Запрет

      Он услышал ее смех, который знал наизусть. Этот переливчатый, звонкий, немного дерзкий, живой до безрассудства.              Деви смеялась с Рамом. Тот что-то рассказывал, слишком близко наклоняясь, что-то показывал на ее ладони. Она не отодвинулась, улыбалась, чуть склоняя голову вбок.              И Камал понял, что вот он — конец его сдержанности.              Он смотрел издалека, стоя в полутени колоннады. Ни один мускул не дрогнул. Ни один взгляд не выдал. Но сейчас вместо привычного каменного спокойствия внутри него зашевелилось что-то слишком человеческое.              Ревность.              Глупая. Непозволительная. Опасная.              Она не была ему кем-то по праву, не была обещана и не давала поводов.       Но была его. Хотя бы в душе.              И это было хуже всего.              Он ушел до того, как Деви могла его заметить. Закрыл за собой дверь покоев, встав у окна. Вдохнул. Выдохнул.              Но в голове — только ее смех. Ее рука, ее легкий наклон головы.              Она взрослая.              Он знал это. Видел каждый день, как ее черты становились более точными. Как движения приобретали грацию, взгляд — твердость. Но рядом с ним она все еще была подопечная. Ответственность. Запрет.              И все же… это был запрет, который он больше не мог соблюдать.              Она постучала сама. Поздно вечером.              — Камал, — заглянула в приоткрытую дверь. — Можно?              Он хотел сказать: «нет». Хотел — очень. Но только отступил назад, позволяя войти.              — Ты странно на меня смотрел сегодня, — сказала она. — Что-то не так?              Он молчал, смотрел, как она задвигает за собой дверь. Она подошла ближе, почти вплотную.              — Ты злишься?              — Нет, — хрипло ответил Камал, отходя к столу. — Не на тебя, на себя.              — Почему?              Он развернулся. Деви стояла рядом, едва доставая до его плеча, и смотрела снизу вверх — открыто, но упрямо. И он смотрел на нее, как смотрят только в те моменты, когда рушатся все рамки.              — Потому что хочу тебя так, что это стало невыносимо.              Молчание. Деви застыла. Лицо стало тише, взгляд — глубже.              — Ты… правда?              Он медленно кивнул, перебарывая себя, вытягивая признание.              — Я не должен. Я сильно старше. Я отвечаю за тебя и должен был остановиться, когда почувствовал. Но я не смог.              Она сделала шаг ближе.              — Тогда почему ты держался так долго?              Он закрыл глаза.              — Потому что боюсь, что не смогу быть нежным. Не смогу быть… осторожным.              Она подошла. Взяла его ладонь и приложила к груди, где сердце билось под тонкой тканью.              — Мне всегда казалось, что осторожность это не про меня.              Его губы коснулись ее лба. Потом — щеки, губ. И все, что он держал в себе полилось. В поцелуе, в дыхании, в том, как он притянул ее за талию, крепко, будто боялся снова потерять.              — Хочешь? — выдохнул он в поцелуй.              — Да…              Он подхватил ее на руки и отнес в спальню.              — Если передумаешь — просто скажи, — шепнул он, усаживая на край кровати.              Камал раздевал ее медленно, гладил ее кожу, трепетно касаясь кончиками пальцев. Целовал плечи, ключицы, руки. А потом спустился ниже — не спеша, наблюдая, как она замирает, вздрагивает, цепляется за простыни.              Он лег рядом, прижал к себе. Целовал губы, вел ладонью по животу, по бедру, по колену. Когда коснулся между ног, она замерла, и он тут же остановился.              — Все хорошо?              — Да… просто… — дыхание дрожало. — Это впервые.              — Я знаю, — прошептал Камал. — Поэтому все под моим контролем.              Он вновь коснулся — мягко, терпеливо. Наблюдал за ее лицом, шептал:       — Дыши... Вот так... Хорошо... Умница…              Она текла под его руками. Податливая, горячая, доверяющая. Его пальцы скользили в обилии смазки, осторожно погружаясь внутрь, подготавливая и растягивая ее. Когда ее бедра начали двигаться навстречу, он понял, что она готова.              Он поднялся, склонился над ней, поцеловал в висок.       — Если больно — скажи.              Она кивнула. Он вошел, очень медленно. Ладонью сжимал ее бедро, пока другая держала за руку. Он чувствовал, как узко, как туго, и едва сдерживал себя.              Он замер, остановился. Дал время, видя, как Деви балансирует на грани дискомфорта.              — Я здесь. Никогда не сделаю больно.              Она задышала глубже. Расслабилась. Он начал двигаться — ритмично, аккуратно, вбирая в себя каждое ее дыхание, каждый звук. Он целовал ее грудь, ловил губами стоны. Она тонула под ним, забывала себя, вцеплялась в его спину, шептала:              — Камал… еще… пожалуйста…              Он развернул ее и усадил сверху, держа за талию и направляя. Смотрел снизу вверх с благоговением, с обожанием. Она двигалась неуверенно, но хотела больше. Он помогал — движением, голосом, руками.              — Ты прекрасна… вся… моя…              Потом снова перевернул. Прижал к кровати. Вошел с силой, но не грубо. Двигался глубоко, чувствуя, как она готова. Как близко. Он дразнил ее, ускорялся, прижимался грудью к ее груди.              — Кончи для меня, — прошептал он ей в ухо, ощущая, как она начинает пульсировать.              Она вскрикнула, уткнувшись в его плечо и сжав член в себе. Он вбился еще дважды и глухо прорычал, срываясь сам и зарываясь в ее шею.              Он не отпускал ее, пока она лежала на нем, горячая, вспотевшая, счастливая.              Они переступили запрет, выбрав друг друга, несмотря ни на что, и готовые делать это снова и снова.