивала над его болезненной немощью и много смеялась, пока вдруг… Нетерпеливый стук в дверь застал врасплох — колдомедики никогда не стучали. В ожидании неприятностей улыбки синхронно сползли с лиц обоих друзей ещё до того, как в открывающуюся дверь шагнула заместитель Главы Отдела Магического правопорядка — очаровательная Гермиона Грейнджер. Элегантная и строгая, с уложенными в высокий пучок неукротимыми когда-то локонами, она вежливо поздоровалась и попросила Паркс оставить их с Драко наедине. Слизеринка с театрально-недовольным видом прихватила сумочку и удалилась. Малфой, однако, глубоко сомневался, что наспех наложенные Гермионой на палату непроницаемые чары, остановят любопытство подруги. "Что ж, это будет интересно», — с горькой усмешкой подумал Малфой. Чары гриффиндорской всезнайки против арсенала слизеринской интриганки, которая вот уже пять лет зарабатывала на жизнь сплетнями, тайнами и подслушиванием, обзаведясь для этого внушительной коллекцией зачарованных безделушек. Лично он делал ставку на Паркс. Грейнджер окинула внимательным взглядом палату, остановилась на бледном лице Драко, и её уставшие глаза как будто на миг потеплели под маской решительности. Девушка аккуратно присела на диван напротив. — Драко, мне очень жаль, что ты оказался на больничной койке, — звонким голосом бойко начала бывшая гриффиндорка. — Я знаю, что последнее задание было не из простых и твой вклад неоценим. Как ты себя чувствуешь? — Всё в порядке, Гермиона. Иду на поправку. Подозреваю, что это не визит вежливости. Переходи сразу к делу, — поторопил её Драко, потянувшись к стакану воды на тумбочке, с сожалением отмечая, что руки трясутся от слабости и скрыть это не получается. — Ты как всегда проницателен, Драко, — её губы растянулись в фальшивой улыбке, а длинные ногти нервно забарабанили по подлокотнику, выдавая истинное состояние. — Начну издалека. Ты ведь в курсе, что мы с Гарри провели много времени, разрабатывая системы безопасности для Министерства. После наших детских забав с незаконным проникновением и кражей артефактов, нам казалось это очень важным. Хотя основные идеи принадлежали Гарри, я принимала непосредственное участие в нововведениях. Она говорила быстро и чётко, словно сгорая от нетерпения и крайнего волнения, которые терзали её изнутри. Но за этой уверенностью угадывалась предельная усталость — каждое слово стоило ей невероятных усилий. — Безусловно, я впечатлен вашими гениальными изобретениями, – вежливо, сквозь стиснутые зубы, ответил Драко, тщетно пытаясь устроиться на жёсткой койке. – К чему ты клонишь? — К тому, что я как никто другой знаю, как они работают, — с очень натянутой улыбкой ответила девушка. — Ты в курсе, что карта министерства отображает не только местонахождение сотрудников, но и их перемещения во времени? С точностью до минуты. Драко замер, начиная понимать, на что она намекает. Грейнджер, поймав на его лице тень промелькнувшего беспокойства, уверенно продолжила: — Я была очень изумлена, когда в начале прошлой недели заметила, что сработал водопад, но никто не обратил на это внимания. Даже протокол не составили. Я решила проверить по карте, кто был нарушителем и очень удивилась, увидев твоё имя. Но ещё больше меня удивило, что Гарри знал об этом, но никому не сказал. Почему, Драко? — не скрывая своего превосходства, спросила она. — Понятия не имею, Гермиона, — соврал Малфой, не желая вестись на откровенную провокацию. — А мне кажется, знаешь, — в голосе девушки прозвучала несвойственная ей издёвка и щёки залил румянец. — Хорошо провели время вместе, Драко? Не отнекивайся, я сама видела тебя в кабинете Гарри. В очень недвусмысленной позе! Ты был так занят, что меня не заметил. Я догадывалась, что между вами что-то есть, слишком он о тебе всегда беспокоился, но после восьмого курса, знаешь ли... Я была о тебе лучшего мнения. В ответ на последнее заявление Драко изумлённо поднял бровь, но перебивать Гермиону, речь которой с каждым словом набирала скорость и громкость, не стал. — Представить себе не могла, — продолжила свой гневный монолог Грейнджер, — что тебе хватит наглости его вот так подставить! Ты действительно проницателен. Не знаю, что ты там затеял за его спиной, но использовать слепое доверие и чувства Гарри в своих целях — это не просто подло. Это преступно! Теперь ему самому грозит внутреннее расследование. В том числе за покровительство тебе! Девушка в порыве волнения резко вскочила, с лёгким стуком уронив на пол свою сумочку. Содержимое раскатилось по полу, и она со вздохом принялась торопливо собирать вещи, не прекращая обвинительной речи: — Я пришла выяснить, что ты, чёрт тебя дери, натворил, раз Гарри решился покрывать тебя в обмен на твои... «услуги», как я понимаю? — Она скривилась в отвращении и сделала неопределённый жест рукой. — А не пойти ли тебе к драклам, Грейнджер, — подытожил Драко её речь. — Я предполагала, что ты ответишь именно так. И знай: что бы там Гарри ни думал о тебе, — при этих словах Малфоя передёрнуло, и он язвительно ухмыльнулся, — я найду способ его защитить! Магия карты — более чем веское основание для пересмотра твоего испытательного срока с формулировкой «введение начальства в заблуждение». Для начала. А внутренняя проверка, которую уже инициировали невыразимцы, позволит выяснить, что именно и для кого ты вынес из хранилища. Ведь дело было именно в этом, не так ли? Ты пронёс какой-то артефакт, из-за чего сработал водопад, а Гарри это обнаружил и прикрыл тебя? Гермиона кое-как затолкала последние вещи в сумку и поднялась. К концу своей тирады она говорила сквозь стиснутые зубы, еле сдерживая гнев. — Почему бы тебе самой не спросить у Поттера? — равнодушно ответил Драко. — Он всё отрицает, – вскрикнула Гермиона, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Молчит себе же во вред и я полностью уверена в том, из-за кого. — Не боишься подставить своего героического друга грязными сплетнями в такой ответственный момент? Он не так давно стал главным Аврором, — холодно поинтересовался Драко, испытывая внутреннее удовлетворение от того, что ни один мускул на его лице до сих пор ещё не дрогнул. — И он отлично справляется, Малфой, — дёрнула плечом Грейнджер. — О да, я собственными глазами видел, как он справляется, — с театральным вздохом ответил Драко. — Четыре вакансии в отряде Войта и Уилсон просто вопят о его компетентности. Иди свари своему герою успокоительное – меня вчера еле откачали после его визита. Девушку до скрипа сжала в руках сумочку и отвела глаза. — Ему успокоительные давно не помогают. Он даже... – Грейнджер не договорила. Сделала паузу, медленно выдохнула и, быстро вернув самообладание, продолжила ровным тоном: — Ты просто не понимаешь, что с ним происходит. Ты не видишь, как он измучен! Если по твоей вине его уволят, то тебя уже ничего не спасет. И поверь, на интрижку с бывшим Пожирателем, которой ты собирался его шантажировать, все закроют глаза, а ты вылетишь из Аврората прямиком в Азкабан! — Это я-то его собрался шантажировать? — вскипел Драко. — Если это не так, то объясни, что происходит? Что ты вынес в разгар внутренних расследований Фаргуса о кражах из хранилищ? — её голос звучал фальшиво, но ровно и вкрадчиво, словно она задавала вопросы нерадивому ученику по сложной, но недавно изученной теме. Драко отвернулся от цепкого взгляда Грейнджер и попытался дословно вспомнить всё, о чём вчера бредил Поттер. Обстоятельства складывались так, что инцидент с водопадом произошел очень некстати — Фаргус не упустит шанса выслужиться перед министром или, ещё лучше, занять его место, подставив любимчика Кингсли и очернив его репутацию сговором с бывшим Пожирателем. Убрать Поттера с политического Олимпа мечтали многие нечистые на руку чиновники — слишком уж честным и идейным был гриффиндорец, слишком усердно следил за расходами отделов, направляя все свободные средства на расширение аврорского состава и их безопасность. Это многим не нравилось. Нежелание Драко лезть в министерские интриги сыграло с ним злую шутку — он сам нечаянно угодил в расставленную Фаргусом паутину, хоть она и предназначалась для Поттера. Тем не менее Драко был уверен, что ни проклятье медальона, ни факт его порочной связи с начальником недоказуемы, а значит проверка ничего не найдет. В крайнем случае его действительно ждёт увольнение из рядов авроров за неуставные отношения, но к этому Драко относился уже как к свершившемуся факту — он в любом случае уедет подальше от Лондона, прямо как хотел Избранный, навязчиво посылая его то в отпуск, то к родителям... И Грейнджер подставлять Поттера не станет, даже если знает об их связи. Его смущала только одна деталь — Избранный в порыве гнева упоминал вчера про украденные зелья, о которых Драко понятия не имел. Но на него их повесить невозможно: в лабораториях он бывал редко и вёл строгую отчётность, подтверждённую лаборантами, а значит, любые проверки покажут его невиновность. Драко со скучающим видом почесал щёку, поросшую щетиной, и укоризненно покачал головой. — Мы много времени провели с тобой вместе, Грейнджер. Признаюсь, я разочарован, — произнёс он, скользя по девушке ироничным взглядом. — Выводы ты сделала неправильные. А угрозы я слышать устал, в том числе и от твоего героя. Приводи их в действие, мне уже всё равно. Грейнджер опешила от безразличия в его усталом голосе, явно не ожидая такого смирения. Она тяжело вздохнула и решила сменить тактику. — Малфой, послушай, ты умный парень, помоги мне, и я помогу тебе. Гарри в очень непростом положении. Расскажи, что ты знаешь об этих кражах? Они связаны с делом о продаже зелий маглам? Малфой, я смогу помочь, если ты поделишься... — Запроси дело у Главного Аврора, я знаю только то, что содержится в нём, — резко прервал её Драко, спускаясь с подушки, давая понять, что разговор окончен. — Дело Аптекаря и Доул уже забрали невыразимцы, — разочарованно пояснила девушка. — Они будут проверять действия всех авроров. — Мне плевать, я чист, — буркнул Малфой, демонстративно поворачиваясь на бок. — Мерлин, пойми, всё серьёзно! Гарри могут уволить, а тебя арестовать, если Фаргус что-то найдёт. Объясни, что произошло после водопада? — не отступала Грейнджер, заламывая от нетерпения руки. Она обошла кровать, чтобы вновь увидеть лицо собеседника. — Ты суёшь нос не в свое дело, — отрезал Драко, — что бы между нами ни произошло – это никак не могло повлиять на карьеру твоего любимого Избранного. Сама с ним разбирайся. Он натянул одеяло до самого подбородка и отвернулся в другую сторону, но упрямая девушка оббежала кровать вновь. — Ошибаешься. Фаргус давно намекал, что подозревает именно тебя. Ни я, ни Гарри его не слушали, но он нашёл доказательства. Я последний раз прошу по-хорошему: расскажи, что ты сделал, пока не поздно, и я ещё смогу прикрыть вас обоих! — воскликнула она, размахивая руками. — Я не сделал ничего, что могло бы скомпрометировать Поттера. Прикрывать меня нет необходимости. Я дам все показания невыразимцам. Драко перевернулся. Разговор начал по-настоящему его утомлять. — Ты всегда ни при чём! Мерлин, Гарри разнёс полквартала, пока вытаскивал тебя из особняка, и прикончил ведьм, которых должны были судить! Просто чудо, что заложников и авроров не задело его выбросом, — не унималась Грейнджер, понизив голос до опасного шёпота. — А ты не хочешь пойти мне навстречу и помочь его защитить? Последний раз спрашиваю: что ты вынес из хранилища? Драко приподнялся с кровати, прикидывая, получится ли встать и уйти от настырной волшебницы. Шрам на животе противно заныл. Гермиона продолжала сыпать вопросами и всё активнее жестикулировать. Драко откровенно устал и даже не смотрел в её сторону, когда вдруг услышал как щёлкнул замок сумочки... — Почему Гарри считает тебя предателем? Отвечай, Малфой, или я… я... Когда Драко удостоил девушку вниманием, то увидел, что та дрожащей рукой наставила на него палочку. Он недооценил степень её отчаяния в желании оправдать лучшего друга. И сильно пожалел, что у него отняли палочку — шансов защититься в таком состоянии у него не было. С губ Гермионы почти слетело заклинание легилименции, когда в палату ворвалась Панси. Со всей силы она оттолкнула Грейнджер. Палочка, выскользнув из пальцев, с сухим стуком покатилась по больничной плитке в сторону слизеринки. — Ты спятила, Грейнджер! – закричала она, бледная как мел. — Ну конечно, — поднимаясь с пола, сверкнула глазами Грейнджер, уставившись на Драко. Лицо её озарилось пониманием. — Дело в ней, да? Последнее дело, которое ты запросил в архиве – дело Паркинсонов. Ты вынес что-то опасное для неё, и Гарри узнал об этом. Ты уговорил его молчать, он сдуру согласился, а потом ты его этим шантажировал? Поэтому он молчит? — Это неправда, Драко не делал ничего противозаконного, — ответила вместо опешившего друга Панси, — а ты вечно покрываешь своего Поттера, который вымещает всю ненависть на единственном Пожирателе, которого теперь может достать! Не ври, что не знаешь, как он его постоянно унижает. — Что за чушь ты... — Посмотри на него, — она указала рукой на друга, — посмотри на его шею и руки, Грейнджер, посмотри, что делает твой Герой! Так кто из них кого шантажирует? — Помолчи, Паркс, сейчас не время, — выплюнул Малфой, теряя самообладание и интуитивно пряча шею в халат, но было поздно. Грейнджер увидела всё, что хотела. — Поттер неадекватен. Он в своём гневе переходит все границы, срывается на Драко. Он заслужил отстранение, и ты это знаешь, просто хочешь как всегда отмазать друга, подставив Драко. Он ведь всё это время терпел выходки Избранного, потерпит и дальше. Нашла крайнего! — Это правда? Это он сделал? – Грейнджер кивнула в сторону его запястий. Но Малфой упрямо отвернулся и, не глядя в глаза, оборвал: — Нет. Я сам это сделал. — О, отлично, Драко. У тебя синдром заложника? Тогда я сама пойду в Аврорат и сделаю признание, пока тебя не сделали крайним. Проверка пойдёт ему на пользу. — Не смей, Паркс, слышишь? — Драко дёрнулся, будто от удара. — Если ты это сделаешь... — Он издевается над тобой, унижает, ноги вытирает. Он неуравновешенный самовлюблённый козёл, который опьянен своей властью над тобой, а ты его всё равно защищаешь, — в возмущении кричала Паркс, даже не замечая, как нелепо выглядит её истерика со стороны. — Он вчера орал на тебя так, что ты потерял сознание, это слышала вся больница, десяток свидетелей, а ты не сказал ни слова! Ни слова! Ты же из-за меня согласился быть подстилкой этого подонка, но я-то на это не соглашалась! Грейнджер, да сделай уже что-нибудь! Твой Поттер садист, его место в Мунго, а не в Министерстве, разве ты не видишь? — Это только наше с ним дело, Паркс, — упорно повторял Драко, желая встать, но голова от резкого движения предательски закружилась. Грейнджер замерла. В её беспокойных карих глазах читалось не ожесточение, как раньше, а неподдельный интерес к решению головоломки, в которой Драко был ключевой, но крайне сложной деталью. — Это, действительно, их дело, Паркинсон, он прав. Поверь, я обязательно... — начала она, но Паркс с гневом перебила. — Ни на секунду не сомневалась, что вы, гриффиндорцы, — лицемерные мрази, просто притворяетесь добренькими. А ты... ты помешан на ёбаном Поттере со школы! Он этого никогда не заслуживал, никогда! — с накопившейся обидой выкрикнула Панси. — Наивный слепой дурачок, ты ему не нужен! Мерлин, как я могла тебя так подставить! Я бы никогда ни о чём не попросила, если бы знала, какую цену ты заплатишь. Прости меня, милый, я всё исправлю, обещаю. Паркс выбежала, в негодовании громко хлопнув дверью, сопровождаемая странным нечитаемым взглядом Грейнжер. Ни догнать, ни остановить её Драко не мог. Повисла густая тишина: Гермиона о чём-то надолго задумалась, словно забыв, где и зачем находится, а Драко ушёл в себя. Ему казалось, что вся его жизнь на глазах рассыпается на мелкие осколки, и его тщетные попытки предотвратить это наносят только ещё больший ущерб. Погруженный в свои невесёлые мысли он даже не заметил, как волшебница медленно подошла к нему, взяла за руку и неожиданно поцеловала в колючую щёку. — Прости меня, Драко, я сделала неверные выводы. — Грейнджер, только вот не надо... – обреченно начал он, но Гермиона не дала договорить. — …устраивать драму, — закончила она его любимую школьную фразу, которую слизеринец постоянно повторял на восьмом курсе. — Я всё поняла, отдыхай, тебя больше никто не побеспокоит. И ещё раз извини за обвинения. Просто ночь была тяжёлой. — Паркс тебя под Империус взяла? — крайне недоверчиво спросил Малфой. — Нет, не беспокойся о ней. Выздоравливай. Грейнджер выскользнула из палаты, наконец милосердно оставив его одного. Драко подумал, что она слишком быстро сдалась, но не смог надолго сосредоточиться на этой мысли. Усталость душила. Голова снова кружилась, он засунул руку под подушку, чтобы взбить её, и случайно нащупал что-то жёсткое — древко палочки. Своей палочки. Как она там оказалась? Медик ведь, кажется, сказал, что её забрали? Но сил думать ещё и об этом не осталось, и Драко закрыл глаза. *** Визуал к главе. Кошмары Драко: https://drive.google.com/file/d/1JfbO_6uIQqiGYYBqDNt_eC91ysfNFKJj/view?usp=sharing Визуал к главе. Бесподобная Скарлетт Хефнер в образе Паркс: https://drive.google.com/file/d/1N359hc19HgvnUl6X8aK_7IBKwkSyz__8/view?usp=sharing