Вернуть Прометею

      Можно было смело сказать, что наличие прав у Хенджина завело Феликса в некоторый тупик. Как и то, что он периодически брал машину напрокат, когда требовалось доехать до соседнего города.       – Ты сдавал тут? – не мог угомониться Феликс.       – Нет, – вырулив на трассу из кампуса, ответил Хенджин, – права я получил еще в Корее. Здесь при наличии студенческой визы F1 нужно просто обратиться в местный департамент транспортных средств. И вуаля, – добавил он, покосившись на Феликса, – у меня есть права и возможность арендовать машину.       Феликс сощурился.       – То, что это Тойота Камри, на которой моя тетя чуть не переехала своего мужа, совпадение, я надеюсь?       Хенджин рассмеялся, потому что нет. Выбор в каршеринге был из двух марок, но он просто не смог отказать себе в маленькой шалости. Феликс подергал ремень безопасности и поерзал на сидении, словно у него было шило в заднице. Оно у него, определенно, было всегда и постоянно. Феликс умел смирно сидеть только во время вечернего просмотра ублюдских фильмов: он каждый раз обещал, что Хенджину понравится, а тот раз от раза ловил себя на мысли, что стремные фильмы ужасов – это полный пиздец. В такие моменты его радовало только то, как спокойно он себя ощущал во время посиделок, не думая о том, что тревожило не первый год. Дурацкие фильмы помогали отвлекаться также сильно, как и общение с Феликсом в целом.       Хенджин, поняв, что тот не угомонится, на мгновение сжал пальцами острую коленку Феликса, когда убедился, что они влились в поток машин. Он свернул на дорогу I-5 N – навигатор показывал, что ехать им почти восемь часов с учетом загруженности. Феликс же вцепился в его пальцы своими прежде, чем отпустить.       – Если ты собираешься мандражировать всю дорогу, то я тебя высажу, чтобы не действовал мне на нервы.       – Это я действую тебе на нервы? – искренне возмутился Феликс. – Ты усадил меня в арендованную тачку в шесть утра, я опухший, как черт, и надел то, что выпало на меня из шкафа, а на тебе классическая рубашка и карроты со стрелками. Серьезно, Джинни, что происходит? У тебя уложены волосы.       – За время дороги успеешь подремать и не будет у тебя никаких отеков. В бардачке есть водичка, попей и успокойся.       Феликс закатил глаза, но все-таки послушался совета, делая пару глотков воды и предлагая Хенджину. Тот отказался, расслабленно откинувшись на сидении и перехватывая руль одной рукой. Он покосился на Феликса, когда они тормознули на светофоре, но тот лишь скривился.       – Мы выглядим как человек, который вывалился со страниц каталога Версаче, – он ткнул пальцем в плечо Хенджина, обтянутое белой рубашкой, – и внебрачный сын Вивьен Вествуд, отпочковавшийся от одного из ее подъюбников.       Хенджин сдержал добрую усмешку, внутренне радуясь, что Феликса так впечатлил его классический образ. Он не часто носил классику, отдавая в последние года предпочтение чему-то простому и спортивному, не привлекающему лишнего внимания. Классический образ он не считал вызывающим, поэтому не боялся его носить – вряд ли в таком стиле можно упрекнуть Хенджина в том, что он собрался лечь под какого-нибудь мужика или истерично бросаться на всех с желанием отсосать как последняя блядь.       Пальцы покрепче сжали руль, а Хенджин дернул головой, чтобы это помогло выкинуть лишние мысли из головы. Падать в панику во время вождения было хреновым вариантом, учитывая, что на «кресле смертника» сидел Феликс.       И он зря наговаривал на себя: Хенджину его небрежность в образах нравилась. В последнее время Феликс перестал неустанно эпатировать студентов Шестерки, отдавая предпочтение более спокойным образам, даже, пожалуй, стандартно мужским. Но сегодня в пылу сборов натянул майку и драный вязаный свитер, прорех в котором было больше, чем стежков. Он скатывался с голых плеч, а украшения на шее Феликса звенели цепочками вместе с колечками, нацепленными на пару косичек, убранных вместе с остальными волосами в аккуратный хвост. Феликс выглядел хорошо и стильно, как бы не выпендривался. И в том месте, куда Хенджин хотел его свозить, уместны были оба их лука.       Пока Хенджин следил за дорогой, Феликсу по видеосвязи успел позвонить Крис с вопросом, куда он пропал так рано, ведь проснулся и потерял соседа. Феликс, конечно же, сказал, что Хенджин повез его в другой город, чтобы убить и раскидать останки по всему калифорнийскому побережью, поэтому Феликс завещает Крису заботу о Сволоте и все свои шмотки. Как бы он не пытался трагично отыгрывать роль жертвы, Крис лишь передал привет Хенджину и пожелал хорошо провести время. Хенджин влез в кадр на мгновение, чтобы показать приподнятую ладонь Крису в качестве приветствия. Тот с доброй улыбкой поинтересовался, как дела, и сказал, что Хенджин хорошо выглядит.       Феликс оскорбился и сбросил видеозвонок со словами, что его гипотетическая смерть вообще никого не волнует.       Ехать оставалось всего-ничего, но они сделали остановку в Сакраменто, потому что оба изнывали от голода. Феликс, когда Хенджин остановился у Бургер Кинга, истерично рассмеялся, уверяя, что в таком образе Хенджина туда просто не пустят. Тот закатил глаза и, отцепив Феликсу ремень безопасности, выпихнул его из припаркованной машины. Феликс, вывалившись из тачки после длительной поездки, принялся ныть о затекшей заднице и спине. Он потянулся, издав соответствующий звук, и только тогда заметил вельветовые кеды Хенджина поверх бордовых носков.       Феликс простонал в небеса:       – Поверить не могу, что кто-то может так охренительно выглядеть в таком скучном дерьме.       Хенджин, издеваясь, поправил классические часы на руке и подпихнул чудовище в спину, чтобы не задерживался. Есть хотелось просто безумно. Феликс просочился в закусочную, принявшись набирать всего и побольше – жрать он мог всякую фигню без вреда для фигуры. Хенджину для рельефа приходилось вкалывать на тренировках и в тренажерном зале. Раньше его не волновало количество мышц. Хенджину нравилась собственная стройная фигура, но буллинг внес коррективы. Чтобы выглядеть хоть немного мужественнее, пришлось записаться в зал и начать качаться. Хенджин понимал, что это чертовы глупости, но все, что он пытался сделать, – не сойти с ума и не впасть в депрессию. Ему важно остаться учиться в Калифорнийском университете, чтобы не потерять вообще все.       – Ты выбрал? – когда Феликс осторожно коснулся его плеча, Хенджин сбросил морок мыслей, а потом отрицательно мотнул головой.       – Задумался. Что ты взял?       – Воппер и чикенбургер. И картошку фри. Собираюсь запить все это клубничным молочным коктейлем.       – Жуть, – со страшным лицом прокомментировал Хенджин. – Возьми мне тоже самое, только коктейль шоколадный.       Феликс искренне рассмеялся, отмахнувшись, когда Хенджин предложил свою карточку, и попросил лучше занять место за чистым столиком, потому что переживал за белизну рубашки Хенджина. Тот нашел свободное местечко у окна в самом конце зала, радуясь, что в это время посетителей было не так уж и много. Обеденные перерывы закончились, а для ужина было слишком рано. Ехали они чуть дольше, потому что Хенджин старался вести аккуратнее. Это он за собственную жизнь не слишком переживал, иногда позволяя себе превышать скорость, но с пассажиром рядом держал себя в руках. Хенджин отошел в туалет, чтобы помыть руки и умыться. Это немного помогло прийти в чувства. К счастью, апрель выдался не жарким, и даже восьмичасовая поездка в машине не заставила его обливаться потом. Наоборот, дорога выдалась приятно-прохладной.       Когда Хенджин вернулся, Феликс залипал в телефоне за их столиком, игнорируя заказ, чтобы можно было начать есть вместе.       – Так и не скажешь, куда мы едем? – спросил Феликс, откладывая телефон подальше.       Хенджин с огромным удовольствием разрезал ножом свой воппер и сделал первый укус, чувствуя, что еще немного и умер бы с голоду.       – Нам нужно до Дейвиса, – признался, прожевав, он. – Тут всего-ничего осталось ехать, просто пора было перекусить.       – Да я не был бы против трипа по Бургер Кингам всех штатов, если бы ты предложил. Просто ты оделся так, словно мы собираемся на прием к Королеве.       – То, что у тебя британский акцент, обязывает тебя знать, что она давно того, – Хенджин изобразил трагичную смерть, из-за чего у Феликса молочный коктейль чуть не пошел носом.       Он прокашлялся и возмутился:       – Австралийский акцент. Это разные вещи.       Хенджин хмыкнул.       – Не хотел тебя задеть. Посмотри на меня, я половину слов неправильно проговариваю.       Феликс по-доброму улыбнулся, умудрившись сожрать половину чикенбургера за один огромный укус и теперь жуя, как хомяк. При всей своей некоторой внешней элегантности жрал Феликс, словно оголодавший монстр. Хенджину это нравилось.       – Не правда, – утерев перепачканный рот, не согласился Феликс, – у тебя хороший уровень английского, учитывая, что он тебе не родной. Я вот ни слова не знаю по-корейски, из-за чего дедушка не слишком доволен. Он у нас главный блюститель традиций и культурного кода.       Хенджин проницательно подметил, обратив внимание на то, как Феликс чуть сморщил усыпанный веснушками нос:       – А тебе это неинтересно?       – Корейская культура? – Феликс вскинул на него взгляд, не прокомментировав, что Хенджин начал есть картофель фри вилкой, как и всегда. Когда он получил кивок на свой вопрос, то ответил: – Честно? Нет.       Хенджин не понял, почему при этом Феликс выглядел виноватым, словно Хенджина, переехавшего в Америку всего три года назад, его безразличие должно задевать. Хенджин не был из числа людей, которые с кровью и потом отстраивали свои традиции, не желая принимать иную культуру. Хенджин переехал в Америку и жил теперь по ее законам. Он для этого и сменил страну. Законы Кореи не позволяли ему быть самим собой до конца. И Феликс, родившийся в Сиднее, срать должен на то, чего хотел его дед.       – Ты же в курсе, что имеешь право интересоваться тем, что тебя увлекает, без оглядки на мнение других? – уточнил Хенджин.       Феликс перестал жевать и сглотнул, смотря на Хенджина так, словно он сказал что-то действительно важное. Словно это не было пустой болтовней в Бургер Кинге на въезде в западную часть Сакраменто.       Феликс, прервав повисшее молчание, вернул вопрос:       – А ты?       Художественный музей Яна Шрема и Марии Манетти располагался на фоне полей, что с высоты смотрелось, наверное, потрясающе – сочетание современной архитектуры и дикой природы. Хенджин, поджав губы, чтобы скрыть внутренний восторг от пораженного лица Феликса, указал ему на главный вход и поделился:       – Мне нужно было приехать сюда еще летом, но я… не доехал.       Потому что несмотря на всю важность, у Хенджина не было сил. Он не помнил, как пролетели те три месяца, что он должен был заканчивать полотна и сдать их в собственность музея. Время летом просочилось песком сквозь пальцы Хенджина, который был слишком погружен в свое состояние.       Хенджин попросил Феликса подождать и, к его удивлению, вытащил из багажника запакованный в крафтовую бумагу холст.       – Давай ключи, – предложил Феликс, вытащив их из кармана брюк Хенджина, – закрою машину, а ты картину неси.       Учитывая, что Феликс теперь знал о том, что Хенджин получил право на обучение за счет победы в художественном конкурсе, он быстро срастил, зачем Хенджину могло понадобиться приехать сюда. Он убрал ключи от машины в свою кожаную сумку, сказав Хенджину не переживать на их счет.       Музей был огромным, под ярким дневным солнцем кровля отбрасывала сотни теней-полос на землю. Хенджин перехватил картину и, проведя Феликса ко входу, поблагодарил, когда тот придержал для него дверь. Девушка-администратор сразу пригласила куратора, попросив ожидать в холле. Феликс заинтересовался металлическими скульптурами, украшавшими белое пространство, потому что, наверняка, как будущий архитектор одежды не мог не обращать внимание на интересные формы.       – Мистер Хван? – подошедший солидный мужчина профессионально улыбнулся, чем вызвал у Хенджина легкий мандраж. – Вы просили о встрече, если я не ошибаюсь? Мое имя мистер Холл, я куратор выставочных залов с работами студентов Калифорнийского университета.       Хенджин, придержав картину, пожал протянутую руку и, заметив, что Феликс подошел поближе, по привычке чуть склонил голову.       – Очень приятно познакомиться. Мы можем поговорить на счет моей сдачи работ?       – Конечно, – мистер Холл, быстро оглядев их обоих нейтральным взглядом, махнул ладонью. – Следуйте за мной.       Хенджин кивнул и обернулся к Феликсу, в успокаивающем жесте погладив по боку.       – Можешь походить по экспозициям, я найду тебя.       – Уверен, что мне стоит остаться тут? – быстро спросил Феликс, прихватив Хенджина за свободную руку. – Могу для моральной поддержки пойти с тобой.       Хенджин был искренне благодарен ему за беспокойство.       Он чуть сжал пальцы Феликса, заверив:       – Мне давно нужно было ответить за свои проебы. Все будет в порядке.       Феликс, не выглядя слишком уж уверенным в ответе Хенджина, тем не менее выдавил из себя подбадривающую улыбку и, отпустив его руку, поторопил прикосновением к плечу.       – Удачи.       Хенджин подошел к замершему Феликсу со спины, устало положив на его плечо подбородок. Феликсу хватило секунды, чтобы понять, кто встал рядом, чтобы даже не успеть напрячься. Он рассматривал несколько картин в зале классической американской живописи, побоявшись, видимо, уйти слишком далеко.       – Вильям Гроппер, – озвучил Хенджин, указав на три картины, висящие рядом. – Американский художник. Он работал в ту эпоху, когда искусство не боялось быть политичным. Его учителя принадлежали к «Школе мусорных ведер» – художникам, которые первыми в Америке начали изображать изнанку страны возможностей. Трущобы, бары, драки, женщины легкого поведения. Выбор героев и сюжетов они объясняли простой концепцией: искусство должно быть для людей, а не для музеев.       – И теперь мы смотрим на его работы именно в музее. Иронично вышло.       Хенджин усмехнулся и всего на секунду позволил себе слабость – крепко обнял Феликса со спины, мазнув лицом по его затылку. Собранные в хвост волосы хранили аромат сладкого одеколона. Малина и пионы. Прикрыв глаза лишь на мгновение, Хенджин порадовался, что Феликс сделал вид, будто ничего не было. Или действительно не видел ничего особенного в подобной тактильности. Хенджин отстранился, становясь рядом, а Феликс взволнованно оглядел его лицо.       Феликс осторожно прихватил его за пальцы, спросив:       – Ты в порядке?       Хенджин кивнул и, оглядевшись, предложил пройти дальше по экспозициям. Феликс усиленно закивал, ведомый чужой рукой и разглядывающий зал, посвященный американским художникам.       – Я в порядке, – ответил в итоге Хенджин, оглядывая стену с работами Рокуэлла Кента. – Дело в том, что… Как грантополучатель я имею обязательства перед администрацией университета. Им важно, чтобы люди, которые получают стипендию и возможность учиться бесплатно, прославляли имя UCSD. В моем случае – это постоянное участие в экспозициях художественного музея, – он подбородком указал на весь зал в целом. – Этим летом я свои обязательства не выполнил. И именно из-за этого мисс Блюренс перевела меня на первый курс. Я разозлился, когда это случилось, но понимаю, что все проебал собственными руками. Мисс Блюренс не наказала меня, а спасла, потому что, узнай ректорат университета, а не Шестерки, о том, что я сдал на кафедру экфрасис о работах, – поймав недоуменный взгляд Феликса, он пояснил: – описание картин, которые я должен был передать в музей, но при этом не сдал сами картины… Меня бы отчислили. Мисс Блюренс дала мне второй шанс.       Ладонь Феликса сжалась сильнее – из-за колец на его пальцах Хенджину показалось, что Феликсу так попросту неудобно, поэтому дернул кистью, переплетая их пальцы.       – И ты приехал, чтобы отдать первую картину? – догадался Феликс.       Хенджин кивнул. Хотя, конечно, самым важным было признаться куратору в том, что он сделал.       – Да, отдал ту, что закончил неделю назад, с кричащим человеком. На удивление, мистер Холл отреагировал на мой обман так спокойно, словно каждый день имеет дело с грохнутыми и безответственными студентами.       Феликс, улыбнувшись, подпихнул его бедром, прихватывая за руку и второй ладонью.       – Художники – тонкие творческие натуры.       – Может, поэтому меня оказалось так легко сломать.       Хенджин выпалил это быстрее, чем успел подумать. Он пожалел о собственных словах уже через секунду – он не хотел обсуждать тему буллинга с Феликсом или с кем бы то ни было еще. Пока он молчал об этом, то справлялся. Хенджин чертыхнулся, а Феликс оказался перед ним – спокойный и серьезный. Он смотрел своими карими глазами открыто, как ангел, ожидающий исповеди.       – Можно я задам один вопрос? – тихо спросил Феликс, давая понять, что легким заданное не будет. Хенджин, облизав вдруг пересохшие губы, согласился. Феликс не отвел взгляда, когда едва слышно произнес, не отпуская его руки: – Ты когда-то пытался или думал себе навредить?       Он говорил о попытках суицида или мыслях об этом.       Феликса волновало, насколько близко к краю подошел Хенджин в саморазрушении, кажется, прекрасно сумев сложить дважды два: смену хобби, равнодушие к обязанностям, попытки быть не собой, выгорание на учебе и даже изначальный выбор предметов, на которых не хотел учиться.       Феликс хотел помочь.       Хенджин, огладив костяшки его пальцев, ответил:       – Если я вредил себе, то делал это не специально. Считаю самым страшным, что я натворил, баз кат. Я был похож на киви.       Феликс фыркнул, принимая такой вариант, а потом, поведя Хенджина в следующий зал, заспорил:       – Тебе шла короткая стрижка. Тебе и эта идет, – добавил он, поправив классическую укладку Хенджина с парой выпавших прядей у лица. – Сомневаюсь, что есть прически, с которыми тебе могло бы быть плохо.       Хенджин не стал спорить, потому что Феликс понятия не имел о количестве экспериментов, которые Хенджин проводил со своими волосами в юности.       – Комплименты? – шутливо передернув плечами, Хенджин увлек Феликса в зал со скульптурами, – жуть какая.       В ответ на насмешки Феликс попытался его ущипнуть, но Хенджин поймал и вторую его руку, надеясь, что хотя бы так не окажется покалеченным.       На обратном пути, когда солнце опустилось за горизонт, Хенджин даже музыку не стал включать – они провели за разговорами все время, пока бродили по художественному музею. Хенджину нравился голос Феликса – его тембр, интонации, когда он рассказывал свои впечатления взахлеб, но под закрытие музея немного устал и говорить, и слушать.       Он отвык столько времени проводить хоть с кем-то бок о бок.       На телефон пришло уведомление с вопросом от Кристофера, выехали ли они в обратную сторону. Хенджин отписался, что да. Ехать оставалось еще три часа, а Феликс, сморенный усталостью и темнотой трассы, сопел на пассажирском сидении, укрытый курткой, которую Хенджин прихватил специально на случай позднего возвращения. Глянув на его спокойное умиротворенное лицо, Хенджин думал о том, какой совет дал Феликсу.       Он был искренен, говоря, что Феликс имел полное право увлекаться лишь тем, что было ему интересно. Хенджин считал, что любой человек заслуживает быть собой, но почему-то себя в этот список не добавил.       Хенджину хотелось быть свободным, и чтобы Феликс сумел напомнить ему, каково это – быть независимым от чужого мнения.       Хенджин надеялся, что Феликс не уйдет.       Хенджин сосредоточился на дороге и шепотом пропел одну из песен, под которую раньше мечтал поставить хореографию:       – …если время вдруг остановится, я встану перед тобой, чтобы мы сбежали вместе. Держи меня за руку. Я сгорю дотла, но согрею тебя своим пламенем…

***

      Феликс направлялся в совершенно определенное место, и, если быть честным, думал, что его могут послать по известному адресу прямо с порога. Но он, вопреки нервозности, обычно ему неприсущей, старался не мандражировать заранее и пытался отвлечься.       Получалось только мыслями о недавней поездке в художественный музей Манетти Шрем. У Феликса до сих пор мурашки по позвоночнику бежали после посещения выставочного зала с работами студентов Калифорнийского университета, где он увидел картину, с которой Джинни выиграл международный грант.       Это было потрясающе. Пейзаж, минималистичный, почти пустой. Картина, полная воздуха и свободы – небо занимало большую ее часть, пуская сквозь вату облаков первые лучи солнца после дождя. Феликс мог как наяву представить этот просыпающий мир, уже избавившийся от грозовых туч и готовящийся к лучшему, светлому.       Феликс и до этого, познакомившись только с работами, порожденными состоянием Хенджина, мог с уверенностью сказать, что тот был неимоверно талантлив. Конечно, дело было в упорстве и наработке навыков, Феликс и сам прекрасно понимал, что талант не всегда являлся решающим фактором – но в Хенджине сочеталось и то, и другое. Фанючество Феликса можно было списать на их улучшившиеся отношения, но все-таки у Феликса были глаза и субъективный взгляд на красоту. Феликс умел ее видеть. Ту искру, которая мелькала в работах человека, отдающего душу своему делу. Независимо от того, была ли это новая коллекция одежды или картины. Оставалось надеяться, что Хенджину больше не придется отказываться от того, что он любит, из-за буллинга или чего бы то ни было.       Феликс искренне старался стать для Хенджина поддержкой и, кажется, у него не получалось это скрывать. Хенджин не был слепым идиотом. Он позволял Феликсу делать все то, что он задумал. Отчасти именно поэтому Феликс был сейчас здесь – подходил к танцевальной студии в надежде дождаться Ай Эна. Судя по расписанию групп в инстаграме, занятия должны были начаться через полчаса. Завидев вдалеке нужного ему человека, Феликс понял, что не прогадал.       Оставалось дело за малым.       Когда невысокий, но очень складный Ай Эн, подходя к студии с ключами, заметил ожидающего его человека, то снял солнцезащитные очки, оставляя на макушке светлых волос. Он был объективно привлекателен, а еще имел хитрый, почти лисий прищур.       – Привет, – поздоровался Феликс, когда Ай Эн подошел ближе, – я как-то приходил с Хенджином сюда, если помнишь. Я Феликс.       Ай Эн пожал протянутую руку и хмыкнул.       – Мило, что ты считаешь, будто твою внешность можно забыть.       Феликс приподнял брови в ответ на ехидный тон и понял, что разговор будет интересным. Хотя в его голове эта беседа стоила пары минут времени, по истечении которых он получит положительный (в идеале) ответ на свою просьбу. Но то, как Ай Эн окинул его взглядом, дало Феликсу понять, что разговор будет… запоминающимся. Да.       – Сочту за комплимент, – Феликс мило улыбнулся.       Ай Эн ответил тем же.       – Это не он.       Феликс фыркнул, не сдержавшись. Да ладно, сражение в сарказме? Он не должен будет его проиграть.       – Раз ты упомянул Джинни, то, я так понимаю, речь пойдет о нем? – добавил Ай Эн, поправляя на плече лямку спортивной сумки. Стоило отдать ему должное, прямолинейности в парне было ни на фунт не меньше, чем в Минхо. Они точно подружились бы.       – Да, – не стал юлить Феликс, – ты прав. Хочу поговорить о Джинни.       Честно говоря, Феликс был уверен, что Ай Эн предложит пройти внутрь, но вместо этого он вытащил пачку сигарет и закурил. Феликс сдул прядь волос, щекочущую щеку, и посмотрел на Ай Эна. Казалось, тот пошлет его нахрен, сорвется или накричит, но это было обманчивое впечатление. Ай Эн внешне был спокоен, практически безразлично смотрел на Феликса и даже глянул на время на смарт-часах, проверяя, не опоздает ли на тренировку.       Он затянулся и спросил:       – Что ты хочешь узнать? Почему он стал таким и из-за чего изменился?       – Я все знаю. И, что самое важное, Джинни знает, что я знаю.       Ай Эн хмыкнул, а Феликс подумал, что их разговор похож на сражение. Они стояли друг напротив друга, держа в руках шпаги, будучи оба без защиты. Выпад – увернулся, выпад – попал.       Если попал, будет больно. И Феликс переживал о том, что больно может стать не ему. Поэтому и пытался тщательно взвешивать каждое слово.       – Значит, – заговорил Ай Эн, – тебе повезло больше, чем мне. Я не получил никаких объяснений, когда Джинни кинул команду перед записью важного для студии, для команды и лично для меня коммерческого предложения.       А вот сейчас Ай Эн, старательно оставаясь спокойным, пропустил выпад. Феликс успел заметить, что он был по-человечески обижен. Да, не говорил про это, но уход Хенджина его очевидно задел. И, возможно, сильнее, чем казалось на первый взгляд.       – Послушай, – Феликс попытался говорить мягче. – Я хочу вернуть его в твою студию. По крайней мере, могу попытаться. Ему ведь нравились танцы и, мне кажется, он был бы рад попробовать снова. Даже если пока это желание сидит у него глубоко внутри. Джинни нужен шанс, – Феликс закусил губу на мгновение, ступая на зыбкую почву, – особенно, если вы были близки.       Все, он сказал это. Озвучил неявные подозрения вслух и, в целом, ожидал даже удара по лицу, потому что подобные предположения могли сильно оскорбить. Лезть кому-то в душу можно лишь с разрешения, а Феликс пытался хоть и обходными путями, но подпихнуть Хенджина к определенным действиям.       Ай Эн замер, переваривая услышанное. Потом моргнул, коротко, но искренне рассмеялся и выкинул недокуренную сигарету в мусорку. Феликс невпопад подумал, что тащится от его кожаных бермудов и красного свитера – он бы отлично сочетался с кардиганом Хенджина, связанным руками Феликса.       Ай Эн вскинул ладони.       – Про танцы я уже сказал Джинни, чтобы он возвращался в любой момент, хоть и поступил, как козлина, так что ты можешь в это не лезть. А вот наши с ним отношения… не надо пытаться нас свести. То, что между нами было, сложно назвать чем-то серьезным. Я после свиданок в Гриндере с парнями дольше целуюсь. Мы с Джинни никогда не встречались и насрать, как это выглядит со стороны. Извини уж, но мне нравятся серьезные мужчины, а Джинни к таковым не относится.       Ай Эн помолчал пару секунд, а потом добавил шутливым тоном:       – Джинни и самому не помешает мужик, который будет выполнять его диснеевские капризы, потому что у него семь пятниц на неделе и эта его придурочная творческая натура, которая или страдает полдня, или превращает его в пятилетнего ребенка, которому нужен не то леденец, не то крепкий член.       Феликс приподнял бровь.       Вот этого он не ожидал.       Одно дело намекнуть на симпатию между танцорами, а совсем другое – словить внезапный каминг-аут, причем совершенно не от того человека. Феликс не знал, как ответить и что сказать, чтобы это выглядело нормально.       Ай Эн посмотрел на Феликса и заметил его ступор.       – Вы не обсуждали с Джинни его ориентацию… – с ужасом понял он, переменившись в лице.       Феликс открыл рот, понимая, что все нужные слова приходят сами собой:       – Порядок, не переживай. Я подозревал и даже думал, что вы встречались, как ты понял. Сам за обе команды играю, – он даже ладони вверх поднял в примирительном жесте.       Ай Эн, схватившийся за сердце, всерьез перепугал Феликса – еще откинется тут из-за переживаний, что делать придется? Писать Хенджину, чтобы помог спрятать труп его почти-бывшего? Феликс, вообще-то, понял из контекста, что Хенджин с Ай Эном успели когда-то пососаться.       Ай Эн удивился, оглядев Феликса с ног до головы:       – Ты не гей?       Феликс усмехнулся.       – Извини, но нет. Это частая путаница. Я бисексуал.       – Фу, господи, еще хуже, – Ай Эн даже поморщился.       О, ладно. Спасать парня не придется, Феликс оставит его умирать прямо у порога танцевальной студии.       – В общем, – Феликс решил не продолжать скользкую тему, – я хочу забронировать зал.       Ай Эн скрестил руки на груди. Ну, точно препод, принимающий зачет у опоздавшего студента.       – И зачем? Собрался познавать искусство танца?       Феликс закатил глаза.       – Просто скажи, согласен или нет.       – Допустим, да. Но я мог бы и отказать.       Ай Эн снова глянул на часы и направился в сторону входной двери.       – А если мы умножим стоимость на три? – крикнул Феликс вслед.       Этого хватило, чтобы Ай Эн обернулся с широкой улыбкой, становясь самым приветливым человеком на свете.       – Это уже другой разговор.       Феликс ахнул.       – Вот же продажная душа!       – Эй, я стал совершеннолетним не так давно и зарабатываю, как могу! – крикнул Ай Эн, не оборачиваясь, – так что гони деньги и после этого можешь делать в моем зале все, что захочешь.