Вернуть Прометею

      Первое сообщение, которое получил Хенджин с самого раннего утра двадцатого марта, было:       От кого: @fe.lixxx       «Почему я узнаю о твоем ДР от Минхо?!»       «И Крис был в курсе!»       «Габби тоже, верно?»       «Джинни((»       Хенджин даже толком не проснулся, но все равно сквозь дрему фыркнул, глядя на этот наезд. И нет, Феликс написал не первым, просто именно его уведомления первыми попались под пальцы. Хенджин вытащил из-под лица плюшевого тарантула, потому что его глаза-бусинки впивались в кожу щеки, видимо, полночи. Он решил сразу ответить.       От кого: @hyun.jinny       «Так мне ждать поздравление?»       Феликс ответил моментально.       От кого: @fe.lixxx       «Отвали, я на тебя обиделся»       Хенджин фыркнул и закатил глаза, откладывая телефон в сторону. Остальные сообщения с поздравлениями он посмотрит позже. В конце концов, не каждый год его день рождения выпадал на выходной день, поэтому Хенджин собирался насладиться этим моментом по полной программе. Для начала не мешало бы доспать, учитывая, что он полночи провозился с картиной и закончил около пяти часов утра.       Рисовать было тяжело: страшно, муторно, почти до истерик.       Из Хенджина лились все страхи и переживания под покровом ночи, и он ничего не мог с этим поделать. Депрессия или выгорание – Хенджин не знал, какое дать название этому состоянию – смазывались на что-то более приятное только когда он проводил время с Минхо и Габби, на тренировках или на парах с Феликсом. Их хрупкое взаимодействие становилось чуточку устойчивее. Они все еще ругались по поводу и без, потому что Феликс умудрялся быть порой чертовски душным типом и раздражать Хенджина всеми своим праведными замашками. Он не понимал, как в Феликсе уживался этот гипертрофированный пацифизм и черный пояс по тхэквондо, который сам по себе подразумевал избиение людей ногами. Им было сложно общаться, но в то же время…       Хенджин чувствовал себя легче в его присутствии.       Он провел в ожидании нападок и нападений от других парней почти два года: он ждал грязных слов, ругательств, ударов, что оставляли синяки. Он даже Минхо не доверял на сто процентов, но Феликс ощущался… иначе. Он был нежнее и тоньше, он был эмоциональным и живым, вежливым и улыбчивым, словно луч света. Феликс не казался для Хенджина опасным, поэтому подпускать его было проще, чем других. Феликс порой выглядел как ребенок в своем творческом инфантилизме и это делало Хенджина на его фоне чуть сильнее. Феликс своим идиотизмом просто вынуждал о нем заботиться.       Хенджин задремал еще раз, уткнувшись носом в паука, а проснулся только после обеда. Голова трещала. Погода за окном окончательно испортилась – ветер бил ветки об окна всю ночь, а днем небо окончательно затянуло теменью с проливным дождем. Настроение от этого совсем не поднималось. Хенджин сполз с кровати, потирая лицо, и понадеялся, что душ поможет ему прийти в себя. Он кое-как дошел до ванной, скидывая с себя домашнюю одежду и поморщившись от отражения в зеркале. Лицо было слегка опухшим, а волосы в творческом беспорядке торчали во все стороны. Хенджин пригладил их мокрыми пальцами, пока чистил зубы. Зачесал назад, создавая иллюзию короткой стрижки и, все еще чувствуя себя разбитым, залез в душевую кабину, чтобы освежиться.       Мысли плыли куда-то в сторону дома: к бабушке и родителям, которые наверняка оставили ему сдержанные поздравления. Бабушка говорила, что мама с папой не держат обиды, но в это сложно было поверить. Как и многие родители, они строили планы касательно сына, отец видел Хенджина на высокой перспективной должности, а он все свое время посвящал танцам и рисованию, что им совершенно не нравилось. Хенджин мог бы сказать им, что хотел заниматься этим всю жизнь, они бы согласились и приняли со временем. Но проблема была в том, что они не знали про его ориентацию, и Хенджин бы просто не рискнул признаться. Он был трусом и посчитал, что сбежать – это отличный выход. Думал, что чем дальше будет находиться, тем сложнее страхам и сомнениям будет его нагнать.       Америка помогла ему раскрепоститься. И она, и единомышленники в команде Ай Эна, которые его во всем поддерживали.       То, что Хенджин видел сейчас, глядя на себя, было еще большей тенью его прежнего, чем тот фантомный Хенджин, живущий в Корее со своими родителями.       Он вышел из душа, проводя ладонью по запотевшему зеркалу. В отражении ничего не изменилось: чуда не случилось, волшебного преображения тоже.       Хенджин оставался собой.       – С днем рождения, придурок, – бросил он самому себе, обрызгав зеркало водой, словно это могло помочь хотя бы его отражению прийти в чувства.       Стук в дверь комнаты раздался ближе к вечеру. Хенджин его не услышал – сидел в наушниках, пытаясь заглушить мысли в голове, потому что так и не сумел собраться с силами и уделить должное внимание всем людям, которые хотели его поздравить. Их было немного, но от них было сложно отмахнуться: семья, Минхо с Габби… Одни поздравляли и спрашивали, как дела, а вторые предлагали отметить. Стоило Минхо озвучить это предложение, как Хенджин замкнулся и закрылся. Он не хотел видеться. И не хотел отмечать.       Он бы, пожалуй, так и просидел в одиночестве до следующего дня, пытаясь высмотреть в новой картине хотя бы намек на радость, но полотно пестрило болью. Оно было безмолвно также сильно, как и кричало изнутри.       Когда телефон в кармане начал вибрировать сообщениями, Хенджин утер пальцы о фартук на поясе и вытащил его, удивленно моргнув.       От кого: @fe.lixxx       «Не откроешь?»       «Минхо сдал номер твоей комнаты»       «Если не дома, то так и скажи, я пойду»       «Хотел лично поздравить»       Хенджин раздраженно выдохнул носом, потому что черт бы побрал Минхо с его приколами! Он не ждал Феликса. Хенджин даже забыл, что тот так и не поздравил его. Он чертыхнулся, развязывая фартук и заталкивая подальше, как будто это могло помочь.       Хенджин огляделся по сторонам, словно в первый раз увидел собственную комнату. В ней был погром и хаос. Посреди стояло целых три мольберта с начатыми полотнами: жуткими и темными, напоминающими «Отрубленные головы» Жерико. Нет, туловища у его портретов были на месте, но эти лица кричали, были зачеркнуты, кровоточили. У Хенджина так резко защипало глаза, что он в панике отошел от них подальше. Он выдернул наушники, выбрасывая их на кровать и, чувствуя, как его начинает трясти от внезапного страха, услышал-таки неуверенный стук в дверь.       Он выскочил из комнаты, заставив Феликса подскочить от неожиданности. Хенджин захлопнул дверь, надеясь, что в коридоре ему станет легче, и уставился в удивленное лицо Феликса. Тот держал в руках… коробку с маленьким тортом, кажется. Он, видимо, собирался уходить, потому что смотрел с жуткой растерянностью.       Хенджин выпалил:       – Привет.       Феликс моргнул и опомнился.       – Привет, я думал ты не дома, ты на сообщения не отвечал.       Хенджин попытался что-то сказать, но воздух застрял в горле, поэтому он кашлянул, а потом кивнул.       – Нет, я музыку слушал. Не увидел уведомления.       По коридору сновали студенты, поэтому Феликс покосился на них, чувствуя себя как будто не в своей тарелке.       Он перекатился с носка на пятку в своих кроссовках, а Хенджин поразился, каким светлым человеком он выглядел в классических голубых джинсах и бежевой футболке команды лакросса, которую, видимо, отжал у Криса. На нем она смотрелась не как спортивная форма, а часть модного лука. Даже шоппер на плече был в тон.       – Что там? – слегка продышавшись, хитро уточнил Хенджин, поддев пальцем крышку от картонной коробки. Феликс, придержав ее одной рукой, шлепнул его по ладони.       – Эй, может впустишь сначала или свечи будешь в коридоре задувать?       Хенджин поджал губы и отвел взгляд.       Феликс его молчание понял верно.       – О, ладно, – ответил он, старательно пытаясь сделать вид, что не обиделся. – Ты прав, ты не приглашал.       – Феликс…       – Нет, мы не будем ругаться в твой день рождения, – он нервно впихнул коробочку Хенджину в руки, натянуто улыбнулся и, сглотнув, добавил: – С праздником.       – Феликс, подожди, – Хенджин поймал его за руку, вернув на место.       Собственные страхи ушли на второй план из-за ощущения, что прямо сейчас он может потерять что-то важное. Феликс поднял на него взгляд, спросив напрямую:       – Почему ты меня боишься? – что ж, стоило отдать ему должное, яйца у Феликса были на месте. Порой он бывал чертовски упрямым сукиным сыном.       А еще сказал, что они не поругаются.       – Зачем тебе это? – решил уточнить Хенджин.       Феликс раздраженно фыркнул.       – Я имею право знать, не думаешь? – экспрессивно уточнил он. – Раз мы… Ну, это.       Раз они перестали ругаться и пытаться испортить друг другу жизнь?       Хенджин не стал приукрашивать действительность:       – Мы ничего.       Феликс сжал кулаки, словно сдерживался от того, чтобы не врезать Хенджину. А он рассматривал лицо напротив, всю эту россыпь веснушек на щеках, веках и висках Феликса, прикрытых светлыми, словно пшеница под солнечными лучами, волосами. У Хенджина была такая краска и он мог бы написать об этом полотно.       – Да, – сквозь зубы признал Феликс. – Раз мы «ничего», то я имею право знать.       Он был так настойчив, сосредоточен, уверен в себе, что Хенджин толкнул ногой дверь в комнату и посторонился:       – Проходи.       Феликс опешил, не успев за сменой атмосферы и, чуть нахмурившись, покосился на Хенджина. Он неуверенно переступил порог, когда Хенджин пропустил его внутрь. А сам Хенджин медленно прикрыл дверь, заходя следом.       Феликс замер.       Вот и все.       Ничего страшного, верно?       Хенджин отставил торт на кровать, а сам подпер дверь и с этого ракурса оглядел комнату, понимая, что даже стены кричат о том, как он запутался. Три картины смотрели на стоящего перед ними Феликса – светлого ангела – и пытались утянуть его в свою черноту. Феликс, закаменев, смотрел на ту, где человек на полотне вцеплялся в голову руками, хотел выдавить глаза, раскроить черепную коробку или же просто спрятаться. Он кричал и молил о помощи, сдирая кожу нервными напряженными пальцами.       Хенджин смотрел не на нее, потому что она его пугала, а на Феликса, замершего в полуобороте.       И не понял, в какой момент по щеке Феликса скатилась слеза.       – Феликс?.. – ошарашено позвал Хенджин, не слыша собственного голоса, но Феликс только прикрыл рот рукой, а глаза так резко покраснели, наполняясь слезами, что Хенджин не успел заметить момент, когда он принялся плакать со всхлипом.       Это было так внезапно, что Хенджин даже сказать ничего не смог. Феликс развернулся, утирая мокрое лицо, и так переменился в своем выражении, что его скривило от жалости.       – Прости меня, – прошептал он между всхлипами, – я все знаю.       – О чем ты?       – Я просто… Я не думал, что тебе настолько плохо.       – Феликс, объясни нормально.       Лицо Феликса стало пугающе виноватым.       – Прости, я все знаю про травлю.       Ох.       Вот оно что.       Хенджин почувствовал острую боль в грудной клетке, когда Феликс утер бегущий нос и во все глаза смотрел, как он пытается отойти от входной двери.       Он все знает.       Кто-то рассказал ему.       Или показал.       Или видео и фото пошли гулять по чатам вновь.       Хенджин почувствовал эту волну: как паника попыталась утопить его, поэтому ухватился за косяк. В какой-то момент он, кажется, потерялся, потому что моргнул, а Феликс уже был рядом: пусть и зареванный, но держащий его крепкими руками под локти и помогающий опуститься на пол. Хенджин попытался вздохнуть, но в горле пробка застряла.       – Чш-ш, – прошептал Феликс у самого лица. – Садись. Давай, Джинни. Вот так.       Хенджин почувствовал твердый пол, но не мог оторвать взгляда от красных глаз Феликса. Это его успокаивать нужно, а не Хенджина.       Феликс помог ему подтянуть к себе колени и настойчиво надавил на затылок, заставив опустить голову.       – Держи так, – уверенно сказал он, а пальцы его обожгли в том месте, где на шее начиналась кромка волос. – Скажешь, что чувствуешь или слышишь?       Это Хенджин мог. Он попытался продышаться и не думать о том, откуда Феликс мог все узнать и сколько еще людей в курсе.       – Ты недавно сменил одеколон. Приятно пахнет, – прохрипел Хенджин.       – А еще?       – У тебя руки горячие.       – Убрать?       – Нет, мне кажется это единственное, на чем я могу сосредоточиться.       Феликс тут же принялся слегка поглаживать его шею, массировать, заходя на плечи, чуть забираясь пальцами под ткань домашней растянутой футболки. Хенджин прикрыл глаза и сосредоточился на его прикосновениях, чувствуя, что сердцебиение, до этого готовое пробить ребра, начало успокаиваться.       Пальцы скользили по плечам, за ушами, забирались в волосы, надавливая так правильно и нужно.       Хенджин поднял руку, наугад касаясь Феликса – под ладонью оказалось его колено, джинса ощущалась приятной прохладной шероховатостью. Он водил по ткани пальцами, концентрируясь на шкрябающем звуке, который из-за этого получался.       Феликс все знал, поэтому изменился, верно?       Хенджин так мечтал ему довериться, потому что чувствовал себя в безопасности, но сейчас ему до слез хотелось по-детски обидеться и никогда больше с ним не разговаривать. Словно это могло хоть что-то изменить, если вся Шестерка увидит то видео или его приватные фото, и снова начнется травля в чате, а потом и в коридорах колледжа.       Хенджин вернется домой. В Корею. К семье.       Хенджин откажется от всего себя и станет тем человеком, которого хотели видеть родители.       – Чш-ш, – тихо прошептал Феликс, – все в порядке. Я рядом.       Ни хрена, по мнению Хенджина, не было в порядке. И проблемы были именно из-за того, что Феликс сидел здесь.       Хенджин, потерявшись во времени, ответил только после того, как смог нормально дышать. Он приподнял голову – медленно и осторожно, потому что шея затекла сидеть в такой позе. Затылок уперся в дверь, а глаза уставились в потолок, чтобы не видеть заплаканного лица Феликса, ведь все, чего хотелось Хенджину – это успокоить его, а не врезать за то, что он сказал.       – Кто еще в курсе?       Феликс от его вопроса перепугался и, сжав пальцы на плече Хенджина, в спешке ответил:       – Минхо. Только он. Он сказал мне.       Минхо. Гребаный Минхо, который прилип к нему сразу, стоило Хенджину переступить порог Шестерки. Минхо, который не отваливал даже когда Хенджин очень этого просил.       Хенджин разозлился.       – Убью его нахуй.       Феликс резко прихватил Хенджина за лицо, заставив посмотреть на себя, а потом уверенно и четко произнес:       – Скорее всего ты видишь ситуацию неверно, – голос его звучал твердо, а нос все еще бежал после слез. Феликс смотрел ему прямо в глаза. – Минхо рассказал мне все, потому что хотел защитить тебя. Он понял, что я пытаюсь сблизиться, и угрожал, что оторвет мне голову, если я тебя хоть пальцем трону.       Ох.       Кажется, да, Хенджин видел эту ситуацию иначе.       И Феликс правда пытался сблизиться?       Феликс, опомнившись, убрал руки от его лица и просто сел напротив, зеркаля его позу. Он утер нос и глаза – его кожа из-за светлости краснела моментально, даже веснушки терялись.       Хенджин сказал:       – Я все равно убью Минхо.       Феликс фыркнул.       – Давай начистоту, Минхо вполне может быть серийным убийцей под прикрытием, не надо с ним связываться, – после того, как усмехнулся и Хенджин, Феликс добавил с виноватым видом: – Я никому не рассказывал то, что знаю, прости меня. Я и тебе не хотел говорить, потому что… Потому что не знал даже, как завести диалог. Меня просто… – он махнул рукой куда-то себе за спину, где из-за его плеча на Хенджина кричали картины, – я не ожидал, что меня так растрогают твои работы. Я даже не знал, что ты рисуешь. И прости, что испортил твой день рождения. И за то, что сдал тебя летом, не зная ничего. Ты прав, я полный мудак. Ты имел право портить мне жизнь в Шестерке вплоть до самого выпуска.       Хенджин попытался прислушаться к себе, но внутри было полное опустошение, вакуум. Из него паникой высосало все эмоции. Он даже не мог трезво оценить ситуацию и свое к ней отношение.       Пытался ли Феликс сблизиться? Это не было новостью, Хенджин это видел и без признания.       Защищал ли его Минхо? Пожалуй, всегда. И то, что он был в курсе, отчасти неудивительно, спортсмены общались не только внутри своего колледжа. Минхо до этого не говорил никому, а значит Феликсу он доверился.       Что еще знал Феликс?       Хенджину прямо сейчас было совершенно все равно. У него не было ни физических, ни моральных сил, чтобы что-то решать.       Феликс ждал ответа на все свои откровения, поэтому Хенджин сказал:       – Плевать. Нормально. Может, так даже лучше. Но обсуждать я это не хочу. Ни травлю, ни что-то еще.       Феликс закивал, готовый на любые условия.       – Тебе получше? – спросил он.       Хенджин кивнул, будучи искренне благодарным Феликсу за помощь. На него редко нападала паника такого толка, что даже дышать было сложно. Хенджин обычно справлялся тем, что злился и истерил, а тут дал слабину, зная, что, пади он ко дну, будет, кому его вытащить. Он оглядел Феликса – тот только сейчас снял с плеча шоппер, откидывая в сторону, и тоже пытался продышаться.       – Не думал, что ты такой плакса, – подколол Хенджин, усмехнувшись.       Феликс приоткрыл рот возмущенно, но даже ругаться не стал. От слез у него глаза покраснели.       – Я вообще куда нежнее, чем ты думаешь.       Хенджин дернул бровями.       – Ты раскидал пятерых парней так, словно в боевике снимаешься. Я не ожидал, что тебя могут растрогать картины.       – Они… – начал он, и Хенджин ждал слов «страшные», «жуткие», «пугающие до усрачки», но оказалось: – потрясающие.       Хенджин замер и поглядел на картины как в первый раз. Феликс тоже обернулся и указал пальцем на ту, что напугала его до слез.       – Я такого никогда не видел. Мне доводилось, конечно, бывать в парочке картинных галерей, но оно для меня всегда было фоном. А сейчас, понимая, что это написал ты, а, значит, выместил свои чувства, я… – он ошарашено обернулся, – погоди, у тебя грант по живописи?!       О, класс.       Хенджин дотянулся и шарахнул Феликса кулаком по плечу.       – А у тебя по основам ФБР?! – укорил он засранца. – А про это ты откуда знаешь?!       Феликс, поняв, что проебался, тут же состроил виноватую и невинную мину. С ума сойти. Может, у Хенджина уже жучки в комнате установлены?       Он закатил глаза и поднялся, протянув Феликсу руку, чтобы не морозил зад на полу. Тот встал, передернув плечами и оглядевшись, а потом заметил окно нараспашку. На улице тарабанил дождь, а вечер сгустился темными сумерками. Звезд сегодня точно не будет.       – У тебя всегда такая холодрыга? – спросил Феликс без укора.       Хенджин осмотрел кожу на его руках, покрытую мурашками.       – Да, – ответил он. – Холод помогает справляться с… со всем. Плюс, когда пишешь маслом, – Хенджин показал пальцы, перепачканные в бордовых и темных пятнах, – оседает очень резкий запах разбавителя. Я всегда стараюсь проветриться, чтобы не стать токсикоманом. Ты замерз?       – Слегка, – признался Феликс. – Можно умыться?       – Да, в ванной. Полотенце чистое.       Феликс, благодарно кивнув, удалился, прикрыв за собой дверь, словно собирался словить там экзистенциальный кризис из-за своего болтливого языка.       Хенджин потер лицо, поняв, что нужно убрать мольберты и открытые краски. Дорисовывать он сегодня точно не будет. Отодвигая картины в угол комнаты, он взглянул на них иначе: не под углом их жути, а под призмой оценки Феликса. Картины были прекрасными в своей ужасающей эмоциональности и, возможно, бабушка была права. Пока кричали они, Хенджин мог быть спокоен.       Он не стал думать обо всем, что вывалил на него Феликс, потому что тогда точно ушел бы в себя, а маленькая паника прочистила ему мозги. Он давно не мог так трезво мыслить. И, возможно, ему самую малость стало легче от того, что Феликс уже все знает. Стоило ему постучать по блондинистой голове, конечно, хотя бы в качестве профилактики, но Хенджин для себя решил, что пусть лучше так.       Он все равно никак не сможет повлиять на это.       Когда Феликс вышел, убирая влажные пряди волос после умывания за уши, Хенджин кивнул на шкаф.       – Выбери что-нибудь теплое.       – Ты меня не прогонишь? – удивился Феликс.       Хенджин, закрывая краски и прибирая их в коробку, поднял на него взгляд, полный, как ему казалось, мнения о том, какой Феликс идиот. Челка упала на лоб, поэтому пришлось ее сдвинуть.       – Я все еще планирую поесть свой праздничный торт. А так как он может быть отравлен, ты будешь есть его со мной, чтобы мы трагично умерли вместе в случае чего.       Феликс сощурился.       – Ты ужасного обо мне мнения, – еще и губы надул, вы посмотрите.       Хенджин напомнил:       – Ты строишь заговоры с Минхо, я тебе теперь вообще никогда доверять не буду, – в шутку сказал он и, увидев ответное зубоскальство, понял, что Феликс не воспринял его слова всерьез.       Тот разулыбался, счастливый не пойми с чего, и открыл шкаф.       Он замер, а Хенджин осознал свою ошибку.       – Черт.       – Ты их оставил.       – Феликс.       – Ты их не сжег!       Хенджин убрал все краски и кисти и поднялся, глядя на Феликса. Тот был таким солнечно-счастливым, что язвить или врать у него просто не получилось бы. Хенджин подошел к шкафу и тоже посмотрел на кастомизированные руками Феликса олимпийку, байку и худи.       Он спросил:       – Ты правда думаешь, что я мог бы взять и выкинуть их?       Феликс пожал плечами, коснувшись вышивки в стиле Ван Гога на рукаве.       – Были опасения.       Что ж, Хенджин сам убеждал его в этом. Неудивительно, что Феликс был не лучшего о нем мнения.       – С фениксом моя любимая.       Рот Феликса едва не треснул от широченной улыбки. Он даже нижнюю губу закусил, чтобы не выдать всего испытываемого восторга. Как ребенок, честное слово. Хенджин порадовался, что Феликсу хватило такта не спрашивать, почему в таком случае он их не носит. Он вытащил чистую теплую толстовку с логотипом баскетбольного клуба и собственной фамилией на спине, вручая Феликсу.       – Надевай, комнату надо еще немного проветрить.       Тот сразу же натянул протянутую вещь, потирая замерзшие ладони друг о друга, а потом резко спохватился, оглядываясь в поисках шоппера.       – Я идиот, я не отдал тебе подарок.       Хенджин хмыкнул.       – Собрался еще чем-то меня шокировать? Что там у тебя? Мое полное личное дело?       Феликс показательно закатил глаза и засунул руку в шоппер, чуть затормозив, будто застеснялся. Потом, обдумав что-то, плюнул на собственные сомнения и вытащил наружу… вязаный свитер?       Хенджин подошел ближе, встав напротив.       Ткань была пушистой и красной.       Феликс выпалил, решив не церемониться:       – Когда мы общались на Рождество я пообещал тебе новую кофту, раз уж «испортил» все твои шмотки. Я в курсе, что это совсем не подходит к тому, что ты носишь, ну, зато в твоей ледяной пещере будет, что надеть.       Хенджин обиделся бы на оскорбление чувств его комнаты, если бы узор на кофте не показался ему знакомым. Феликс распрямил ткань: это был не свитер, а кардиган на пуговицах, на красной пушистой ткани которого выведены коричневые узоры в стиле барокко.       Феликс понял молчание Хенджина по-своему и тут же стушевался:       – Промахнулся?       – Секунду.       Хенджин нашел глазами свой телефон и, залезая в архивную папку, которую, будучи наученным опытом, прибрал подальше, нашел старенький мудборд, где были собраны вещи. Он показал его Феликсу. Тот удивленно ткнул пальцем в точно такой же свитер, только без пуговиц.       – Это версачевский, – кивнул Феликс, – я с них слизал идею, просто показалось, что на пуговицах будет удобнее.       Хенджин намекал не на это. Он приблизил изображение, показывая, что помимо свитера там были драные джинсы, красные очки и ботинки.       – Этот образ Ай Эн хотел вручить мне для видео, которое… в котором я в итоге не снялся. Ему нужна была видео-визитка команды для коммерческих предложений.       Феликс охнул, а потом поспешно попытался сложить связанный собственными руками кардиган.       – Черт, я понятия не имел.       – Феликс, – Хенджин спокойно оборвал его, остановив за руку. – Отдай мне мой подарок и перестань мандражировать.       Этого хватило, чтобы он расслабился и, выдохнув, торжественно вручил кардиган, который Хенджин натянул на плечи, чувствуя тепло в своей ледяной пещере. Феликс профессиональным взглядом оценил работу, а Хенджин застегнул одну пуговицу, как сделал бы это раньше, пытаясь застилизовать образ.       – Спасибо, – сказал он.       Феликс неуверенно перемялся с ноги на ногу.       – Нравится?       – Более чем.       Он выглядел таким неуверенным в себе, словно до этого не был тем, кто в одиночку справился с истерикой Хенджина, и это даже насмешило. Сначала выделывался размером яиц, выведя на откровенные разговоры, а теперь стоял и мялся, как принцесса. Хенджина это развеселило.       Феликс был интересным человеком из-за своей переменчивости и многогранности. Про него нельзя было точно сказать, какой он. Он был разным в зависимости от ситуации и окружения. Глядя на него такого – кутающегося в баскетбольную толстовку, которая была ему чуть большевата, Хенджин не видел в нем того Феликса, который вступился за него в драке.       И это не пугало.       Хенджину это импонировало.       Он спросил, поняв, что гостеприимства не проявил от слова совсем:       – Будешь кофе? Раз уж напросился отметить мой день рождения.       Феликс фыркнул.       – Ты обожаешь передергивать мои слова.       Хенджин и просто передергивать любил, но посчитал, что в данной ситуации шутка будет слишком неуместной. Он не был готов совершать каминг-аут перед Феликсом и обсуждать свои сексуальные предпочтения: как в одиночестве, так и с партнерами.       – Кофе, Феликс.       – Буду, – быстренько ответил тот, пока Хенджин не передумал.       Хенджин же открыл тумбочку соседа, внутри которой стояла небольшая кофемашина, и достал капсулы. Феликса это, очевидно, поразило.       – И ты меня зовешь богатым мальчиком?       Хенджин, улыбнувшись, начал готовить кофе, и пояснил, поглядев на все еще мнущегося посреди комнаты Феликса через плечо:       – Это моего соседа. Он либо еще богаче тебя, либо состоит в секте. Я видел его всего два раза, в один из которых он припер часть своих вещей и кофемашину. А потом он пропал, и я понятия не имею, учится он еще в универе или уже отчислен.       Феликс присвистнул.       – А вдруг его убили и никто не знает об этом?       Хенджин, передав ему в руки чашку с кофе, подметил:       – Это слишком драматично для тебя, умник. Не в твоем стиле. Достань ложки в ящике около шкафа.       Феликс принялся выполнять поручение, пока Хенджин готовил вторую чашку кофе. Он достал приборы.       – А нож где?       Хенджин кивнул в сторону угла, где стояли мольберты.       – Я им карандаши затачиваю, так что он занят.       – Принято, – отсалютовал Феликс двумя пальцами и, подтянув к кровати Хенджина журнальный столик, принялся организовывать чаепитие. Он перенес туда коробку с тортом, открыв и найдя в шоппере свечку с зажигалкой.       – А ты подготовился, – заметил Хенджин, заинтересованно поглядев на то, как Феликс пытался закрыть торт собой, пока поджигал одинокую, но яркую свечку.       – Я весь день на это угробил, поэтому не испорти остатки сюрприза.       Хенджин не стал говорить, что Феликс его достаточно сегодня шокировал, но сдержать нервный смешок не вышло.       – Все, – прикрыв свечу рукой, Феликс указал Хенджину сесть на кровать и сам подошел ближе, – не будь засранцем и загадывай желание.       У Хенджина не было желаний. Либо их было так много, что одной свечки просто не хватило бы. Все, чего он хотел в данный момент – не испортить эту секунду. Не сказать и не сделать ничего такого, что могло бы омрачить довольное и почти счастливое выражение лица Феликса, который и правда постарался, чтобы прямо сейчас протянуть Хенджину небольшой бенто-торт.       На нем было написано: «К ЧЕРТУ МЕНЯ, ПУСТЬ ВЕСЬ МИР ТЕБЕ ОТСАСЫВАЕТ».       И надпись уже походила на тост.       Хенджин прыснул и, наклонившись поближе, задул свечу, получив на это довольный возглас Феликса, а после и аплодисменты, когда Хенджин забрал торт из его рук.       – Где ты его вообще нашел? – пораженно оглядев этот шедевр молочного цвета, Хенджин вытащил потухшую свечку и облизнул крем с пластикового штыря.       – Места знать надо, – отмахнулся Феликс и уселся рядом, с удовольствием отпивая кофе и довольно мыча. – Надеюсь, твой сосед умер и никогда не заберет свою кофемашину.       Хенджин от неожиданности нервно расхохотался, не веря, что Феликс мог ляпнуть эту хуйню. И он еще Минхо называл страшным человеком! Феликс тоже не сдержал смеха, усаживаясь поудобнее. Хенджин вручил ему ложку, заслуженно оттяпывая от торта первый кусок. Они столкнулись приборами, начиная маленькую войну за фрагменты надписи, чтобы выбрать самую уродскую. Феликсу досталось «ЧЕРТ», а Хенджину милое и маленькое «МИР». Фразу про отсос они честно поделили пополам.       Хенджин подтянул к ним поближе ноутбук, а Феликс отвоевал право выбирать фильм, клятвенно обещая, что это будет что-то супер-нереалистичное, максимально упоротое, даже не близкое к реализму и «Уверяю, такого ты еще не видел!». Помня его политику выбора лучшего Бонда, Хенджин уже понял, что Феликс предпочитал смотреть полную ебанину, которая помогала ему сбежать от реальности.       Расправившись с тортом и усевшись поудобнее на не слишком уж широкой кровати, Хенджин с удивлением понял, что они притерлись плечами – прямо как тогда, в баре, когда Феликс и глазом не повел, стоило Хенджину дать слабину и прижаться к человеческому теплу и безопасности, которая исходила от Феликса.       Минхо все знает.       Феликс в курсе про травлю.       Возможно, он видел слитые фотографии.       Возможно, видео.       Хенджин, не сильно вникая в первые минуты фильма, пытался понять, что он ощущает, находясь так близко к человеку, который испортил ему этот год.       Он ни к чему не пришел.       Он поудобнее закутался в свой новый кардиган, а потом опустился виском на плечо Феликса, пытаясь сосредоточиться на действии, разворачивающимся на экране ноутбука.       Там зомби-бобер напал на девушку, которая после укуса тоже начала превращаться в огромного бобра.       Хенджин приоткрыл рот, не веря в то, что видит.       Он шокировано протянул:       – Феликс, это что, блять, за хуйня?       Тот в ответ разразился заливистым и совершенно идиотским смехом.