О некоторых вещах, которые когда-то казались мне само собой разумеющимися

В замке скрежетнуло; под насвистывание какого-то популярного мотивчика зашумел кран; полминуты спустя в комнату вторгся Кавех. Совершенно несообразно времени суток грохнул рюкзак об пол, плюхнулся на кровать — и, будто бы только заметив, что комната по меньшей мере формально принадлежала не только ему — бросил: — Ну что, как дела? — Нормально, — Хайтам закрыл восемнадцатую вкладку. — То есть?.. — То есть нормально, — с чуть более ощутимым, чем хотелось бы, нажимом, повторил Хайтам. — Понятно. — Кавех извлёк из рюкзака пакет вина; поразмыслив, встал за стаканами. Разлил остатки, попытавшись распределить по-честному — хотя бы в пределах погрешности. — Очередные беды с научником, что ли? — Кавех. — То есть да. Посверлили друг друга взглядами. — Хорошо, ты сам напросился, — сдался Хайтам, принимая стакан. — Если вкратце, мой текущий научный руководитель заметил, что мне не слишком интересно разрабатывать его тематику. Так что он предложил мне стать подшефным его… шефа. — А шеф какая-то важная шишка? — Заместитель заведующего кафедрой. Но это в данном контексте даже не главное… — Хайтам выбрал из открытых вкладок недавнее интервью для известной научно-популярной газеты и пододвинул ноутбук к Кавеху. Тот пробежался глазами по тексту; уважительно вскинул бровь на списке регалий. — Собственно, вот. Мой актуальный научный руководитель — её коллега ещё и по стороннему институту, в Академии её должность фактически административная. Так что как минимум на бумаге я сохраняю статус его подопечного, но… сам понимаешь, это уже совсем другой уровень. — Так и что в этом плохого-то? Хорошо, наверное, было быть Кавехом. Обычный, нормальный научник. Обычные, нормальные проблемы. И никаких тебе сверхожиданий, которые ещё и есть риск не оправдать. — А, — торжественно выдал Кавех, кажется, прочитав что-то по лицу. — Боишься не потянуть. — Это ты так называешь совершенно разумные опасения любого не страдающего излишней самоуверенностью человека? — Именно. — Но ты же сам сказал, что тебе у него не нравилось. — Кавех, распахнув окно, достал сигареты. В комнату потянуло сырой тяжестью ночного июньского воздуха. Хайтам, поморщившись, отключил кондиционер, и без того натужно гудевший на пределе возможностей. — В конце концов, ты бы иначе не проебался так с теми статьями. — Кто бы говорил. — Нет уж позволь, — Кавех патетически взмахнул сигаретой. — Моё «проебаться» и твоё «проебаться» — понятия омонимичные. Я проёбываюсь, потому что я человек такой… — Какой? — Увлекающийся. Не перебивай. У тебя подход другой, ты не распыляешься куда попало, но с расстановкой приоритетов у тебя проблем никогда не наблюдалось. Итого варианта два: либо ты перестал считать научную работу важной, либо в чём-то ты сам себе лукавишь. В первое верится с трудом. Хайтам залпом влил в себя остаток вина. Язык всё равно не развязался. — Слушай, ну ты же ничего не теряешь.  — Кавех докурил, утрамбовал окурок в специальную пачку; наконец закрыл окно и сам — удивительно — включил кондиционер обратно. — Даже если не сложится — неприятно, да, но ты же можешь просто остаться у этого своего нынешнего… Ну или перейти к кому-то ещё. Раз твой новый шеф такое светило науки, есть шансы неплохо себя зарекомендовать. Во всяком случае, если повести себя по-человечески… — То есть ты предлагаешь заниматься вместо научной работы социальными взаимодействиями. Просто замечательно. — Ну ничего, — Кавех, пересев на кровать, покровительственно похлопал по плечу. — Я же говорил, у тебя есть скрытое преимущество — я. Попытаюсь оберегать тебя от излишних социальных взаимодействий. В первый ли раз. — И как ты себе это представляешь? — Пока не знаю, — Кавех легкомысленно дёрнул уголком рта. — Вместе что-нибудь придумаем. И почему-то — как бы это ни было иррационально — в это захотелось поверить. В конце концов, чисто статистически... Кавех каким-то непостижимым образом с подобными задачами обычно действительно справлялся.