Вернуть Прометею

      Феликс с удовольствием прошел на территорию кампуса. Насколько огромной она казалась ему поначалу, настолько же сильно сейчас он привык ко всему, что его окружало. За время, проведенное в Сиднее, он успел соскучиться. Не по занятиям, конечно, а по друзьям и атмосфере Шестерки.       Феликс поправил на плече лямку спортивной сумки и направился в сторону общежития. Он мечтал о душе и принять горизонтальное положение: после полета у него всегда затекали ноги и спина. То, что он частенько работал над выкройками, согнувшись в три погибели, добавляло, конечно, боли позвоночнику. Еще и такси пришлось ждать хрен знает сколько. Феликс успел начать мечтать о личном водителе.       Мобильный в кармане пиликнул, и Феликс глянул на уведомление. Младшая сестра уточняла, все ли в порядке. Феликс быстро напечатал, что добрался удачно и поспешил свернуть переписку, чтобы она не начала заваливать его вопросами. Во время каникул Оливия, спалив переписку и фотку «горячего корейца», как она выразилась, почти проела Феликсу плешь со стебом и просьбами дать хотя бы разочек поболтать по видео. Приходилось по-братски слать ее нахер, потому что Оливия точно наделала бы скринов и потом они вместе с подружками пускали бы на несчастного «горячего корейца» слюни. Из-за постоянных взглядов Оливии, отец решил, что Феликс завел себе девушку.       Уточнять, что эта девушка за время общения по переписке успела двенадцать раз назвать его козлом, Феликс, конечно, не стал. А он считал все оскорбления. Тем более, такое мнение папы слегка спасло от нравоучений матери, которая хотела знать подробности учебы, а Феликс вместо рассказов залипал в телефоне. Создалось ощущение, что вся его семья только и ждала момента, чтобы засунуть любопытные носы в переписку. Ощущая себя подростком, Феликс частенько ныкался с телефоном в комнате, пытаясь урвать немного общения с Хенджином и радуясь тому, что, кажется, их грань между «портить друг другу жизнь» медленно, но верно перетекала в «можем нормально общаться».       – Какие люди! С прибытием!       От голоса Криса на лице сама по себе растянулась улыбка. Феликс сбросил сумку и с боевым кличем налетел на него, повиснув как коала. Крис покачнулся, но успел его подхватить, потому что был спортивным сильным мужиком.       – Сыночек, ты соскучился? – Крис, дурачась, покачал Феликса туда-сюда, параллельно направляясь к двери в их комнату.       – Конечно, папочка!       Крис разгоготался, а потом спросил нормальным тоном:       – Сумку будем забирать или ты ее в коридоре оставишь?       Феликс встал на пол и подхватил свои вещи.       – Как ты тут?       Крис приподнял брови и хмыкнул.       – Я очень люблю свою семью, но они в Джерси, Ликс. Поверь, я счастлив вернуться сюда. А еще я последние два дня помогал другу детства переехать в Лос-Анджелес вместе с его музыкальной студией. Круто провел время, – он тут же забрал тяжелую сумку у Феликса и бедром пихнул дверь, пропуская его вперед.       – Господи, как же повезет твоей даме сердца.       Крис на это только пожал плечами, не видя ничего особенного в обычной помощи. А Феликс застыл посреди комнаты, потому что увидел Сволоту, укрытого одеялом и мирно спящего на подушке Криса так, словно его специально уложили поудобнее.       – Эт че такое? – прищурился Феликс. – Эй, ты вообще не скучал?       Сволота всхрапнул и закрыл лапками розовый нос.       – Вы спелись, да?       Крис поставил сумку Феликса поближе к его кровати.       – А ты думал, – самодовольно хмыкнул он. – Даже мои кроссовки теперь целы.       Феликс безжалостно вытряхнул Сволоту из теплого кокона. Тот повис в его руках чудовищем, не имеющим в теле костей, и даже рот приоткрыл, не желая просыпаться и начиная храпеть громче. Крис забрал Сволоту, укладывая его себе на шею как воротник. Тот сразу же приоткрыл один глаз, лизнул Криса в мочку уха и устроился спать дальше, не обращая внимания на Феликса.       – Ну охренеть теперь, – Феликс скрестил руки на груди, планируя всерьез оскорбиться.       – У нас любовь, отстань, – Крис аккуратно сел на свою кровать. – Выспится, потом потискаешь.       Феликс глянул на абсолютно довольного Сволоту, а потом глубоко вздохнул.       – В целом, сто процентов понимания.       Он расстегнул молнию на сумке, намереваясь разобрать вещи. Нужно было распределить их по вешалкам, потому что отпаривать или гладить Феликс не любил совершенно и предпочитал хранить вещи так, чтобы заломов на них было как можно меньше. Феликс скептически оглядел свою часть шкафа с висящими там любимыми луками – все то, чем он привык эпатировать публику. Ему нравилось привлекать внимание, это стало частью его обыденной жизни, вот только…       Феликс вспоминал о том, что каждый день они с Хенджином провели в переписках, полных шутливых перебранок и вдумчивых диалогов. Это могло быть началом перемирия. Феликс хотел, чтобы это было оно. Более того, у него созрел маленький план.       Он безбожно сдвинул часть вещей подальше, освобождая место для новых, привезенных из Сиднея – на некоторых даже бирки не были сняты. Криса вряд ли удивит прибавка шмоток в шкафу, а Феликсу станет чуть проще делать свои шаги.       Он встряхнул новую джинсовую куртку самого классического фасона и цвета, когда его догнал вопрос Криса:       – Как мини-каникулы? Удалось отдохнуть?       Феликс кивнул.       – Чем занимался?       Пришлось прикусить себе язык, потому что Феликс едва не ляпнул, что провел практически все время в переписке.       – С семьей общался, погулял, – Феликс достал из сумки небольшую коробку, – выспался наконец.       – М-м, – Крис кивнул, перекладывая Сволоту на кровать. – А в коробке что?       Феликс умилился, а потом тряхнул коробку в руке.       – Подарок.       – Эй, Джинни!       Феликс, стоя около парты, лучезарно улыбнулся, стараясь взмахом ладони поприветствовать всех и сразу.       – Лови подарок!       Хенджин недоверчиво прищурился, но ловко поймал коробку. Посмотрел он так, словно внутри могли быть как минимум споры Сибирской Язвы.       – И тебе привет. Там тараканы? Я открою коробку, и они разбегутся по всей аудитории?       Феликс упер руки в бока и постарался вложить в свой взгляд максимальное осуждение.       – Я помню, что ты принимаешь меня за полного мудака, но это начинает наскучивать. Давай, открывай, никаких тараканов, я обещаю.       Хенджин аккуратно приоткрыл коробку и сощурился. Что ж, стоило ожидать, что после он ее в спешке захлопнет и швырнет в Феликса обратно. Феликс поймал подачу и рассмеялся с лица Хенджина, который все время пытался казаться смелым и агрессивным, а тут пересрался с такой ерунды.       – На меня оттуда посмотрели! – Хенджин обвиняюще ткнул в Феликса пальцем.       – Что поделать, – Феликс пожал плечами и, подойдя к их столу, отметил: – на меня тоже как-то посмотрели, а потом мне пришлось придумывать питомцу имя и покупать корм. Это я тебе еще про говно не упомянул.       Хенджин скрестил руки на груди, не желая слушать претензии.       – Да господи, – Феликс закатил глаза и открыл крышку коробки сам, подпихнув ее поближе к Хенджину, – между прочим, это самое милое, что я мог привезти. Привет тебе из Сиднея, ну?       – Это тарантул.       – Да, королева драмы, он плюшевый! – Феликс вытащил игрушку и приложил к своему лицу, надеясь, что от такого зрелища Хенджин растает. Тот все еще кривился так, словно ему тухлых лимонов за шиворот насыпали.       – Смотри, ты ему понравился, м? – после чего Феликс кинул игрушку обратно ему в руки, заметив, что профессор прошел в аудиторию, начиная готовиться к началу пары.       Аккуратно поймав игрушечного паука, Хенджин поднес его к лицу, рассматривая так, словно в меховой обивке мог скрываться пчелиный улей.       – Никаких подстав? – уточнил он, глянув на Феликса.       Тот заверил с самым честным лицом:       – Никаких подстав, всех ядовитых животных у меня отобрали на таможне.       Феликс уселся на свое место, привычно пихнув коленку расшиперевшего ноги Хенджина, а лектор начал пару, приветствуя студентов после маленьких зимних каникул.       Феликса со спины дернули за хвост волос, который он старательно собирал с утра.       – Тут подарки раздают? – Хлои, сидящая рядом с Бриттани, оглядела тарантула, которого Хенджин пихнул в свою спортивную сумку, чтобы потом, вероятнее всего, сжечь. – Надеюсь, у тебя для всех припасена подобная милота?       Сирша за ее спиной и Бриттани согласно закивали.       – Девочки, для вас я привез кое-что получше. Косметика на основе масла эму, эвкалипта и папайи, из-за которой мне пришлось переплачивать за вес чемодана.       В ответ ему раздались довольные возгласы, прерванные лектором, который очень не хотел ссориться со студентами в первый учебный день нового полугодия.       После половины прошедших пар, которые в голове Хенджина толком не отложились (опять на те же грабли – будет потом подтягивать хвосты в конце года без сна), Феликс дождался его в коридоре. Хенджин удивленно оглядел его, стоящего у стены и залипающего в телефон, а его подружек не было рядом. Обычно во время учебного дня Хлои, Бриттани и Сирша от него не отлипали. Хенджин был уверен, что рано или поздно Сирша все-таки попытается начать с Феликсом отношения, потому что они подходили друг другу в своем легком подъеме и страсти ко всему. Ей, как и многим другим девчонкам, импонировал его стиль. Хенджин не знал, что чувствовал по поводу таких мыслей, но вполне мог представить их парой.       Он подошел ближе к Феликсу, зависшему над чем-то на экране, и наклонился к его уху, чтобы громко щелкнуть языком. Феликс пересрался и подскочил, на рефлексах засадив ему по плечу.       – Блин, дурак, у меня чуть инфаркт не случился, – возмутился он, а потом изменился в лице, становясь виноватым и коснувшись плеча уже в спокойном темпе. – Прости, я случайно.       Хенджин махнул рукой и сделал шаг в сторону. Он не любил тактильности с людьми в последнее время. Хенджину было легко прикасаться к людям, с которыми он близок, позволял себе расслабляться и быть чувствительным. С правильным человеком он всегда становился предельно ласков. Сейчас же с теми, кого и другом сложно назвать, Хенджин старался держать дистанцию, чтобы его не поняли превратно.       – Где потерял свою группу поддержки? – спросил Хенджин.       Они направились по коридору от аудитории, и Феликс пожал плечами, убрав мобильный в карман.       – Пошли занимать места в столовую. Я решил дождаться тебя, чтобы спросить, что ты будешь. Все равно не станешь в очереди стоять и отожмешь мою порцию.       Хенджин распознал легкий упрек.       И это было странно – разговаривать так, словно первые полгода они не провели, пытаясь испортить друг другу жизнь. Хенджин даже не успел понять, что изменилось, и успел ли он Феликса простить. В нем все еще горела горечь от того, что тот мог… Мог стоять в своих шортах до колена и джинсовой куртке, словно какой-то школьник, и никто бы слова не сказал о высоких носках, торчащих из кожаных казаков. Даже сейчас без макияжа, блесток и эпатажа Феликс был модной катастрофой, привлекал кучу внимания, но у него все складывалось не так, как у Хенджина. И, видит бог, Хенджину было сложно с этим смириться.       Он просто… То, как Феликс вступился за него, забив на свои принципы и пацифизм, что-то изменило. Феликс не был плохим человеком. Но Феликс и не пытался извиниться за то, что оказался неправ, обвинив его в нападении в августе.       – Я с тобой не пойду, – ответил в итоге Хенджин.       Феликс остановился и развернулся с таким выражением, словно Хенджин влепил ему пощечину. Он пару секунд рассматривал лицо Хенджина, а потом скривился.       – Черт, ты серьезно собираешься начать сначала? – с обидой в голосе протянул он, нервно убрав выпавшие из прически волосы. – Все же было нормально.       Хенджин даже хмыкнул.       Феликс решил, что все забыто и они теперь лучшие друзья?       Интересно, конечно.       – Фел.       – Нет, знаешь, – вдруг разозлился тот, – если ты ведешь себя не как мудак только по переписке, то предлагаю общаться исключительно онлайн.       – Фел.       – Козлина.       – Феликс, мне в деканат надо.       Феликс тут же поменялся в лице – вместо упрека Хенджин увидел промелькнувшее беспокойство и усмехнулся.       – В деканат?       – Да, – кивнул Хенджин. – Я иду в деканат, поэтому не иду в столовую. Я… – он поджал губы и признался: – еще не сдал список дополнительных курсов. Если не сделаю этого сегодня, твоя крестная откусит мне голову как крокодил.       – Она может, – тут же закивал Феликс и торопливо спросил: – Подожди, сдать же надо было до Нового года?       Хенджин пожал плечами. Проебывать сроки было его исключительным талантом. Это еще Феликс не знал, как сильно проебался Хенджин этим летом, проигнорировав обязательства перед университетом.       – Надо было. Из-за перевода на первый курс у меня указано все то, что я выбрал в прошлом году. Это экономика и бизнес, – сморщился он от воспоминаний. – Я тянул, потому что… Думаю поменять их.       Феликс вскинул брови в понимании.       – О. Оу.       Хенджин кивнул. Да, примерно так и ощущались мысли об этом. Оу.       Он понятия не имел, нужно ли ему все это. Нужно ли что-то менять. Хенджин принял решение пойти на перспективную серьезную специальность, хотя прилетел в Америку не для этого. Он просто так, черт возьми, запутался в себе. Ему хотелось вырваться из этого состояния, но не выходило: слова бабушки сидели в голове, напоминая о том, что ему нужно бороться, но Хенджин не понимал, где взять на это моральные силы.       Он представлял, что поднимется в деканат и просто не сможет сделать выбор, оставив все те же предметы, что и в прошлом году, а потом возненавидит себя за это только сильнее.       Феликс предложил:       – Сходить с тобой?       Хенджин растерялся, потому что не знал, хочет ли, чтобы за его моральными терзаниями наблюдал свидетель.       – Просто возьмешь бланки, – быстро добавил Феликс, – сходим все-таки поесть, а в конце дня занесешь обратно в деканат.       Звучало очень разумно.       Хенджин без раздумий кивнул, и они сменили маршрут, поднимаясь на второй этаж в другое крыло. Феликс шел впереди, здороваясь с десятком людей, но на предложения постоять и поболтать отказывался, стараясь не отходить далеко от Хенджина, а после и вовсе перестал обращать внимание на окружающих.       – А ты что выбрал? – спросил Хенджин, чтобы прервать молчание. Феликс был прав, Хенджину было куда проще общаться через экран мобильного телефона.       Феликс принялся перечислять, шагая рядом:       – Дизайн, гуманитарные науки, искусство, живопись. С третьего курса начнется углубление: визуальный контент для фэшн-индустрии, технологии изготовления одежды, макетирование и базовое конструирование. Все в таком духе.       Хенджин удивленно моргнул.       – Живопись? Ты рисуешь?       Феликс на это фыркнул, словно предположение Хенджина было безумным.       – О, ты даже не представляешь, насколько я плох в этом. Все, что мне дается – это искусство цвета. Я хорошо различаю и подбираю оттенки, что помогает мне в апсайклинге и шитье. Но в живописи я полный ноль. Мне пришлось потратить три года, чтобы научиться делать достойные технические рисунки, – он пояснил: – ну, вот эти эскизы с моделями, где сверху дорисовываешь дизайн костюма потом. Так что, надеюсь, живопись поможет мне подтянуть навык.       Вау. Хенджин был уверен, что творческая натура у Феликса вылезла все-таки из художественного навыка, но, видимо, ошибся.       – Это хороший вариант, – согласился Хенджин. – Скилл точно поднимешь.       – Постараюсь. Или стану худшим художником в истории Шестерки, – подмигнул он.       Хенджин хмыкнул, пропустив Феликса в деканат первым, хотя тот мог подождать и в коридоре. Но его лучезарная улыбка сразу же сменила настроение секретарей – когда Хенджин к ним приходил, они всегда напоминали злобных фурий.       – Добрый день, мы за бланками для выбора курсов.       – Не поздновато ли, мистер Ли? – улыбнулась одна, совсем молодая практикантка, которая очевидно запомнила имя Феликса из-за его ангельской мордашки.       Феликс, не стирая с лица милой улыбки, извиняющимся тоном произнес:       – Нельзя торопиться с тем, от чего зависит наше будущее. Нам один. Спасибо, – он выхватил лист из рук секретаря. – Напомните, когда последний день сдачи?       – Вчера, – хмыкнула та, что постарше. – Точнее полмесяца назад. Но можешь занести на следующей неделе, – смилостивилась она, оглядев Феликса. – Ладно уж, никто от этого не умрет.       – Вы самые лучшие леди на свете! – тут же рассыпался в комплиментах Феликс, раскланявшись и прощаясь. Он прихватил стоящего столбом Хенджина под локоть и выволок обратно в коридор, тут же отпуская.       Он с довольным лицом вручил Хенджину бланк.       – Вот видишь, можешь не торопиться. Все-таки еще целая неделя есть.       Хенджин заторможено поглядел на лист в своих руках, а потом перевел взгляд на Феликса, шокировано протянув:       – Как ты, блять, это делаешь?       Феликс улыбнулся, подмигнув.       – Я очарование в чистом виде.       Хенджин бы скорее назвал его солнечным светом. Но на деле скривился.       – Нет.       – Признай это, Джинни.       – Ни за что.       – Ну, пожалуйста.       – Нет.       Завершением разговора стал длинный и драматичный вздох Феликса.       Вечерняя темнота в комнате разбавлялась только приглушенным светом напольной лампы. Хенджин не был фанатом яркого освещения по ночам, и не важно, чем планировал заниматься: писать доклад или заполнять документы. Он крутил в руках бланк, лежа на кровати, смотрел на варианты курсов, которые должен был отметить галочками. Всего-то пара действий. Выбрать, отметить, сдать обратно в деканат.       Но этот листок бумаги ощущался таким тяжелым, словно мог утащить Хенджина на самое дно.       – Черт, – тихо, но вслух выругался Хенджин, отложив его на журнальный стол у кровати и сев, подпирая спиной стену. Поняв, что не способен принять это решение, он дотянулся до подушки, рядом с которой лежал плюшевый тарантул. Хенджин подтянул его поближе, перебирая пальцами мягкие длинные лапки, и так посмотрел на сиднейского паука, словно тот мог озвучить ответы.       Хенджин раздраженно подергал игрушку за морду и выдохнул, откидываясь затылком на стену. На потолке ответов тоже не нашлось.       – Такой бред, – сказал он, подняв паука повыше. – Как будто от того, какой курс я выберу, зависит, изобьют меня еще раз или нет.       Паук ему ничего не ответил.       Хенджин обнял его, задумчиво глядя в никуда.       Нет, от того, выберет Хенджин экономику или дизайн, ничего не изменится. Если бывшие одногруппники захотят поймать его в кампусе и избить до полусмерти, они это сделают. Дело было не в курсах вовсе, а в том, что Хенджин потерял веру в себя. Он переезжал в Америку с четким планом: заниматься живописью, активно тренироваться в команде Ай Эна и посвятить всего себя творчеству. А сейчас он боялся музыки, уверенный, что, начав танцевать, не вызовет ничего, кроме отвращенных и осуждающих взглядов. Он брал в руки кисть и сбегал от холста, боясь образов, которые возникали под пальцами. Хенджин не знал, как с этим справляться.       Ему бы чуть каплю той легкости, что была у Феликса.       И это тоже пугало.       То, что они куда-то… шли.       У Хенджина было четкое ощущение, что пропасть с бушующим морем между ними покрылась тонкой корочкой льда, давая возможность подойти поближе. Вот только под ногами все настолько хрупко, что нельзя стоять на месте. Нужно куда-то идти – быстро и уверенно, чтобы не провалиться в ледяную воду. Хенджин не понимал отношения Феликса, уверяя себя, что под его действиями не скрывалось ничего, кроме ответной неприязни, вот только после зимних каникул уже не похоже было. Феликс выглядел так, словно не держал зла. Словно понимал Хенджина и не отказался от идеи зарыть топор войны. Он уверенно стоял на их тонком льду и протягивал Хенджину руку. Вот только как ухватиться за нее, как ответить взаимностью, если Хенджин никогда не сможет рассказать ему все?       Как он должен объяснить нападение, если Феликс вернется к вопросу?       Как Хенджин должен говорить о себе, если сам не знает, в кого превратился?       Как сказать, что Хенджину нравится та сильная личность, которой был Феликс, и все, что он испытывал с первого дня знакомства – страх, что Феликсу придется столкнуться с тем же унижением, осуждением и физическим насилием, что пережил Хенджин?       «Это не видео, принцесса, это резюме по ходу дела. Сколько берешь за час?»       От окна тянуло легким холодом, но у Хенджина не было желания его закрывать – свежий воздух помогал дышать уставшим легким, справляться с запутанными мыслями. Раньше Хенджин вымещал переживания на сигаретах, которые перестал курить два года назад. Он писал на них то, что отзывалось больнее всего на свете, а потом сжигал, развеивая по ветру, словно прах.       «Привык что-то во рту держать, принцесса? В сторонке покури, не хочу наблюдать, как ты сублимируешь по минетам!»       Хенджин, чувствуя, как грудную клетку начинает сжимать ребрами, прикрыл глаза, уткнулся лицом в мягкую ткань игрушки и длинно выдохнул, пытаясь остаться наплаву.       Как он должен ухватиться за протянутую руку Феликса, если так страшно от мысли, что придется рассказать о себе? Как попросить о помощи?       Феликс мог за себя постоять. Он, кажется, мог постоять и за Хенджина: разбитого, слабого и запутавшегося.       – Я так хочу тебе довериться, – прошептал он в полумрак комнаты, приподняв паука и глядя в его глаза-бусинки. – Мне кажется, что с тобой так безопасно.       Паук молча смотрел в ответ, а Хенджин усмехнулся, поднимаясь на ноги.       Пауков он тоже боялся. Находя их в детстве дома, он звал родителей или бабушку. Она всегда приходила с метлой и уверяла:       «Они боятся тебя куда сильнее, Хенджин!»       Вот бы так было со всем на свете.       С обидчиками, со страстью к танцам, с самовыражением, с рисованием…       Хенджин оставил паука у подушки, а сам прошел босыми ногами по прохладному полу, доставая из шкафа черную худи и натягивая на себя, чтобы согреться. Холод пронизывал стопы и приводил в чувства.       Хенджин растрепал волосы, потер ладонями лицо и уверенно подошел к мольберту в другом углу комнаты. Он включил еще один светильник, оглядывая мрачную гамму подмалевка. Откуда взялся этот жуткий темный цвет? Неужели это то, что Хенджин видел внутри себя самого?       Он вытащил деревянную палитру, проверил мягкость кисти. Разбавитель наполнил комнату резким запахом, а Хенджин подтянул к себе табурет, чтобы усесться поудобнее.       Масляные краски цветными пятнами пестрили выбором, но Хенджин не понимал, с чего должен начать.       – Венера в близнецах, если верить гороскопам Габби, а я в полной заднице.       Он поднялся, отложил все, что держал в руках, и, не давая себе опомниться, опустился перед журнальным столиком, чтобы взять ручку и отметить в бланке курсов живопись, монументальное искусство, графику и графический дизайн.       Не успевая понять, остановилось его сердце или забилось так быстро, что стук слился в единый звук, Хенджин поднялся, откладывая бланк подальше. Ужас сковывал колени, пальцы подрагивали, но он вернулся к мольберту, пытаясь отдышаться. Кисть снова легла в руку, а взгляд упал на худи.       Огненный феникс, вышитый по плечам, придавал ему уверенности.       Хенджин дотянулся до красного тюбика, выдавливая масло на палитру.       – Как там сказала ба? Выпустить страх на холст, чтобы его внутри не осталось, да?       Первый мазок лег грубо, перекрывая черноту фона.       Хенджин пальцами вытянул его сильнее, резче, словно размазывал кровь.       А сам, теряясь в ужасе, пропел себе под нос:       – Безумен внутри, опасность меня возбуждает. Ничего не могу с собой поделать, ведь у меня есть секреты, о которых я не могу рассказать.       Он коротко рассмеялся, поняв, как слова песни похожи на то, от чего его разрывало изнутри. Хенджин физически чувствовал, как боялся Феликса. И его протянутой руки. И его уверенности. И того, что они могли стать ближе.       Мазок за мазком Хенджин перекрывал фон, понимая, что это начинает напоминать очертания человека: наполненного алым, болью, испещренного открытыми ранами.       Он, не давая страху победить, продолжил:       – Мне всегда нравилось играть с огнем…