Вернуть Прометею

      Феликс не планировал сраться с Хенджином прямо посреди пары. Он вообще думал только о приближающейся хэллоуинской вечеринке, о которой шумела не то, что вся Шестерка, но и весь университет. Про нее трещали даже девочки в ателье, не говоря уже о Бриттани, Хлои и Сирше, которые последние пару недель только и делали, что обсуждали свои наряды. Феликс тоже собирался принять участие в конкурсе на лучший костюм – Кристофер поделился с ним информацией о традиции проводить ежегодную вечеринку в стенах спортивного зала баскетболистов. Отличалась вечеринка тем, что никого постороннего там было не найти: только студенты Шестерки.       Поэтому да, Феликс хотел провести пары в раздумьях над костюмом, потому что Крис предложил сыграть в карты на спор, чтобы победитель придумал костюм проигравшему, а в фантазии соседа Феликс не был так уж уверен.       Все просто с самого начала пошло не так!       Стоило ему войти, стряхивая с тонкой кожаной куртки капли осеннего дождя, падающего со вчерашнего вечера, как Хенджин, уже сидящий за их партой, уставился на полоску белого меха на воротнике куртки Феликса, вытаращив глаза так, словно был европейцем.       – Это что… Сволота?!       Феликс даже не сразу понял, о чем речь. А потом проследил за взглядом Хенджина и искренне возмутился:       – Сдурел? – как он вообще мог подумать, что у Феликса хватит ума выпотрошить живое существо? – Ты за какого мудака меня принимаешь?       Хенджин взмахнул ладонями:       – Очевидно же, что за полнейшего!       После этого просто не было шанса, что день пройдет хорошо. Следующая претензия прилетела уже через десять минут после начала пары – локоть Феликса очень мешал Хенджину, а колени Хенджина бесили Феликса тем, как широко он их расшиперивал.       – У тебя не настолько большие яйца!       – Ты не в курсе, чтобы утверждать на сто процентов.       – Знаешь, если это предложение, то я откажусь.       – Тебе предлагать – себя не уважать.       – Правильно, сомневаюсь, что ты хоть раз раздевался перед приличным человеком.       После этого Феликсу прилетел пинок по лодыжке.       Он поджал губы и попытался задушить вертлявого Хенджина, случайно снося с парты его тетради. Благо, ноутбук Феликса, починенный золотыми руками айтишников по соседству, остался в целости и сохранности.       – Просто сожми колени, это так сложно?       – У меня нет привычки сидеть, как воспитанница института благородных девиц.       – Потому что ты и слово «благородный» вообще не совместимы, – прошипел Феликс.       Когда пальцы Хенджина дернули его за волосы, он шокировано выпалил в полный голос:       – Да я за свои волосы тебе пальцы сломаю!       – Ох уж этот твой двуличный пацифизм! – в тон ему прикрикнул Хенджин.       Когда раздалось покашливание около их парты, они оба замерли как были: Хенджин, отклонившийся от стула и держащийся только благодаря своему натренированному баскетболом прессу, и Феликс, который навалился сверху, покачиваясь на двух ножках стула, наклоненного вбок.       Вот черт.       Лектор оглядел их через стекла очков таким взглядом, что шанс оправдаться был только один.       – Простите, мистер Райли, – прохрипел Феликс, все еще держа Хенджина за грудки очередной уебской олимпийки темного цвета. – Мы больше не будем.       После чего стул Феликса повело, и они повалились всей неустойчивой конструкцией на пол, поднимая жуткий грохот в тишине их небольшой аудитории. Одногруппники разразились смехом, Хенджин выматерился в полный голос, а мистер Райли взвизгнул:       – К мисс Блюренс! Оба! Прямо сейчас!       Феликс простонал, не веря в такую неудачу, и только после того, как с ближайшей парты раздались щелчки камеры айфона Сирши, понял, что улегся прямо поверх хрипящего Хенджина и тот не был доволен таким поворотом дел.       Феликс, придавленный собственным стулом, попытался встать, но сделал только хуже – нога Хенджина прижала его юбку-пояс, не давая нормально подняться, поэтому Феликс сумел лишь перевернуться, лежа на Хенджине и оказываясь лицом к лицу.       – Надеюсь, это пистолет в твоем кармане, а не ты так рад меня видеть, – не сдержавшись, пошутил Феликс, похлопав Хенджина по груди.       Хенджин снизу прорычал, не оценив прикола:       – Свали! С меня! Нахрен!       Рен-Рен была в ярости.       Феликсу не было так стыдно перед ней с тех самых времен, как изрисовал ее паспорт, запирая бедную крестную в Сиднее без возможности вернуться в Америку. Он не понимал, почему в аэропорту не оценили его старания – он не был силен в рисовании, но цвета всегда подбирал с профессионализмом будущего дизайнера.       – Мистер Хван, вам, как я понимаю, совершенно все равно на мою речь? – холодно произнесла она.       Феликс, чувствуя себя максимально неуютно, словно ему снова восемь лет, постучал коленями друг о друга, стараясь не отсвечивать. Ему казалось, что, спрятав глаза, у него получится остаться для Рен-Рен незамеченным. Украдкой покосившись на Хенджина, сидящего в соседнем кресле, Феликс с удивлением понял, что он расслаблен, словно смирился со всем, что их ждет. В пальцах Хенджин крутил ручку и сигарету, из-за чего у Феликса разве что глаза на лоб не полезли. Как крестная его еще не отчислила за такое поведение? Он попытался взглядом дать понять Хенджину, что тот перебарщивает со своим напускным равнодушием и похуизмом, но Хенджин глянул на Феликса в ответ лишь на секунду, не собираясь читать мысли и заражаться чужим мандражом.       – Если я отчислен, то скажите прямо, – посмотрев на мисс Блюренс, ответил он, после чего засунул ручку в подставку для канцелярии на ее столе.       – Нет, – отрезала она.       Хенджин хмыкнул.       – Я как будто в рабстве у Шестерки.       Улыбкой Рен-Рен можно было рубить головы нерадивым студентам.       – Рабы обычно приносят пользу, а вы пока так, иждивенец.       Хенджин даже расщедрился на веселую усмешку – Феликс с ошеломлением осознал, что это был первый раз, когда он за более, чем два месяца знакомства видел на лице Хенджина что-то, напоминающее улыбку. Впрочем, его лицо моментально приобрело стандартное выражение. Холодное равнодушие вернулось на свое место, а Феликс постарался не думать о разочаровании, которое охватило его на секунду.       – Может тогда хватит надеяться, что мы понравимся друг другу? Не стоит в меня так верить, мисс Блюренс, – ответил Хенджин, раздраженно запихивая сигарету обратно в почти полную пачку.       Феликс растерянно посмотрел на него, а потом на Рен-Рен, не понимая, о чем они говорят.       – Чуда не произойдет, – странным голосом выплюнул Хенджин. На мгновение Феликсу показалось, что в его интонации прозвенело что-то надрывное, но Хенджин поджал губы и морок развеялся. Он смотрел на проректора, не моргая, а Феликс не понимал, почему ему стало так волнительно. Хенджин же не собирается уйти, верно?       Это же, черт возьми, не из-за того, что Феликс спалил его за дракой?       – Это я виноват! – выпалил он быстрее, чем подумал.       Рен-Рен приспустила очки с переносицы и оглядела его строгим взглядом.       – Ты?       – Да.       – Позволь узнать, как ты виноват в том, что вы двое чуть не подрались во время лекции?       Черт, она точно его убьет.       Феликс постарался очаровательно улыбнуться и предположил:       – Ну, в аудитории летала пчела и я испугался, а Хорьд… Хенджин пытался спасти меня и убить ее.       – Пчелу.       – Да, – уверенно кивнул Феликс. – Хенджин поступил как рыцарь.       Хенджин шокировано прошептал, уставившись на него, как на идиота:       – Что за хуйню ты несешь?       В ответ Феликс херакнул его по плечу с такой силой, что Хенджин едва не подскочил.       – Ай! Рехнулся?!       – Пчела, – уверенно повторил Феликс, глядя на Рен-Рен и игнорируя сопение Хенджина под боком. – Снова.       Рен-Рен вздохнула, прекрасно понимая, что Феликс несет полную херню в попытке прикрыть их обоих. Она отложила очки в сторону, сцепила ладони в замок и уставилась на них пытливым взглядом, оглядывая сначала одного, а потом второго. Хенджин потирал ушибленное плечо, а Феликс натянуто улыбался в надежде, что его не поставят в угол, как в детстве.       Когда в кабинете молчание повисло так ощутимо, что стало совсем уж некомфортно, мисс Блюренс длинно выдохнула и посмотрела на Хенджина совсем другим взглядом.       – Ответьте мне честно на вопрос, мистер Хван. Без бахвальства и излишней самоуверенности, – попросила она и, сделав паузу, добавила: – вы хотите, чтобы вас отчислили?       Хенджин сглотнул, кадык дернулся, а Феликс смотрел во все глаза, пытаясь понять, что это такое странное промелькнуло на его лице – вот этот натянутый нерв, который зазвенел, словно стекло. Показалось на долю секунды, что Хенджин испугался.       Он провел ладонью по лицу, не глядя на мисс Блюренс, а потом ответил:       – Нет, – с надломом вырвалось из его горла. – Нет, я не хочу, чтобы меня отчисляли.       Рен-Рен взглянула на Феликса, словно он мог объяснить ей, что творится в голове Хенджина, но Феликс был растерян не меньше, чем она. Он как-то неуверенно повел плечами, но Рен-Рен уже смотрела на Хенджина.       – Тогда я надеюсь, что вы не скоро снова здесь появитесь, мистер Хван, – после чего надела очки обратно и цокнула, глянув на Феликса. – Не заставляй меня писать твоей матери, Ликс, – поняв, что оговорилась по привычке, Рен-Рен поднялась, указывая на дверь. – Брысь отсюда. Постарайтесь не влипать в неприятности хотя бы до хэллоуинской вечеринки.       Феликс переглянулся с Хенджином и поспешил на выход из кабинета, переживая, что Рен-Рен в любой момент может сменить милость на гнев. Раскланявшись, Феликс прихватил Хенджина за край олимпийки, чтобы поторапливался, и вытащил его в коридор, спешно закрывая за ними дверь. Хенджин и сам, кажется, слегка пересрал, потому что привалился к стене, длинно выдохнув, а Феликс уперся ладонями в подрагивающие колени. Кошмар. Феликс надеялся больше никогда не чувствовать себя таким виноватым, ведь Рен-Рен реально могла позвонить и наябедничать маме.       – Теперь я хочу курить, – признался он, распрямляясь и глядя на Хенджина.       Тот скосил глаза, кивнув, словно пережитый стресс заставил его проникнуться состоянием Феликса. А еще у него были сигареты, Феликс сам видел.       Курил он очень редко, но в такие моменты не мог себя сдерживать. Они направились по пустующему коридору, поняв, что возвращаться на пару все равно нет никакого смысла. Мистер Райли точно будет дуться за случившееся и не впустит их обратно. Подумаешь, маленькая драка, с кем не бывает.       Хенджин прервал повисшее между ними молчание:       – Вот, значит, как мисс Блюренс обо всем узнала. У тебя связи в ректорате.       М-да, зря Феликс надеялся, что Хенджин не сложит дважды два. Прежде, чем Хенджин успел бы надумать лишнего, Феликс ответил:       – Я поступал, как и все остальные. И я плачу за учебу. Просто…       Он не хотел, чтобы вся его речь выглядела как оправдание. Черт, да они сидели за одной партой два с половиной месяца, Хенджин знал, что Феликс учится и получает нормальные баллы. Просто говорить надо было не об этом. Феликс вздохнул и обернулся к Хенджину, продолжая идти рядом.       – Извини. Ты прав. В тот день я шел с ней на встречу и поделился эмоциями. Меня зацепило, что находиться в кампусе может быть не безопасно. Я не люблю буллинг.       К удивлению Феликса, Хенджин не начал рычать и кидаться с обвинениями, как это случалось обычно. Феликс вдруг подумал, что Хенджин просто устал. Не выспался или его задолбали их перепалки. Феликс не понимал, отчего у него возникло чувство, что дебильная недодрака, случившаяся на паре, самую малость, но сблизила их. Он боялся упустить это ощущение, потому что впервые видел Хенджина таким спокойным. Как будто он так боялся во время разговора с мисс Блюренс, что сейчас у него вообще никаких эмоций не осталось.       – Сталкивался?       Феликс хлопнул глазами, подумав, что ослышался. Но Хенджин поглядел на него, идя рядом, и повторил:       – Сталкивался с буллингом?       Феликс не стал понижать градус откровений. Скажи ему кто еще вчера, что они с Хенджином будут спокойно общаться после того, как их едва словно детей ремнем не выпороли, он бы посмеялся. Но сейчас все происходило так естественно, что Феликс даже задумался, хорошо бы было, если бы коридор не кончался.       – Ли Енбок.       – Что? – не понял Хенджин, нахмурившись.       Феликс пожал плечами, натягивая на себя куртку с мехом, похожим на шерстку Сволоты, которую до этого нес в руках.       – Ли Енбок. Мое настоящее имя. Точнее первое. Мой дедушка коренной кореец, перевезший семью в Сидней из-за работы. Он решил, что переезд в Австралию – это не повод забывать свои корни, поэтому настоял, чтобы меня назвали в честь его отца. Меня начали буллить в начальной школе из-за странного имени, пока родители не сменили его на Феликс, – история была стара, как мир. Дети иногда бывали непомерно жестоки, даже не осознавая, как больно могут сделать другому человеку.       Феликс, поняв, что Хенджин ждет продолжения, добавил:       – Это все херня, забудь, детские травмы давно остались в детстве. Прости, что я все рассказал Рен-Рен. Точнее мисс Блюренс.       Хенджин дернул бровями, странно поджав губы, но комментировать историю Феликса не стал. Да и нечего там рассусоливать: было да прошло. Для Феликса это не более, чем воспоминание из детства.       Хенджин спросил:       – Кем тебе приходится мисс Блюренс?       Не юлить было, наверное, хорошим решением. По крайней мере, Феликс хотел предстать перед ним честным человеком.       – Она моя крестная. Подруга мамы. Мы не были особенно близки, но однажды она провела у нас полгода. Рен-Рен пришлось присматривать за мной и моими сестрами какое-то время, пока шли судебные процессы.       Хенджин нахмурился еще сильнее.       – Что-то случилось в твоей семье?       – О, знаешь, у нас большая семья и младшая сестра мамы узнала о том, что ее муж ей изменяет. В общем, ей назначили принудительную психотерапию, и моя мама много сил потратила, чтобы ее поддержать.       – Твоей тете было так плохо из-за измены?       – Нет. Что ты, она в полном порядке. Она просто попыталась переехать своего мужа на семейной Тойоте Камри.       Хенджин даже приостановился, на автомате придержав дверь для Феликса, когда они вышли на улицу. Что ж, ладно, да, это была не самая стандартная семейная история для большинства людей. Феликс просто привык, что его семейка немного чокнутая. Он их любил и принимал такими, какие есть. Они отвечали Феликсу тем же.       Дождь так и не перестал моросить, поэтому Феликс приподнял меховой воротник, спешно добегая до небольшого козырька отдельно стоящего от колледжа складского здания. За ним студенты обычно и курили, а профессоры успешно делали вид, что ничего не замечают. Здесь даже стояла мусорка, чтобы бычки не были раскиданы по всей территории. Хенджина же дождь, видимо, не пугал. Он разве что чуть сморщил нос, когда на него попали капли дождя. Для его тонкой олимпийки на улице было прохладно, но по Хенджину и не скажешь, что он замерз. Феликс разглядывал его профиль, ожидая, пока Хенджин дойдет до козырька. Он и не замечал небольшой, но выразительной горбинки у него на носу. Заметна она была только сбоку. Интересно, с рождения или в драке переломал?       – Ты не прощен.       Феликс, когда Хенджин вытащил пачку сигарет, даже подумал, что не расслышал.       Хенджин повторил, подняв на него глаза:       – Ты не прощен, Фел. Ты рассказал своей крестной – проректору о том, что видел буквально пару секунд, – с каждым его словом у Феликса портилось настроение и в прах рассыпались надежды, что между ними начал устанавливаться хрупкий, но все-таки мир. – Ты сдал меня. Ты меня подставил, не зная ни причин, ни контекста.       – Так расскажи мне, – перебил Феликс, чувствуя, как его начинает затапливать разочарованием. – Для того, чтобы я понимал контекст, я должен знать о нем.       Хенджин же вместо ответа вытащил одну сигарету и передал ее Феликсу.       На ней было ручкой выведено: «ОТСОСИ, ФЕЛИКС ЛИ».       – Хах, – оглядев это творчество, хмыкнул Феликс.       Да, пожалуй, ему зря показалось, что они вдруг поймали общую волну.       Феликс закусил фильтр сигареты зубами и с раздражением вытащил из пачки еще одну. Убедившись, что она чистая, нашел в своем шоппере ручку и принялся писать, игнорируя чувство жгучей обиды. За ебаные два с половиной месяца, что они провели бок о бок, тактично портя друг другу жизнь, Феликс начал думать, что у них есть хоть капля взаимопонимания и уважения.       Он вернул креатив Хенджина в пачку, убрал ручку в шоппер и запихал в рот ту сигарету, что исписал сам.       На ней было крупными буквами написано: «ЧЛЕН ХЕНДЖИНА».       Феликс уточнил, зажимая фильтр зубами:       – Так сойдет? Или штаны с тебя снять?       После чего выхватил из пальцев Хенджина зажигалку, прикурил и, вернув ее обратно, пошел прочь из-под козырька, чувствуя внимательный взгляд в свою спину.       Сигарета во рту горчила.       Ментоловый отстой.