Вернуть Прометею

      С пляжа несмотря на конец сентября тянуло соленым воздухом. Прогретый за лето асфальт еще немного шпарил жаром, и все это тепло заползало в приоткрытые окна ателье вместе со смехом отдыхающих студентов и гостей кампуса. На пляже редко бывало тихо – только в непозволительно раннее время суток. Феликс задумывался над тем, что стоит облюбовать пляж на рассвете вместе со Сволотой, которому в небольшой двухместной комнате общежития было так тесно, что он балагурил, делая все, чтобы Кристофер сменил свой гардероб и обувь. Почему-то кроссовки Феликса Сволота не трогал, предпочитая грызть только те, которые непременно нужны были Крису на тренировках. Удивительно все-таки, каким Кристофер был святым человеком, раз еще не выставил Феликса вместе с его нескончаемым барахлом и придурочным хорьком за дверь. Он даже прикрывал Феликса перед комендантом, говоря, что шуршит по ночам вовсе не домашний питомец, а сам Кристофер. Не ясно, чем он это обосновывал, но комендант отстал и не пытался уличить их в том, что они завели гигантскую крысу.       Феликс прибавил мощности на кондиционере, оглядевшись по сторонам, но его хозяйкам прохладный ветерок точно не мешал. Мадам Баркли, сидя в кресле, обмахивалась фиолетовым веером, который подбирала под свои винтажные туфли с каблуком в форме выставленных друг на друга бусин. Феликс был очарован этими каблучками, но мадам Баркли сказала ему убрать руки прочь, не фотографировать и даже не дышать в их сторону, потому что украла их, будучи авантюрной тридцатилетней манекенщицей где-то в Лондоне.       Феликс шикнул, уколовшись булавкой, когда подколол плотный кабардин, попытавшись выстроить архитектурную линию груди для женского платья. Он отошел на шаг, придирчиво оглядев работу, получившуюся на манекене.       Мадам Фуше – бывший портной с пятидесятилетним стажем, большую часть жизни проработавшая в мастерских Эрме, выкатилась на своем стуле с колесиками и, оглядев задумчивого Феликса и манекен, вынесла вердикт:       – Полная хрень, ма шери.       А потом укатилась обратно, продолжая строчить на машинке, как отбойным молотком. Мадам Баркли разразилась хохотом – она просто обожала, как ее драгоценная подруга умела сочетать в себе французский шарм и американские ругательства. Сама она, будучи британкой, предпочитала лишь смеяться, не стреляя в Феликса остротами даже когда сильно хотелось.       Феликс, прислушавшись к мнению мадам Фуше, отколол булавки – кабардин распрямился, не оставляя даже тени тех складок, что Феликс успел составить. Он вздохнул.       – Вы правы, девочки, полная хрень.       Мадам Баркли, продолжая обмахиваться веером, вздохнула:       – Что тебя гложет, милый?       Феликс не придумал достойного ответа, потому что с улицы вошла третья хозяйка – мисс Кокс. Феликс был уверен, что это не настоящая ее фамилия, потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой: женщина с фамилией Кокс, которая всю молодость провела в качестве гримера глэм-, металл- и прочих рок-групп, а, уйдя на пенсию, продолжала просить, чтобы к ней обращались «мисс». Феликса она восхищала также сильно, как и ее европейские подруги.       – Что на повестке дня, дамы и рыцарь нашего сердца? – оглядев всех, мисс Кокс свистнула, чтобы из-за уличной двери два молодых латиноамериканца, явно выдернутых ею прямо с пляжа, занесли большие связки с холодными еще баночками Доктора Пеппера. Когда полуголые красавцы, разулыбавшись, откланялись, играя мышцами, Феликс неосознанно проводил их задницы взглядом. Впрочем, кто мог его упрекнуть? Точно не мадам Баркли, которая пялилась на их надутые, словно воздушные шарики, бицепсы.       – На повестке дня, дорогая, – утонченно произнесла мадам Фуше, снова выкатившись на стуле от своего рабочего стола, – сердечные муки нашего юного помощника, который вместо того, чтобы сделать утонченное платье в пол, решил поэкспериментировать с кабардином и нагромождает всякую чушь в районе бюста у манекена, словно никогда не видел вживую женскую грудь.       Феликс возмущенно приоткрыл рот. Это становилось обидным. Он видел женскую грудь и достаточно плотно с ней взаимодействовал не только в качестве портного!       – О-о, – довольно протянула мисс Кокс, – сердечные муки – творческий афродизиак. Кто обидел тебя, Ликси, скажи нам и мы оторвем этому козлу яйца.       Яйца оторвать Феликс мог и сам, вот только с его творческим застоем это никак не было связано. Порой творческий кризис был просто творческим кризисом.       – Это все тот юноша, – театрально вздыхая, принялась рассказывать мадам Баркли. – Я уверена, что он вогнал нашего ангела в уныние.       – Уныние? – переспросил Феликс, весело фыркнув. Он прибрал булавки обратно в игольницу и отодвинул манекен подальше, поняв, что сегодня ничего путевого у него все равно не выйдет. – Последний раз, когда я видел Хорьджина, я мечтал об унынии. Примерно в тот самый день, когда этот козел залил синюю краску в мой крем для рук. Я понятия не имею, как он ее туда запихивал, потому что это был тюбик, а не банка.       Мадам Баркли, прикрывшись веером, рассмеялась, а вот мисс Кокс бросила Феликсу банку газировки, открывая свою и с удовольствием делая несколько глотков. Феликс же приложил жестянку ко лбу, чтобы остудиться.       Конечно, они были в курсе о том, кто такой Хенджин и как протекала их с Феликсом совершенно не холодная война. Феликс начал им жаловаться с первого дня учебы, не упуская деталей, потому что с хозяйками не получалось быть скрытным или молчаливым. Он вывалил все: и про то, что спалил драку, и про обещание Хенджина испортить Феликсу год (обещания Хенджин явно привык сдерживать). Мнения у хозяек разделились: если мадам Фуше была полностью на стороне Феликса, то мисс Кокс назвала Феликса стукачом и предпочитала слушать все сплетки под бокал сухого белого винца.       Еще летом, когда хозяйки пригласили Феликса стать помощником в ателье, он почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы отвечать на все, даже самые непристойные вопросы. Хозяйки не зря собрались тут, почти на пляжной линии, беря заказы от студентов на подшив, перешив и создание костюмов для театральных кружков и прочей творческой ерунды. Они втроем были молоды душой и очень напоминали Феликсу постаревших Бриттани, Хлои и Сиршу. В них был такой же легкий огонек, который и самому Феликсу помогал разгораться сильнее.       В сравнении с ними Феликсу не доставало опыта в шитье, но у него был совершенно новый творческий взгляд на вещи и стиль, который очаровал хозяек с самого начала. А они в свою очередь подкупили Феликса тем, что продолжали следить за модной индустрией, хотя покинули ее во славу спокойной пенсии много лет назад.       Мисс Кокс поинтересовалась:       – Этот твой Джинни случайно не гей?       Феликс даже растерялся.       – Понятия не имею? – ответил он, потому что ему не доводилось задумываться об ориентации Хенджина, как, в прочем, и об ориентации других одногруппников. Он вообще никогда не играл в эту «угадайку». – Даже если и так, то как это меня касается? Хенджин симпатичный, признаю, но весь флер его красивого лица теряется, когда он делает очередную гадость.       Мисс Кокс пожала плечами.       – Трахни его.       Феликс порадовался, что так и не начал пить, иначе газировка точно пошла бы носом. Он едва слюнями не поперхнулся, замахав отрицательно ладонью.       – Девочки мои, резкий разворот на сто восемьдесят! – взмолился он, глянув на хозяек. – Наш разговор явно свернул не туда!       – Но теперь ведь ход за тобой, ма шери? – выкатившись на стуле, поинтересовалась мадам Фуше, приспуская с переносицы тонкие в позолоте очки.       Феликс усмехнулся и, дотянувшись до стола, довольно помахал в воздухе тканевым пакетом.       – Ну, для нового хода я кое-что уже придумал.       – Джинни, справа!       Хенджин быстро среагировал, успевая перехватить баскетбольный мяч и пасуя его Минхо – тот всегда умел принимать броски Хенджина даже если он целился как слепой таракан.       Кеды проскрипели по деревянному покрытию спортивного зала, а бой мяча о пол резонировал эхом, перебиваемый только криками немногочисленных зрителей и читалками группы поддержки, которые уже начали свои тренировки. Пока часть команды отвлекалась на их репетиции, было достаточно просто вести мяч и забрасывать его в корзину. Проблема была в том, что Хенджин совершенно не выспался и был просто не в форме. Физическая активность не была для него проблемой, но ему нужно было сосредотачиваться на командной работе, а Хенджин не был командным игроком в принципе.       Не в последние пару лет.       Минхо, оказавшись рядом, хлопнул его по плечу, когда их команда все-таки забросила мяч в кольцо. Все, у кого на черной тренировочной форме была приклеена полоска красного скотча, вскинули руки вверх, принимаясь отбивать пять. Хенджин хлопнул своей ладонью по протянутой руке Минхо, хотя причастности к этому голу не чувствовал.       – Нормально себя чувствуешь? – бросил Минхо так, словно ему было все равно.       Хенджин кивнул.       Потом поднял полу рашгарда и утер ею потный лоб.       Где-то на зрительских местах раздался довольный женский вопль. Если бы Хенджина это интересовало, он бы оголялся почаще.       – Порядок, – ответил он в итоге в спину уже убегающему Минхо, который поспешил к трибунам, чтобы взять воды. Хенджин и сам бы не отказался – у него было ощущение, что этот день собирался поглотить его как кит Иону. Словно с самого утра Хенджин ожидал чего-то плохого, а оно не происходило, и от этого ожидание становилось только мучительнее.       Возможно, Хенджин ждал ответной подколки от Феликса, который был крайне зол за свой испорченный крем для рук, обновленный синий цвет которого проблематично смывался с пальцев. За такое он точно должен был вытворить что-то особенно гадкое. Хенджину было чертовски интересно, на что хватит его фантазии. По их негласному правилу гадости, которые они творили, не должны были переходить невидимую границу – ни Хенджин, ни Феликс не желали быть отчисленными, поэтому старались держаться хоть в каких-то рамках приличия.       В зале стоял удушливый запах пота. У Хенджина все бежало по спине и шее – погода для конца сентября выдалась через чур жаркой. Оставалось только мечтать о холодном душе и ждать, пока сядет солнце – по ночам духота отступала, оставляя место только освежающей влажности. Хенджин дернул головой, когда группа поддержки включили музыку, начиная отрабатывать элементы, словно мог этим жестом вытравить из ушей заводной хип-хоп. Такие композиции неминуемо тянули танцевать даже тех, кто никогда не умел.       Хенджину захотелось свалить. Он огляделся в поисках Минхо, но тот болтал с девчонками. Когда на трибунах мелькнула макушка пепельного цвета, Хенджин уставился туда с желанием выматериться. И нет, ему не начали мерещиться призраки, просто прямо с первого ряда трибун вниз к девчонкам из группы поддержки свесился Феликс – несносный козел улыбался во все свои белоснежные тридцать два, что-то экспрессивно рассказывая. А после, поняв, что его плохо слышно, перелез через ограждение и, повиснув словно обезьяна, достаточно проворно спрыгнул вниз, чем вызвал бурю оваций. У Хенджина от этого внутри все закипело. Феликс же, солнечно улыбаясь, сделал реверанс перед девчонками, заслужив веселые аплодисменты даже от Минхо.       Баскетболисты, наслаждаясь перерывом, тоже наблюдали за всей этой сценой.       У Хенджина по позвоночнику прошел ток – спина выпрямилась, словно по ней палкой ударили. Пришлось длинно выдохнуть, чтобы не падать в панику. Он смотрел на Феликса, на спортсменов, на то, как чертов идиот распускает свои длинные до лопаток волосы, позволяя девчонкам потрогать пряди.       Что он творит?       Что, черт возьми, он делает?       А Феликс, и не подозревая о том, какая волна злости накрывала Хенджина, упал на скамейку рядом с отдыхающими игроками с грацией человека, напрочь лишенного страха заработать перелом копчика из-за падения с высоты в треть своего роста.       Девчонки из группы поддержки прокричали:       – Эй, не хочешь к нам записаться, Ликс?       В ответ на это баскетболисты рассмеялись и даже хлопнули Феликса по плечу, словно поддерживали идею.       Хенджин нихрена, мать его, не понимал.       «Тебе с такими талантами нужно в группу поддержки, принцесса!»       Ему казалось, что он попал в зазеркалье. В другую альтернативную реальность, где такие люди, как Феликс, были народным достоянием, а не поводом для конфликтов и драк. Феликс улыбался, с удовольствием принимая из рук спортсменов бутылку воды.       «Нет, его не возьмут, там же не надо раком стоять».       Хенджин провел по лицу дрожащей ладонью, а потом спешно удалился с поля, крикнув Минхо, что ему нужно уйти с тренировки пораньше. Минхо покосился с сомнением, но ничего не сказал. Габби, тусующаяся там же среди чирлидерш, попыталась окликнуть Хенджина, но он не стал оборачиваться. Единственное, чего ему хотелось – это остаться одному.       Хенджин терпел Феликса в стенах Шестерки, и этого казалось достаточно. Какого черта он приперся в спортивный зал? Испортить Хенджину настрой на тренировку?       Он влетел в раздевалку, радуясь не только работающему кондиционеру, но и полному отсутствию людей. Хенджин хотел в ледяной душ и чтобы руки перестали трястись от того, как воспоминания копошились в его голове.       «Эй, принцесса, станцуешь?»       – Чего это с ним?       Одна из подружек баскетболистов, кажется, с четвертого курса, поглядела в ту сторону, где скрылся Хенджин. Ее, если Феликс правильно помнил, звали Габби и однажды она засадила шпильку своего каблука прямо в черепную коробку какого-то отморозка за домогательства.       Феликс не мог ее винить, но в правдивости истории сомневался, хотя ее и поведала Феликсу лично старшая сестра Бриттани – именно она и стояла в обнимку с Габриэль.       Феликс отмер только когда спина Хенджина, обтянутая черным мокрым рашгардом, скрылась в коридоре в конце спортивного зала. Честно говоря, сегодня он выглядел злее обычного, хотя днем не казался взбешенным. Отстраненным и холодным – да, но они даже не цапались во время пар, что было некоторой победой. Феликс не всегда пересекался с Хенджином на лекциях. Были те, которые Хенджин не посещал из-за того, что у него остались зачтенными результаты с прошлого года. Это давало Феликсу время выдохнуть и придумать очередной злостный план для всяких гадостей.       На вопрос Габби ответила одна из девчонок:       – Может, Джинни музыка не понравилась?       Габби цокнула.       – Это Эминем, черт возьми. Если Джинни не нравится, то пошел он нахрен.       Феликс предполагал, что Хенджину не нравилась вовсе не музыкальная композиция, но был не настолько самовлюблен, чтобы считать, что тот свалил из-за него. По крайней мере, Феликс этому не был бы рад. Подколки подколками, война войной, но Хенджин наверняка любил тренировки, раз занимался баскетболом, а портить ему настрой совершенно не хотелось.       Когда всех баскетболистов поднял со скамейки один из старшекурсников, Феликс уселся поудобнее, немного расстраиваясь, что Хенджин свалил. Во-первых, Феликс хотел сделать свой ход в игре, а, во-вторых, самую малость хотелось глянуть на то, как он играет. Феликс любил увлеченных людей и считал, что нет ничего красивее, чем огонь в глазах человека, который занимается любимым делом. У него самого такие глаза были, когда он делился последними новостями из мира моды или с энтузиазмом перешивал старые вещи, давая им вторую жизнь. А Хенджина Феликс видел в основном раздраженным. Хотелось все-таки застать момент, когда градус клокочущей агрессии внутри Хенджина понижался от «злющий как ебнутый на всю голову неуправляемый хер» до простого «злющий неуправляемый хер». Феликс постарался не обдумывать собственное расстройство, потому что это даже звучало глупо: хотеть увидеть довольного жизнью Хенджина.       – Присяду, ангел?       Феликс поднял взгляд и сразу пододвинулся, когда понял, что заслужил внимание Габби. Она опустилась на скамейку, закинув ногу на ногу, на что, конечно же, обратили внимание парочка спортсменов на поле и отхватили подзатыльники от своего капитана.       – Это Минхо, – представила его Габби. – Отказался стать капитаном команды, но всем было побоку на его мнение. Поэтому теперь он сюсюкается с первогодками и обещает никогда не заводить детей. Я, кстати, Габби.       Феликс с удовольствием пожал протянутую руку, улыбнувшись.       – Феликс. Можно Ликс.       – А Джинни можно звать тебя Фелом? – игриво поинтересовалась она, не сводя с лица Феликса пытливого взгляда.       Феликс хмыкнул.       – Тебя удивляет, что Хенджин наплевал на мои просьбы о сокращении имени?       – Ты не зовешь его Джинни, как все остальные, – оскалилась она. – Один-один, получается.       Феликс хмыкнул, посчитав, что Габби права. Вопреки слухам она показалась достаточно милой. Миниатюрная, но пыталась смотреться выше за счет каблуков.       – Мы с Минхо познакомились на первом курсе, – невпопад проговорила Габби, оглядывая баскетбольное поле, где скрипели сразу десяток пар кед. – Запали на одну и ту же девчонку и пытались сражаться за ее сердце.       Это было весьма неожиданно.       Спортивный Минхо и женственная Габби совершенно не походили на людей с одинаковым вкусом. Наверное, она так хитро смотрела, потому что ждала бурной реакции на свои откровения касательно ориентации, но Феликс не был человеком, который этот факт вообще рассматривал как нечто очень важное.       – И кто победил? – спросил он вместо комментариев о каминг-ауте.       Габби усмехнулась и, кажется, расслабилась еще больше.       – Победили два футболиста, с которыми она переспала на вписке после матча.       Феликс рассмеялся.       – Прости, сложно вам сочувствовать, потому что звучит очень весело.       Габби кивнула.       – Ты прав. После этой ситуации мы с Минхо стали лучшими друзьями, но зареклись западать на одних и тех же девчонок. Мы поделили территорию: я забираю группу поддержки, а он – всех остальных. Как видишь, мы отстой, – вздохнула она, покачав ногой в воздухе, – и все еще одиноки.       Феликс, отсмеявшись, призадумался и сказал вполне серьезно:       – Думаю, хороший друг стоит десятка девчонок.       – Тут ты прав, – согласилась Габби, которой не требовалось много времени на раздумья.       Феликс выпалил прежде, чем успел осмыслить, а нужно ли:       – Как Хенджин оказался третьим в вашей компании?       Габби склонила голову, словно в этом вопросе был подвох, но, не найдя его по лицу Феликса, пожала хрупкими плечами.       – Минхо решил о нем позаботиться. Не знаю. Просто в какой-то момент я моргнула, а он уже с нами: насильно удерживаемый Минхо и пытающийся на нас рычать. Потом привык и смирился, пошел с Минхо в баскетбольный клуб, да так и остался рядом.       Видимо, не только Феликс сравнивал Хенджина с хищником.       Феликс поглядел на поле, гадая, не вернулся ли он на тренировку, но там были десятки парней и Хенджина среди них не наблюдалось. Это заставило Феликса иррационально расстроиться – он не хотел срывать Хенджину тренировку.       Он вернул взгляд Габби и напрямую спросил:       – И как вы относитесь к тому, что он дерется с другими студентами?       Это было важно, потому что Феликс любил принципы. И люди, которые спускали другу с рук кулачные бои, не могли априори быть… правильными в его глазах. Габби хмыкнула.       – Ноль.       – Что ноль? – не понял Феликс.       – Ноль драк, ангел. Такое количество я видела за все время, пока знакома с Джинни. То, что он рычит на людей, вовсе не значит, что он на них кидается.       Погодите…       Феликс поспешил напомнить:       – А что на счет драки в августе? Хочешь сказать, это был не он?       Габби снова пожала плечами, не то говоря, что ей все равно, не то показывая, что и не смотрела трансляцию Феликса.       – Ваш конфликт – исключительно ваше дело. И я предпочитаю рассуждать только о том, что видела своими глазами. Извини, то, что в Минхо проснулся инстинкт старшего брата, не означает, что и я стала опекать Джинни. Он неплохой парень, пожалуй, но слишком закрытый. А я не ломлюсь в те двери, которые заперты на замок.       – Но ты не против наших с ним ссор? – уточнил Феликс.       Габби растянула губы в улыбке.       – Это весело.       Феликс приподнял свой пакет, лежащий рядом, и уточнил:       – Тогда как насчет еще одной порции веселья?       Хенджин вышел из душевой, попадая в гомон баскетболистов, которые переодевались и собирались по домам. Кто-то, правда, зазывал всех на тусовку, организованную в одном из домов братств, но Хенджин был далек от этого: и от братств, и от тусовок. На таких сборищах собирались не только студенты из Шестерки, а из всего университета. Не было никаких гарантий, что там не будет бывших одногруппников Хенджина из Ревелл колледжа.       Придержав полотенце на бедрах, Хенджин вытащил из спортивной сумки свежие боксеры и натянул на себя. Минхо будто этого момента и ждал – его ладонь шлепнула по влажной спине, заставив Хенджина поморщиться.       – Ты придурок?       – Не манди, – спешно попросил Минхо и также быстро предложил в надежде, видимо, что от неожиданности Хенджин не откажется: – го на тусовку? Будут только наши и команда лакросса. Не знаю, знаком ли ты с Крисом из их команды, но он обещал без безумств и травки.       Под «безумствами» подразумевалось, что коменданты ночью вызовут наряд полиции и весь кампус будет стоять на ушах от того, как студенты разбегаются кто куда. Хенджин уже просыпался в своей комнате от криков за окном и сирен, поэтому поморщился.       – Не в этой жизни.       Минхо, вздохнув, обернулся к парням и развел руками, мол, сделал все, что мог. Но справедливости ради у него и правда не было шансов затащить Хенджина на подобные посиделки.       Пока парни принялись обсуждать предстоящий вечер, Хенджин надел широкие спортивки и футболку, узким воротом которой задел пирсинг в брови – место прокола отдалось неприятным нытьем. Он был из того числа неудачников, у которых кожа не переваривала ни один металл, кроме серебра и золота. Не создан для бедной жизни – шутил раньше Хенджин сам про себя.       Потом шутки кончились.       Когда он полез в шкафчик, чтобы достать свою красную байку от Пума, то понял, что это не она. В руках у него была та олимпийка, что он отдал Феликсу – черная, с полосками классического Адидаса на рукавах. Вот только теперь поверх полос были вышиты облака – как картина, опоясывающая рукав от манжета до плеча. Это казалось и небом, и волнами одновременно, потому что стежки повторяли манеру мазков Ван Гога в «Звездной ночи», и даже цвета явно послужили референсом. Хенджин замер, поняв, что не может пошевелиться, и пялился на ткань в своих руках, не понимая, что за чувство встало поперек горла.       Он отмер только когда к краю ряда шкафчиков прислонился… Феликс. Он сложил руки на груди и держался так естественно, словно много раз бывал в этой части здания.       – Нравится? – спросил он, нахально улыбнувшись.       Его ход. Вот, что это было.       – Да, – ответил Хенджин, подняв взгляд, а потом добавил: – будет, чем разжечь костер.       Шкафчик был пуст, его байка пропала и Хенджин даже знал, в сумке какого кретина она находилась. Феликс кивнул, поверив в ответ, а баскетболисты за спиной загалдели, выглядывая из-за плеча Хенджина, чтобы посмотреть, что там такого интересного он держал в руках.       – Эй, что там, Джинни?       – Вау, Ликс, твоя работа?       – Класс, дай посмотреть!       Нужно было что-то сказать, чтобы не стоять столбом. И чтобы мерзкий ком в горле сдвинулся уже с места, давая проход кислороду.       – Верни мою байку, – стальным голосом сказал Хенджин, глядя на Феликса.       Тот усмехнулся.       – Верну, – легко согласился он, игнорируя болтовню и оклики вокруг и продолжая смотреть только на Хенджина. – Через пару недель, – добавил он, – когда сделаю новый шедевр.       – Фел! – рявкнул Хенджин, раздраженно вырывая испорченную олимпийку из пальцев Минхо, но Феликс, развернувшийся, чтобы выйти из спортивной раздевалки, даже не обернулся.       – Увидимся на парах, Хорьджин! – и вышел, оставляя Хенджина один на один с расспросами, злостью и олимпийкой, покрытой вышивкой в нежно-голубых и солнечных оттенках.       Хенджин смотрел на себя в зеркало. В ванной не было драматичного полумрака и это усугубляло ситуацию. Хенджин кристально ясно видел свое лицо. Острый разрез глаз, на которых всегда были нависшие веки. Ему часто говорили, что у него взгляд «с поволокой». Намекающий на что-то. Как плащ и кинжал одновременно.       Хенджину когда-то казалось из-за этих сравнений, что он из числа людей, кто умеет быть загадочным и улыбаться, словно Джоконда. Оказалось, что сравнивать себя с произведением искусства он не имеет права. Джоконда была недоступной, а Хенджин… А у Хенджина были его губы.       Он поджал их, глядя, как от простого жеста кожа наливается, словно спелая вишня. Вода, текущая из крана, путала мысли. У Хенджина перед глазами бежали фразы, домыслы, обвинения. Он так всматривался в собственное отражение, что глазам стало больно, но не отмер даже когда начал плакать. Молча, поджав губы и все еще пытаясь понять, что он сделал не так.       Дрожащие пальцы машинально нашли ящик под раковиной. Хенджин шмыгнул носом, потому что в нем быстро скопилась влага, и вытащил триммер, второй рукой оглаживая себя по коротким волосам, которые уже не кололись – росли слишком быстро.       За мутной пленкой взгляда легко было потеряться и не видеть себя в зеркале. Хенджин прошипел:       – Какого черта?       Потому что понятия не имел, что он делал не так, когда Феликс Ли мог позволить себе спокойно быть тем, кто он есть. Его послали с небес не для того, чтобы отпускать грехи Хенджина, а чтобы стать живым напоминанием, насколько ему не везет.       Почему Феликс так улыбался, словно не ждал угрозы от других людей?       Почему мог позволить себе выглядеть, словно девушка, не заботясь о том, что вся его маскулинность была потрачена лишь на низкий голос?       Почему он шутил с баскетболистами, не скрывая блесток на своих острых скулах?       Почему, черт возьми, ни один человек не смотрел на него косо?       Ответ на все вопросы был предельно прост – Феликс не был Хенджином.       Хенджина тошнило, но он только сглотнул и, шмыгнув снова носом, попытался запустить триммер, чтобы обрить голову. Пальцы соскользнули с кнопки, и он вывалился из рук в раковину. Грохот не привел Хенджина в чувства, а напомнил звон колокола.       Хенджин смотрел, как триммер покатился по раковине, пока не замер прямо под струями воды. Схватив его, Хенджин со всей силы запустил бритву в стену, заорав.       Дешевая техника разлетелась пластиком по полу, а Хенджин не смог сдержать всхлипа, когда склонился над раковиной, принимаясь рыдать.