Вернуть Прометею

      – Нет, нет, нельзя накладывать цвет без подмалевка! Ты сошел с ума! Феликс!       Феликс развернулся, глядя на Хенджина с умопомрачительным выражением лица, а потом, словно самый отвратительный человек на свете, показательно сделал мазок. Хенджин схватился за сердце.       – О мой бог!       Феликс рассмеялся, убирая кисть от бумаги.       – Я понятия не имел, что ты такая королева драмы.       Хенджин в ответ сделал вид, что падает в обморок. Феликс попытался его поймать, но разница в весе сделала свое, и они оба едва не завалились на пол. Хенджин вовремя успел удержать равновесие и Феликса заодно, где-то подсознательно понимая, что, скорее всего, они оба жутко изгваздались в краске. В целом, Феликс наверняка надел милитари-карго с простой черной футболкой именно для того, чтобы не было жалко выкинуть. Хенджин не удержался и пожмякал пальцами пучок белоснежных волос. Феликс, стараясь смеяться не слишком громко, поднял упавшую кисть и сделал вид, что на них не косятся все студенты в студии живописи. Хенджин бы разнервничался из-за этого, если бы куда важнее не было перехватить кисть из пальцев Феликса, отсадить его в сторону от работы и занять его место: напротив натюрморта с правильно выстроенной перспективой на наброске.       – Ты не можешь начать работу с маслом без имприматуры, – пояснил он. – Садись рядом.       Когда Феликс подтянул табурет поближе, устраивая голову на плече Хенджина так, чтобы не мешаться, тот пояснил:       – Подмалевок задает общую тональность и композицию картины, уточняет рисунок и помогает в последующей работе с цветом и тоном, – Хенджин без сомнений положил слой краски теплого оттенка.       Феликс простонал и уткнулся лбом в его руку.       – Мне не стоило выбирать масло.       Хенджин фыркнул, покосившись на его макушку – волосы лезли ему в лицо, но он не возмущался.       – А я тебе сразу сказал, что это тупая идея, мог начать с акварели.       Нытье Феликса было очевидным намеком, а уж когда он обвил торс Хенджина руками, вскидывая свой ангельский взор, все и вовсе стало понятно.       Феликс даже ресницами хлопнул пару раз.       Хенджин на это подул ему в лицо, чтобы не доебывался. Устоять перед милым личиком Феликса, когда он начинал строить из себя святую невинность, достаточно сложно, поэтому у Хенджина с самого начала не оставалось шансов.       Феликс сморщил веснушчатый нос.       – Ты свет моих очей, ты знаешь? – нежно, но басом уточнил Феликс.       Хенджин вздохнул.       – Сделать тебе набросок с нуля, чтобы ты поработал акварелью?       – Выходи за меня.       – Все, – когда Феликс потянулся губами к лицу Хенджина, тот пихнул его ладонью в лицо. – Свали, придурок, и прекрати общаться с Минхо.       Феликс, рассмеявшись, сел ровно, чтобы не мешать Хенджину снимать лист с натюрмортом, который уже не пригодится.       – Минхо ты разрешаешь с тобой флиртовать.       Хенджин сделал страшные глаза и скривился.       – Я не могу сбежать от него каждый раз, когда он пытается меня облапать.       Он быстро поднялся, чтобы убрать на широкий подоконник лист с нанесенным подмалевком. А еще хотелось спрятать глаза – из-за приближающегося с шутливым поцелуем Феликса лицо Хенджина становилось теплее, краснея. Когда так делал Минхо чтобы побесить Хенджина, ему просто хотелось врезать. С Феликсом было иначе – он был близким, и Хенджин чувствовал, что границы между ними истончались с каждым разом. То, насколько с Феликсом было спокойно, легко и комфортно… Казалось вымыслом. Хенджин знал, что их с Феликсом взаимоотношения могли выглядеть странно для окружающих, но самого Феликса это настолько сильно не парило, что и Хенджин заражался его безразличием, каждый раз лишь уменьшая дистанцию и позволяя себе все больше.       Он покосился на сидящего перед мольбертом Феликса, который с серьезным видом рассматривал работу Хенджина, периодически поглядывая на сам натюрморт. Он всегда был очень внимательным к его работам. Феликс ничего не смыслил в живописи и не был профессионалом, но умел считывать настроение, которое в цвет и форму вкладывал Хенджин. С таким пристальным вниманием его холсты рассматривала только бабушка.       Хенджин знал, что не стал бы целенаправленно показывать свои работы друзьям: Минхо и Габби не увидели бы заложенного в картине. Им стало бы неловко, они бы принялись шутить или кивать с умным видом, потому что не нашлись бы, что сказать. Феликс, глядя на картины даже в процессе, всегда искренне делился ощущениями – он мог не знать, куда приведут намеченные пятна цвета, но все равно трогательно рассказывал свои ассоциации и эмоции. Хенджин все еще не мог в это поверить: в то, как трогательно Феликс реагировал на многие вещи, не пугаясь и не боясь собственных слез.       Хенджин прихватил чистый лист акварельной бумаги, прикрепляя на мольберт Феликса и, понимая, что не нужно выверять каждый миллиметр, принялся быстро набрасывать эскиз. Феликс, сидящий рядом, пристально наблюдал – ему нравилось смотреть, как Хенджин держит карандаш, и часто упоминал об этом. Говорил, что каждое движение напоминает ему взмах волшебной палочки. Погрузившись в рисование, Хенджин даже не сразу почувствовал, как Феликс снял резинку со своих волос, чтобы собрать его челку, щекочущую уже кончик носа, и убрать на макушку.       – В каком волшебном зелье ты моешь голову? – спросил Феликс, завязывая ему волосы, и Хенджин услышал завистливые нотки. – Корейцы успели придумать средство для быстрого роста волос и не поделились с остальным миром?       Хенджин коротко закатил глаза и убрал оставшиеся пряди за уши.       – Поверь, от такой скорости мне просто чаще приходится тратить деньги на стрижку, – он запрокинул голову, чтобы поглядеть на стоящего позади Феликса. Тот улыбнулся и сложил ладони ему на плечи, мягко массируя. Хенджин на мгновение откинулся назад, приваливаясь затылком к животу Феликса. Их единение прервал подошедший преподаватель, тактично кашлянув. Хенджин напугался, что он сделает замечание за помощь Феликсу, но тот оглядел Хенджина по иной причине.       – Мистер Хван, отвлекитесь от работы. Вас вызывают в кабинет проректора.       Пальцы Феликса резко впились Хенджину в плечи, и он тут же ухватился за ладонь Феликса, не скрывая страха, а потом кивнул преподавателю. Хенджин сглотнул, чувствуя съедающее изнутри беспокойство, и стянул сооруженный Феликсом хвостик, приглаживая пряди.       – Джинни? – напряженно позвал Феликс. – Ты знаешь, в чем причина?       Хенджин, длинно выдохнув, чтобы вернуть в норму сердцебиение, честно признался:       – Понятия не имею.       – Входите, мистер Хван, – раздался строгий голос из-за двери кабинета проректора. Когда Хенджин прошел внутрь, мисс Блюренс добавила: – Если мистер Ли собирается подслушивать за дверью, то я настоятельно рекомендую ему не действовать мне на нервы и свалить.       – Нет, – заверил ее Хенджин, прикрывая за собой дверь кабинета и неуверенно подходя к креслу напротив ее стола, – Феликс остался на курсе по живописи.       Хотя, конечно же, предлагал пойти вместе с Хенджином.       – С его кривыми руками он закончит этот курс только с божьей помощью, – закончив чтение каких-то документов, мисс Блюренс отложила их на край стола, поглядев на Хенджина, опустившегося в кресло и нервно заломившего перепачканные в масляных красках пальцы. – Ну, или с вашей помощью, по всей видимости.       – Это не запрещено, – тут же нахмурился он. – Курс предполагает самостоятельное обучение в семидесяти процентах времени, и Феликс имеет право брать уроки у кого угодно, лишь бы сдать работы. Если я правильно помню, то наш колледж придерживается правил давать знания, а в каком количестве студент будет их поглощать, его выбор. У Феликса нет задачи стать художником, у него другие запросы, поэтому я правомерно могу помогать ему с основами.       Мисс Блюренс хмыкнула.       – Что за привычка всегда идти в нападение? Я собиралась сказать спасибо за то, что помогаете моему непутевому крестнику.       Хенджин тут же стушевался, поняв, что переборщил с наездом. Впрочем, мисс Блюренс выглядела так, словно ее совершенно не тронула агрессия в речи Хенджина. Если бы она была нетерпима к выкрутасам студентов, не сидела бы в этом кабинете. Это заставило Хенджина разволноваться еще сильнее. Он не хотел на нее нападать, он просто слишком привык защищаться за время обучения в университете.       Мисс Блюренс внимательно осматривала его лицо, словно искала очередные следы после драк – это стало привычным за прошлый год. Однако, вопреки строгому взгляду, мягко спросила:       – Вы помните, что этим летом вам нужно сдать работы в музей?       Хенджин кивнул, тут же выпалив:       – Я ездил туда, встретился с куратором выставки мистером Холлом и отвез ему первую из картин. Мне нужно было оговорить с ним тематику работ, потому что они вышли... специфичными. Они показались мне достаточно мрачными на фоне того, за что я получал грант, поэтому не был уверен, что в Манетти Шрем их вообще примут.       Мисс Блюренс смотрела внимательно, ожидая продолжения. Хенджин, прикрыв глаза, потер лицо ладонями, не заботясь, осталась ли на коже свежая краска.       Это было тяжело – говорить правду.       Но он чувствовал, что должен.       – Прошлым летом я не выходил из комнаты, но не мог взяться за картины, потому что… я думаю, это была депрессия. Меня очень подкосил мой перевод из Ревелла в Сикст и все это копилось, пока летом у меня не осталось ни единой причины хоть как-то брать себя в руки. Я не помню, что происходило. Мне кажется, время пролетело за пару дней. Мне нужен был специалист, но я даже не понял, в каком состоянии нахожусь. Простите меня. За ложь и за то, что не выполнил обязательства.       Мисс Блюренс не выглядела удивленной, словно и сама все видела. Под ее холодным на первый взгляд характером скрывался наблюдательный умный человек.       – Сейчас вам лучше?       Хенджин задумался – а лучше ли?       Поймав нервно подергивающиеся ладони друг в друга, ответил:       – Да. Я думаю, мне лучше. Не идеально, но я стараюсь.       Мисс Блюренс кивнула, приняв его ответ и не став напоминать о наличии в кампусе кабинета психолога, потому что, пожалуй, хоть немного считала Хенджина сознательным человеком, который в критической ситуации обратится к специалисту. Но Хенджин не врал Феликсу в музее – у него никогда не было мыслей… серьезно себе навредить, а с остальным он чувствовал, что может справиться. Сейчас, пожалуй, может.       Мисс Блюренс сняла очки и отложила их на стол.       Она спросила без экивоков:       – Ваше состояние было связано с буллингом от сокурсников в Ревелл колледже?       Хенджин обнял себя, пытаясь справиться со вставшим поперек горла комом. На секунду он успел пожалеть, что попросил Феликса остаться в студии живописи. Захотелось его обнять. Обнять и вдохнуть сладкий аромат одеколона. Чтобы Феликс дерьмово пошутил и взял за руку. Хенджин понял, что ему нужно учиться переживать стресс и панику самостоятельно.       – Да, – в итоге выдавил он.       – Прямо сейчас вы в порядке? Вы дышите, мистер Хван?       Когда Хенджин кивнул, нервно и с поджатыми губами, мисс Блюренс поднялась, чтобы набрать в кулере воды и протянуть стакан. Он сделал несколько глотков, чтобы перевести дух и успокоиться. Непривычно было видеть ее заботу. Весь прошлый год Хенджин страдал от того, как агрессивно пытался защищаться от всего, что его окружало, и потому стал частым гостем в ее кабинете.       – Спасибо, – искренне сказал он, возвращая стакан.       Мисс Блюренс вернулась на свое место.       – Мистер Хван, – спокойным тоном без привычных ледяных нот произнесла она, – я хочу, чтобы вы были откровенны со мной в этом разговоре, потому что я собираюсь быть честна с вами в ответ. Дело в том, что я знаю о драке, произошедшей осенью.       Твою мать.       Хенджин скатился ниже по креслу, потирая ладонями лицо.       Класс.       Он и не сомневался, что рано или поздно кто-то и об этом нападении пизданет. Он надавил ладонями на закрытые веки, словно это могло помочь прийти в себя.       Хенджин вспылил:       – Да я даже не сделал ничего!       – А вам следовало.       Хенджин, шокированный таким ответом, убрал руки от лица, скривившись и от души возмутившись:       – Я вообще драться не люблю и не умею. И меня пугает, что вы даете мне такие советы!       Мисс Блюренс посмотрела на него как на умственно-отсталого, что заставило Хенджина пошевелить мозгами.       Она вздохнула.       – Иногда мне жаль, что я не могу применять физическое насилие к студентам.       Хенджин нервно хохотнул.       – Думаете, мне бы это помогло?       – Думаю, что вам уже ничего не поможет.       – Как грубо, – обиженно заметил он.       Мисс Блюренс хлопнула ладонями по столу, прося его прекратить балаган.       – Вы должны были после драки прийти ко мне и рассказать о нападении! Вот, что я имела ввиду, мистер Хван!       А.       Мисс Блюренс добавила:       – Вместо этого спустя время ко мне приперся Ликс и рассказал о том, что вас систематически унижают, оскорбляют и избивают. Но ни один из вас, идиотов, не додумался зафиксировать побои или обратиться к администрации, чтобы мы подняли камеры слежения в кампусе и могли зафиксировать данный факт.       Феликс был у нее и все рассказал?       – Я сверну Феликсу шею.       – Поверьте, мистер Хван, я живу с этим желанием с момента, как моя подруга продемонстрировала младенца, выросшего в то, что выросло. Стабильно раз в неделю я мечтаю о том, чтобы нас не связывали христианские обязательства, но, увы. В вашей же ситуации лучше поблагодарите Ликса за то, что он додумался дойти до моего кабинета с этой проблемой, – она пытливо уставилась ему в глаза. – Почему вы молчали?       Хенджин повел плечами, потому что не знал. Поначалу, когда он решил уйти из Ревелла, его не трогали физически. Вся травля заканчивалась на сальных и мерзких оскорблениях, намеках на то, что Хенджин попал в университет за определенные таланты, и на запугивании. Тогда его еще не пытались избивать, его унижали. Хенджину сложно было находиться в обществе людей, в руки которых попали снимки, не предназначенные… да ни для кого. Хенджин делал их для себя: примеряя новые сценические образы, помогая себе раскрыться для выступлений, любя себя, в конце концов, таким, какой есть. Насмешки дали понять, что… Насмешки просто обрекли всю его любовь к себе в жгучий непреодолимый стыд.       – Мистер Хван, – слишком серьезно позвала мисс Блюренс. – К сожалению, мое обращение в ректорат Ревелла не дало результатов. Они, защищая своих студентов, запросили у меня доказательства, потому что все, с чем я к ним пришла – это беспочвенные обвинения. По факту, этих студентов обвинили даже не вы, как потерпевший, а Ликс, который, на секундочку, разукрасил тем ребятам лица. Нет обвинения от пострадавшего лица, – с сожалением указала она на Хенджина, – есть только обвинение нападавшего.       – Феликс не нападал, – тут же вставил слово Хенджин, желая заступиться за него и прояснить ситуацию.       Мисс Блюренс кивнула.       – Я знаю, что он дерется только когда хочет кого-то защитить. Вы понимаете, к чему я веду?       Хенджин выдавил из себя легкую улыбку.       – К тому, чтобы я взял у Феликса пару уроков по самообороне? – он зря пытался шутить, потому что смеяться в этом кабинете никому не хотелось. И Хенджин прекрасно знал, что на самом деле мисс Блюренс имела ввиду. – Им ничего не будет, да?       Она согласилась:       – Все верно. Прямо сейчас у нас нет никаких доказательств, кроме ваших показаний, если вы захотите их дать, – впрочем, настаивать на этом она, к счастью Хенджина, не стала. – Все, о чем я сейчас прошу, это сразу же прийти ко мне, если вдруг такая ситуация повторится. Нам нужны доказательства, мистер Хван. А иначе я не смогу вас защитить.       Хенджину было достаточно осознания, что мисс Блюренс этого в целом хотела.

***

      Феликс остановился посреди зала и обернулся на Хенджина, который замер в проходе. Чего-то такого Феликс и ожидал, приводя его сюда. Феликс не стал делать сюрприз с завязыванием глаз, потому что прекрасно понимал – наложившись на травму, подобный «подарочек» может выйти боком. И потому прямо сказал Хенджину, что они идут в студию к Ай Эну.       Умолчал Феликс лишь про то, что никого, кроме них двоих, больше не будет.       И теперь, глядя на Хенджина, надеялся, что ему не прилетит по лицу. Драться, конечно, Хенджин мог толком не уметь, но боли от кулака это явно не уменьшило бы. Феликсу было стыдно даже думать об этом, потому что физически Хенджин ни разу его и пальцем не тронул, хоть и запугивал в первые дни знакомства мести ради.       – Если ты захочешь меня отматерить, я весь к твоим услугам, – протараторил Феликс, подходя к замершему Хенджину поближе. Тон вышел таким, словно он собирался заниматься дрессировкой дикого зверя. – Я хочу, чтобы ты понял, что я не думаю насмехаться над тобой, издеваться или что угодно плохое, что ты мог себе вообразить. Все, чего я хочу для тебя, это добра. Я хочу, чтобы ты попробовал.       Феликс замолчал, глядя на Хенджина, который так и не сдвинулся с места. Он чуть прикрыл глаза и смотрел на Феликса, слегка запрокинув голову. Будто сканировал взглядом, пытался вытащить все мысли, которые могли возникнуть в его голове.       Но там не было ничего, что Феликсу было необходимо скрывать.       Только легкое предвкушение от того, что Хенджин согласится. А еще разочарование и планы о том, как просить прощения, если откажется. Феликс снова лез, куда не просили, и рассчитывал вывезти этот смертельный номер за счет собственного обаяния, словно рядом с Хенджином не висела табличка «Не совать пальцы хищнику в пасть».       – Джинни? – аккуратно позвал Феликс, поняв, что так и не дождался ответа.       Он внимательно всматривался в лицо Хенджина, а тот глубоко вздохнул, после медленно выдыхая. Феликс все еще не знал, чего ожидать. Но когда Хенджин, хмыкнув, скинул куртку, смело проходя в зал, Феликс вдруг перепугался. Выглядело это как прыжок в бездну без парашюта.       Феликса внезапная уверенность Хенджина чуть не довела до паники, поэтому он ухватил его за запястье.       – Погоди, если не хочешь – не надо. Я не хочу, чтобы ты находился здесь только потому, что со мной бесполезно спорить.       Хенджин вдруг вскинул бровь.       – С тобой бесполезно спорить? – уточнил он, чуть склонив голову к плечу.       Вкупе с его растрепанными после ветра на улице волосами смотрелось по-птичьи. Феликс почти представил у себя в голове одежду, в которую мог бы облачить Хенджина – в стиле одного из образов Живанши вместо Кайи Гербер, но тот пригладил волосы, стирая этим действием из головы Феликса кучу стекляруса, перьев и страз. Феликс даже моргнул, возвращая себя в реальность. Порой его пугало, насколько Хенджин вписывался практически в любой образ, возникающий в фантазии.       Хенджин тем временем огляделся, внимательно рассматривая зеркала, станки и пол под ногами, словно успел соскучиться. А, может, стены просто давили на него, запирая в клетке. Феликс больше не был уверен в своей идее, но они уже стояли тут – посреди танцевального зала, ловя взгляды друг друга через отражение в зеркалах. Хенджин хмыкнул, подойдя к колонке на полу, и присел рядом с ней, поднимая с пола телефон, с которого, видимо, Ай Эн запускал музыку на тренировках. Хенджин по-хозяйски вбил пароль и принялся копаться в нем, выглядя собой и кем-то другим одновременно.       Феликс подтянул к противоположной стене тонкий мат, усевшись на него. Между ними звенело пространство и тишина. Если Хенджин захочет, они могут просидеть весь час в молчании. Феликс не против. Лишь бы Хенджин не отвернулся. Не выскользнул из рук.       – Просто хочу знать. Чего ты ждал, Феликс?       Когда Хенджин прервал тишину, Феликс пожал плечами.       – Что я… Что я эгоистично смогу тебе помочь.       – Тешишь свое самолюбие?       – Не становись козлом. Я не стану сдавать назад и возвращаться к нашей ругани только потому, что тебя до усрачки пугает это место.       Возможно, получилось чуть жестче, чем следовало, но помогло: Хенджин недоверчиво хмыкнул, поднимаясь с пола вместе с телефоном. С такими лицами, пожалуй, смертники всходили на эшафот. Хенджин дошел до середины зала, глядя на Феликса, сидящего за его спиной, через зеркало. Он покрутил плечами, словно разминал мышцы, и за легкими, казалось бы, движениями была сокрыта вся нервозность и скованность.       – Спасибо. Хоть честно сказал, что считаешь меня трусом, – вздохнул Хенджин.       Феликс не собирался ему подыгрывать в этом оскорбительном пин-понге. Он через эту стадию давно перешагнул и, если потребуется, Хенджина протащит волоком следом за собой, даже если тот будет брыкаться, кусаться и угрожать.       – Знаешь, – заговорил Феликс, поймав в отражении его взгляд, – раз уж тебя начали травить за внутренний огонь, то могу сказать одно – Прометей ошибся. Люди понятия не имеют, что с ним делать.       Хенджин развернулся, глядя на Феликса, словно забыл моргать.       Феликс добавил:       – Придется возвращать огонь обратно владельцу.       Судя по голосу, в горле у Хенджина пересохло.       – Прометею?       – Тебе.       Хенджин нервно хохотнул, а потом отвернулся, потому что принялся быстро-быстро моргать. Если бы он заплакал, Феликс ни слова бы не сказал. Хенджин мотнул головой, словно выбрасывая лишние мысли, а потом чертыхнулся и уставился в телефон. Через мгновение мобильник был пойман Феликсом, а из колонки заиграл трек Сэма Тиннеза. Тот самый, под который Хенджин снимал видео, разлетевшееся по чатам Ревелла.       Музыка с его похорон.       Хенджин отвернулся и больше не смотрел на Феликса, с первыми яростными битами прихватывая себя за горло и начиная двигаться. Феликс откинулся затылком на стену и наблюдал, как начинает трепыхаться феникс под первые строки, вливаясь в мелодию. Хенджин не был зажат, он двигался свободно, плавно, в такт музыке, но его лицо было другим. На видео был призрак другого Хенджина – игривого, юного, флиртующего и любящего себя.       Этот Хенджин сражался с самим собой.       Феликс смотрел.       Единственное, в чем были правы буллеры, затравившие Хенджина до панических атак, его танцы не могли оставить равнодушным. Пальцы Феликса отбивали ритм на чехле телефона Ай Эна, голова качалась в такт, а глаза не могли перестать следить за каждым движением подвижных плеч, стройных длинных ног, гибких бедер.       На Хенджина хотелось смотреть. Феликс видел не просто произведение искусства, а колоссальный труд. Каждый жест требовал десятков часов тренировок. Стоил сотни ошибок. Боли в связках, слез от неудач и радости от того, что наконец-то получилось.       Феликс помнил, в каком фрагменте в видео сменилась локация: как теплый свет переключился на интимный полумрак в голубых и красных тонах, как рубашка, почти расстегнувшаяся от движений, оголила живот. Хенджин перед ним был другим: агрессивным, пугливым, почти нежным, боящимся выпускать огонь из груди, но хореография была идеальной. Отточенной, словно этот танец преследовал его еженощно в кошмарах.       Феликс слышал треск огня: в треке или в своей голове. Он надеялся, что дал Хенджину достаточно воздуха, чтобы хватило на целый пожар.       Красиво.       Сильно.       Сексуально.       Но в первую очередь…       Невероятно талантливо.       Музыка закончилась неожиданно, как и началась. Феликс, отмерев, когда Хенджин обернулся, чертыхнулся и поставил на стоп следующий заигравший трек. Тишина придавила могильной плитой на плечи. Хенджин, тяжело дыша, смотрел на Феликса. По-идиотски захотелось включить на повтор, чтобы тот станцевал еще раз и им не пришлось обсуждать. Но временной петли не случилось, метеорит не разбился о землю, поэтому Хенджин смотрел на него, ожидая вердикта. А Феликс не был готов к разговору, растеряв все свое красноречие, и попытки собрать мысли в кучу ни к чему не приводили.       Хенджин утер пот со лба, и Феликс отмер.       – Ты лучший танцор, которого я когда-либо видел, – наконец прокомментировал Феликс, понимая, что междометия и визги Хенджин вряд ли оценит. Хотя в голове кроме них мало что складывалось. То, что он произнес целое предложение, было большой победой. Возможно, Хенджин не разбудил в полной мере огонь внутри себя, но у Феликса щеки отчего-то все равно полыхали.       Хенджин улыбнулся на реплику Феликса, поверив ему, а потом фыркнул, отвернувшись в сторону так, словно смутился.       – У Ай Эна стоят камеры в зале, не боишься, что он оскорбится?       Феликс, успев немного узнать Ай Эна, понимал, что его задетые чувства можно восстановить, накинув парочку десятков баксов, и нет, Феликс не стал бы его за это винить.       Он ответил тем же тоном:       – То есть Ай Эн лучше тебя?       Хенджин сделал вид, что крепко задумался. Он постучал пальцем по своему виску, а затем широко улыбнулся.       – Нет никого лучше меня.       Феликс расхохотался, довольный его ответом. Вполне возможно, Хенджин даже не лукавил. Феликс кинул мобильный обратно ему в руки.       – Я оплатил зал по высокому прайсу, не покажет ли Ваше Идеальное Величество что-нибудь еще?       Хенджин недоверчиво скривил лицо.       – Я знаю, сколько стоит этот зал, и для тебя это копейки.       – Тогда ты плоховато знаешь владельца, – хмыкнул Феликс, – он ободрал меня без стыда и совести.       Хенджин, смешно ахнув, закатился от смеха, а потом помотал головой, подняв глаза в тот угол, где висела камера наблюдения, и показал большой палец.       – Не все рождаются богачами, прости.       – Я обеспеченный! – привычно напомнил Феликс, но Хенджину было плевать на его оправдания.       Он, развеселившийся, принялся с заинтересованным видом листать треки в плейлисте.       – Раз уж ты сегодня в режиме сладкого папочки, придется показать тебе что-нибудь еще. Главное не танец с коммерческой визитки, иначе Ай Эн откусит мне голову. Он милашка, но не в этой ситуации, – Хенджин прикусил губу, старательно выискивая нужную музыку. – О, класс. Есть кое-что из наработок, которые я не закончил.       Когда он включил трек, Феликс довольно присвистнул и даже приосанился, потому что обожал Пост Малона. Его реакция еще сильнее воодушевила Хенджина, потому что он развернулся лицом к зеркалу, взлохматив свои влажные волосы, и, обольстительно улыбнувшись, принялся танцевать.       – Прямо про нас, – усмехнулся Феликс, чувствуя, как счастье доходит до крайней отметки, готовое вылиться через край.       Хенджин, глянув на него через отражение, фыркнул:       – Разношерстная команда?       Да, подумал Феликс, не в силах оторвать взгляда от Хенджина, «мотли крю».

***

      Наверное, Крис и Минхо, вошедшие в комнату, не должны были удивляться развалившимся на одной кровати Хенджину и Феликсу, на животах которых стояло по коробке пиццы. Сволота, довольно выскочив из-под руки Хенджина, бросился, словно собака, встречать Кристофера, который, сюсюкаясь, подхватил пушистого засранца под мрачным взглядом Минхо.       – Жуть, – прокомментировал тот и упал на кровать рядом с Хенджином, зажимая его и воруя кусок сырной пиццы.       – Вот тебе обязательно ко мне жаться?       Минхо, как и всегда, не отреагировал на претензии. Вместо этого он поймал языком тянущийся сыр и сделал большой укус. Хенджин придвинулся поближе к Феликсу, когда тот немного пересел, чтобы дать Хенджину больше места. Хоть кто-то в этой компании был адекватным. Раньше Хенджин вносил в этот список и Криса, но не после того, как тот стал любимчиком у Сволоты. Это было попросту обидно.       – Да брось, – прожевав, протянул Минхо, – тройничок – это не плохо.       – Вот почему вы с Габби лучшие друзья, – хохотнув, подметил Феликс.       Он с очень сосредоточенным видом складывал куски своей пиццы один на другой, пока все шесть штук не превратились в огромную углеводную башню, после чего откусил от нее, не обращая внимание на ошалевший взгляд Минхо. Рот у Феликса открывался очень широко, когда дело касалось еды.       Хенджин же устроился поудобнее и когда жующий, словно хомяк, Феликс передал ему вилку, наколол свой кусок, чтобы начать есть.       Минхо с Крисом переглянулись. Хенджин не собирался перед ними оправдываться – он давно предупреждал Феликса, как ест фастфуд, и у него вилка в руках Хенджина вообще не вызывала вопросов.       – Поверить не могу, что вы настолько отвратительные, – прокомментировал Минхо. – Нашли же друг друга.       Хенджин пожал плечами, наблюдая, как Крис запустил поставленный на паузу фильм, выводимый проектором на противоположную стену. Он устроился на полу, подложив под задницу свою же подушку. Скатившийся пониже Минхо, сложил ноги ему на плечо.       Феликс тем временем, пихнув Хенджина в бок локтем, протянул ему открытую банку с ананасами.       – Не, – ответил Хенджин.       Минхо скривился, когда Феликс без зазрения совести сделал еще один громадный укус от башни из кусков пиццы и зажевал все это кольцом консервированного ананаса.       – Крис, ты уверен, что не боишься жить с Ликсом?       Тот с пола ответил, почесывая живот развалившегося на коленях Сволоты:       – Он безобидный.       – Он ест так, словно снимается в «Скуби-Ду». Знаешь, в какой в роли? Правильно, Скуби-Ду!       Хенджин закатил глаза и пихнул Минхо коленкой.       – Отвали от Феликса.       – Ты ешь пиццу вилкой, – напомнил Минхо, – твое мнение вообще не учитывается.       Когда Феликс поделился с Крисом куском пиццы, тот поблагодарил и вежливо отказался от ананасов, уставившись на экран, потому что давным-давно привык и к манере приема пищи Феликса, и к тому, что Хенджин стал бывать у них в гостях достаточно часто.       – И еще вопрос, – вновь прервав фильм, произнес Минхо. Когда все обернулись к нему, он указал пальцем на стол с зеркалом и оленьими рогами: – Вот эта хрень никого не смущает? Она криповая до усрачки. Как из сериала «Ганнибал».       – Не «как», – с набитым ртом ответил Феликс, – эта хрень из сериала «Ганнибал».       Хенджин фыркнул и вернулся к просмотру фильма, укладывая голову на Феликса. Но тот пошевелился, заставив Хенджина отпрянуть, а потом чуть отсел от стены. Феликс забрал коробку с пиццей и ухватился за ногу Хенджина, чтобы тот согнул колено и отвел его в сторону. А потом и вовсе завалился между его ног, беззастенчиво прижимаясь спиной к груди. У Хенджина все в животе перевернулось от того, как надавила тяжесть чужого тела.       – А что мы смотрим? – спросил Кристофер, когда Феликс передал ему коробки с остатками еды.       Хенджин дожевал свой кусок, утер пальцы салфеткой и обнял Феликса поперек торса, когда тот устроился поудобнее. Подушечки пальцев лежали поверх мягкой ткани футболки, но под ними был твердый торс. Проведи ладонью и ощутишь рельеф тела, отдавшего двенадцать лет тренировкам по боевым искусствам. Хенджин не позволил своим пальцам шевелиться. Он уставился на стену, когда там выскочил мерзейший и тупой скример с велоцираптором.       – Это… священник? – едва не подавившись, уточнил Минхо.       – И динозавр? – добавил ошарашенный Крис.       Феликс шикнул на обоих:       – Заткнитесь и не мешайте смотреть.       Они, надо отдать должное, действительно заткнулись, всеми силами пытаясь вникнуть в сюжет. Впрочем, Минхо выглядел так, словно стремные фильмы ужасов могли научить его чему-нибудь новому в запугивании людей, хотя он и без этого неплохо справлялся.       Феликс сложил свободную руку на колено Хенджина, в кой-то веке не возмущаясь из-за ненавистного им мэнспрединга. Второй он продолжал есть, периодически залезая пальцами в банку из-под ананасов. Крис где-то на полу издавал пугливые звуки каждый раз, когда на стене происходила жуткая в своей бредовости сцена.       Хенджин же смотрел любимые ужастики Феликса, беря от этого все самое лучшее: чувствуя теплое тело под ладонями, пусть и скрытое слоем одежды, слыша пульс на чужой шее, покрытой веснушками, ощущая, как осторожно пальцы Феликса поглаживают его по ноге. Хенджин прижался плотнее, вдыхая аромат его одеколона и сжимая в крепком кольце объятий. Уткнулся носом в светлые пряди на затылке, позволяя себе на мгновение прикрыть глаза и представить, что в комнате больше никого нет. Он осознавал, сколько усилий Феликс прикладывает для того, чтобы вернуть потерянную Хенджином уверенность в себе.       Хенджину было плевать, какую хрень смотреть вместе с Феликсом.       Хенджин, черт возьми, был в него просто безумно влюблен.