Надежда

Три тяжёлых месяца тянулись невыносимо долго, прежде чем все раны Питера затянулись, он окончательно окреп и временно устроился на местную фабрику по изготовлению черепицы. Лилиандиль и Каспиан уплыли уже через пару дней после устроенной «невестой» сцены. Эдмунд решил полностью погрузиться в стажировку — настолько, что ему даже предложили взять небольшой оплачиваемый проект, на что он с удовольствием согласился. С Каспианом они созванивались почти каждую неделю. Новость о разрыве помолвки родные кузенов восприняли тяжело, особенно потому, что причина не устроила ни Мираза, ни родителей Лилиандиль. Сообщалось, что в Штатах они ссорились практически каждый день. Конечно, их пытались «примирить», а Мираз грозился выполнить свою угрозу относительно Эдмунда, но Лилиандиль соврала дяде, что изменила Каспиану с Питером. Ни семья Лилиандиль, ни сам Мираз не хотели скандала и, тем более, разрушения репутации девушки, поэтому помолвку тихо разорвали. Однако проблема оставалась нерешённой: Мираз грозился в ближайшее время найти для Каспиана новую выгодную партию, и, если любой из Певенси появится в Лондоне — непременно «наказать» их любыми способами. Питер писал Лилиандиль, но она не отвечала на письма. Каспиан был зол на Питера — ему казалось, что тот использовал девушку, поэтому они почти не общались. Питер любил завтраки и ужины с семьёй. Они снова были вместе, как до войны, и с ними была Джил — это радовало не меньше. Но так не могло продолжаться вечно: и хорошее, и плохое когда-нибудь заканчивается, а дети взрослеют. Он хотел вернуться в Англию. А ещё — сдержать обещание, данное Аслану: разыскать его внука и вручить завещание. — Кас, тебе придётся поговорить с Питером рано или поздно. Аслан поручил завещание тебе, а Питер собирается отправиться в Швейцарию — его друг нашёл сведения, что Рафаэль в католическом приюте. — Да, я знаю, что придётся. Я немного остыл, — согласился Каспиан. — Мы… — запнулся Эдмунд. — Взяли билеты на следующую неделю. Скоро будем в Лондоне. — Мы? — удивился Каспиан. — Да. Я и Питер. Я закончил практику, нужно возвращаться к учёбе. — Но тебе нельзя в Лондон, Эдмунд. — Почему? — в нём что-то надломилось. — Потому что если Мираз узнает, что ты в Лондоне, он непременно воспользуется этим и отправит тебя в тюрьму. — Зачем ему это сейчас? Твоя помолвка уже разорвана. Ему больше незачем тебя шантажировать. — Он уже ищет для меня новую партию. Он не успокоится, пока я не женюсь. — Но как же моя учёба, Кас? — Эдмунд не понимал. — Переведись в Америку, — неуверенно предложил Каспиан. — Думаешь, это так легко? Может, мне опять специальность поменять? Я не могу снова всё начинать с нуля, Каспиан! — начал закипать Эдмунд. — Я понимаю… — поник Каспиан. — Когда я буду в Лондоне, мы что-нибудь придумаем, ладно? — уже спокойнее сказал Эдмунд. — Ладно, — ответил Каспиан.

***

Лондон встретил братьев ливнем. После прибытия они вернулись в старую квартиру, где их уже ждал Каспиан. — Я не использовал Лилиандиль, Кас. Даже мысли такой не было. Всё произошло случайно, а на следующий день она вела себя как ни в чём не бывало, — оправдывался Питер, вытирая волосы полотенцем. — Ты обесчестил её и не обмолвился ни словом! — злился Каспиан. — Всё, что между нами произошло, касается только нас! — ответил Питер. — Ты хотел мне отомстить? Из-за Эдмунда? — Что?! Да как ты смеешь?! — Питер уже приготовился к драке. — Прекратите! — в комнату зашёл Эдмунд. — Кас, ты не думаешь, что то, что произошло между Лилли и Питом — действительно не твоё дело? — Не вмешивайся, Эд! — огрызнулся Каспиан. — Она моя кузина! — Может, ты злишься не из-за чести кузины, а из-за её предательства? — приподнял бровь Эдмунд. — О чём это ты? — О том, что та, что принадлежала тебе, нашла утешение в другом, — выпалил Эдмунд. — Да как ты вообще мог подумать, будто я хоть когда-то считал её своей? Как ты посмел засомневаться в моих чувствах к тебе? Или в том, что Лиллиандиль важна для меня, потому что она моя кузина?! — в глазах Каспиана читалась боль. — Я… Я не хотел, — виновато выдохнул Эдмунд. — Кас, — вновь спокойно заговорил Питер. — Я не лишал Лиллиандиль чести. — Что? — удивлённо обернулись оба. — Вам ли не знать, что можно делать в постели помимо того, что обычно делают мужчины и женщины? Я не лишал её чести, — повторил Питер. — Так почему ты сразу об этом не сказал? — выдохнул Каспиан. — Подумал, раз уж она использовала это как повод разорвать помолвку, значит, хотела защитить тебя. Кто знает, в какую глупую историю ты бы попал, узнай ты правду. Ты в более шатком положении, чем она. К тому же, безопасность моего брата зависит от тебя. Не подведи меня, — бросил Питер и ушёл в свою комнату. — Насчёт твоей безопасности… — начал Каспиан, обернувшись к Эдмунду. — Не волнуйся об этом. Пока ты появляешься у себя в поместье и не говоришь обо мне — он не узнает. — Ты не знаешь Мираза. У него есть связи в Лондоне, — покачал головой Каспиан. — Я доучусь, Кас. Осталось всего несколько месяцев. Всё будет хорошо, — Эдмунд подошёл и обнял его.

***

Приют святой Клары располагался на склоне холма, неподалеку от швейцарского города Тун, в кантоне Берн. Старинное здание из серого камня, когда-то бывшее монастырем, теперь служило домом для детей, потерянных между границами, тишиной между бомбежек и памятью о родных. Его крыша из черной черепицы скрипела под весом снега, а ставни зимой закрывались не только от ветра, но и от слишком ярких снов. Питер быстро шел вдоль длинного коридора, почти монашескую тишину приюта нарушал лишь звук его шагов. Сердце трепетало, а руки дрожали от нетерпенья. Его путешествие подходило к концу, долгие месяцы поисков дали свои плоды. Питер увидится с Рафаэлем, которого искали все выжившие с флота с боев на берегах Греции. Еще одно обещание передающееся из уст в уста, которое ему посчастливилось сдержать самому. Комната для посещений была холодной, на длинном столе стоял стеклянный графин с водой и два пустых стакана. Мальчик сел напротив незнакомца аккуратно, как-будто боялся потревожить мебель. Сидел прямо, руки на коленях, взгляд — в глаза, но чуть ниже уровня зрачков. Он не улыбался, не отворачивался и не задавал вопросов. Питер встрепенулся, он не умел общаться со столь отстраненными детьми, не знал с чего начать. Но тишина его угнетала. Они сидели молча еще какое-то время и он просто начал: — Ты должно быть Рафаэль. Мальчик молча кивнул. — А я — Питер — только и смог он выдавить. Рафаэль на мгновение чуть нахмурился, но выражение его лица быстро стало прежним, а в его взгляде быстро проскользнуло нечто знакомое, но Питер не мог понять что именно. — Я сожалею... — Питер не знал, как продолжить, он просто хотел заполнить тишину. О чем он сожалел? О том, что Рафаэль пережил? О том, что не нашел его раньше? Что именно он хотел сказать? — Тебе... Тебе тут хорошо? — только и смог он сказать. Мальчик пожал плечами. — Нормально — наконец подал он голос. — Меня зовут Питер — повторил парень — Я был воспитанником пансиона, которым управлял твой прадедушка, перед его смертью я обещал ему найти тебя. Ты всё понимаешь о чем я говорю? Мальчик кивнул. — Отлично, у тебя хороший английский — улыбнулся Питер — Я отвезу тебя к твоим родным, в Англию. — У меня есть родные? — безразлично спросил Рафаэль. — Да, сын младшего брата твоего деда, он старый, но думаю вы поладите — Питер был уверен, что старик такой же добродушный, как и Аслан. Мальчик ничего не ответил, ни улыбки, ни дрожи, ни намека на радость в глазах. Он лишь сухо спросил: — Мне начать собираться? — Да, если хочешь, можем поехать прямо сейчас. Я пока схожу за твоими документами — кивнул Питер. — Это все твои вещи? — удивленно вскинул бровь Питер, взглянув на небольшой ранец мальчика. Они стояли у выхода из приюта. — Всё остальное принадлежит приюту — ответил Рафаэль. — Штаны и пальто тоже принадлежат приюту? — кивнул Питер на мальчика, что стоял в шортах и в серой рубашке. — Все вещи мы носим друг за другом. Если заберу штаны и пальто, кто-то останется без них. — Ты это, серьезно? — покачал головой парень — На улице холодно. — Я справлюсь — ответил он. — Перестань Рафаэль, иди и надень штаны и пальто. А я заплачу за них твоему директору, договорились? — сказал Питер. Мальчик кивнул и пошел обратно в спальную комнату для мальчиков. — Тебя забирают? — спросил другой мальчик, сидевший у окна. Рафаэль виновато взглянул на него одеваясь. — Ты будешь писать мне? — спросил тот. — Наверное, если будет возможность — ответил Рафаэль. — Не будешь — хмыкнул мальчик. — Я не знаю, что меня ждет — признался Рафаэль и покинул комнату. Рафаэль сидел у окна, не отрывая взгляда от уходящих деревьев. Питер напротив — будто сторож. Мальчик ничего не говорил, не задавал вопросов, ни о дедушке, ни об Англии, ни о том, куда именно они сейчас направляются. Разве такими должны быть дети? Эдмунд в детстве не особо любил болтать, любил уткнуться в книжку и за шахматами частенько погружался в себя, продумывая очередной ход, но таким молчаливым он не был. По Рафаэлю нельзя было даже сказать, что он думает о чем-то, его выражение лица совершенно не менялось: ни грусти, ни радости. Лишь безразличие. — Хочешь яблоко? — спросил Питер, нарушая гнетущую тишину. Рафаэль мгновенно взглянул на него и покачал головой. — Говорить необязательно — иронично усмехнулся Питер. — Я не буду яблоко — подал голос Рафаэль. — Я спросил не будешь ли ты яблоко, а хочешь ли ты его — сказал Питер. — Хочу — ответил мальчик. — Держи — протянул Питер яблоко мальчику. «Так вот оно что» — подумал Питер — «Рафаэль всё воспринимает как приказ». — Если хочешь, что-нибудь спросить, спрашивай — сказал Питер. — Ты был на войне? — спросил Рафаель перед тем как откусить яблоко. — Был — коротко ответил Питер. Мальчик больше ничего не спросил, лишь кивнул и продолжил жевать кусок. — Знаешь, я представлял тебя рыжим, как твоего прадеда, Аслана — улыбнулся Питер, вспоминая директора — А ты вон какой темненький. Не бойся говорить со мной, я не сделаю тебе ничего плохого, обещаю. — Моя мама была... — мальчик запнулся. — Еврейкой? Не бойся — ответил Питер. — Она была француженкой, а папа австрийцем — покачал головой Рафаэль. — Я слышал другое — выдохнул Питер. — Евреи не плохие люди, Рафаэль, тебе не нужно бояться или стыдиться своего происхождения. Мальчик съежился, но Питер не заметил, продолжая говорить: — Это сложный мир, взрослые решают что-то для себя и начинают творить зло. Ни ты, ни твои родители не виноваты... Рафаэль уронил яблоко и закрыл уши руками и упал на сиденье. Питер обеспокоено ринулся к нему и обнял. — Прости меня, прости, слышишь? Я не должен был говорить об этом. Питер ничего не мог больше сделать, он и понятия не имел, через что прошел этот мальчик. Он просто сидел, обнимая Рафаэля, пока его дыхание не стало ровным и он не заснул. К приезду Рафаэля и Питера в квартире в Лондоне никого не было. Питер сразу позвонил в контору Каспиана, но там сказали, что он уехал в свое имение. Тогда он решил позвонить туда на следующее утро. Он уложил спать Рафаэля в комнату Сьюзен, а сам пошел к себе. Но поспать ему не удалось, Питер проснулся от резкого крика. Вскочил и побежал в комнату, где спал Рафаэль. Тот бился в постели, сжался в судороге. Питер сел рядом, не касаясь. — Рафаэль — позвал он его — Ты здесь, всё хорошо. Рафаэль, это сон. Мальчик дернулся, открыл глаза. Запыхавшийся, а глаза полны ужаса. — Я не сделал ничего... — прошептал он — Я не шумел. Питер сжал кулаки, осторожно сел на пол рядом с кроватью. — Никто не злится. Здесь ты в безопасности. Рафаэль не ответил, но не отвернулся. Питер остался сидеть так до самого рассвета. День был серым, Рафаэль сидел у окна, на подоконнике, обняв колени. Он читал, вернее — делал вид. Он осматривал город сквозь стекло, пока Питер разговаривал по телефону в коридоре. Судя по звукам, он был зол и это настораживало. — Какого черта ты делаешь в Кардиффе, Эд?! — Успокойся, я веду здесь проект. — В Лондоне ничего не попалось? Ты же в Америке брал проект, этого недостаточно? — чуть спокойнее вопрошал он. — Я... — Эдмунд запнулся на другом проводе. — Что у вас опять с Каспианом, его голос был странным. Хватит валять дурака и возвращайтесь в Лондон, оба — приказал он. — Ты ничего не понимаешь — устало вздохнул брат. — Так объясните мне уже наконец кто-нибудь, чего это я не понимаю! — вновь закипал парень. — Пит, успокойся уже, когда-нибудь объясню. Лучше расскажи про Рафаэля. — Мы завтра едем к его дяде. Тоже когда-нибудь да расскажу, черт тебя побери — прикрикнул он и повесил трубку. Питер распахнул дверь гостиной и сел за диван окинув взглядом Рафаэля. Тот вжался в подоконник и крепко сжимал книгу, в которую уткнулся носом. Парень сделал пару больших вдохов и выдохов чтобы успокоиться. — Рафаэль, подойди и садись. Нам нужно поговорить — сказал он успокоившись. Мальчик слез с подоконника, поставил книгу на полку и робко сел рядом. — Не надо меня бояться — тихо сказал Питер, наблюдая за ним, затем сел на корточки перед Рафаэлем. Мальчик заметно расслабился от этого жеста. — У тебя есть наследство. Он оставил завещание. Рафаэль не отреагировал. Он просто молча смотрел и ждал, что он скажет дальше. — Он владел пансионом и несколькими имениями. Я не знаю что именно тебе оставил, кроме особняка в котором живет твой дядя. Его зовут Феликс. И ты не можешь сам распоряжаться им или получить наследство сейчас, пока не достигнешь совершеннолетия. Поэтому Феликс будет отвечать за тебя и за дом. Мальчик кивнул. — Мне нужно собраться? — спросил он, точно так же как в тот раз, в приюте. Питер покачал головой. — Завтра, а сегодня мы могли бы погулять по городу, мы пообедаем где-нибудь и я куплю тебе пальто и костюм — улыбнулся Питер и потрепал мальчика по голове. Вечером Питер заметил как Рафаэль смотрит на пианино Эдмунда. — Ты умеешь играть? — спросил Питер. Рафаэль взглянул на Питера и кивнул. — Сыграй что-нибудь — кивнул парень в сторону пианино. Рафаэль встал и подошел к пианино и вновь неуверенно взглянул на Питера. — Смелей — улыбнулся Питер. Мальчик сел за пианино и сыграл незамысловатую детскую мелодию. В отличии от Эдмунда, неумело пытающегося соединить звуки в мелодию, Рафаэль играл органично, ладно. Будто был рожден для музыки. Питер похлопал, когда тот закончил мелодию. — Где ты так научился играть? — восхищенно спросил он. — Мама учила меня — ответил мальчик. — Хочешь поговорить о ней? — спросил Питер. Мальчик покачал головой с опущенной головой. — Хорошо, уже поздно, ложись спать, завтра долгая поездка – кивнул Питер. Рафаэль встал и направился в комнату Сьюзен. — Я приеду навестить тебя, ладно? — тихо сказал Питер, сидя перед Рафаэлем в поезде. — Ладно — ответил мальчик, с опущенными глазами. — Я буду возвращаться во флот, мне не с кем будет тебя оставлять, я должен... — будто бы оправдывался Питер, скорее перед собой, чем перед Рафаэлем. — Я понимаю — всё так же равнодушно сказал Рафаэль. — Скажи о чем ты думаешь? На самом деле — попросил парень. Рафаэль взглянул на него и отвернулся к окну. — Я не знаю, что меня ждет — ответил мальчик. Питер вытащил нотные листы в папке, обернутые в газету, которые он купил утром перед поездкой и протянул Рафаэлю. — Думаю, в больших домах есть фортепьяно, будешь практиковаться. А если нет, то ты всё равно же пойдешь в школу. Мальчик снова взглянул на него и протянув руку взял листы, развернул обертку и тихо сказал «Спасибо». Впервые за все время он чуть улыбнулся, а во взгляде проскользнула грусть. Феликс был совсем не таким как Питер себе его представлял. Худощавый мужчина, лет под пятьдесят, статный, со строгим выражением лица. В строгом костюме, одет с иголочки. Ваша работа на этом закончена, Люсия вас угостит обедом бросил он и ушел к себе. Нанятая гувернантка повела мальчика в его комнату, Рафаэль лишь обернулся один раз, перед тем как скрыться в дверях. Питер задержался в доме недолго. Люсия, пожилая женщина, предложила ему поесть, но он отказался, лишь выпил чаю. Пока в комнате царила вежливая тишина, он краем уха услышал, как наверху гувернантка командует Рафаэлю: — Сними ботинки. Одежду на стул. Постель застилаешь сам. Уроки каждый день. Поведение — под наблюдением. Питер сжал кулак под столом, но промолчал. Он знал — в этом доме он теперь никто. Дом был большим, гулким и равнодушным. Рафаэль быстро понял: тишина здесь не защита, как в пансионе, а наказание. Феликс никогда ему не улыбался, не прикасался, не пытался общаться и даже ни разу к нему не заглядывал. Фортепьяно в доме действительно было, но ему не давали даже подходить к нему. Комната Рафаэля напоминала келью: кровать, стол, пустая полка. Никаких игрушек, ни одного личного предмета. Всё, что привез, поместилось в один ящик. Книга, платок, карандаш, нотные листы. Феликс был точным, как маятник: подъем в 6:30, завтрак — ровно в 7:00. Один раз Рафаэль опоздал на пару минут — просто задумался у окна. Ответом был шлепок по затылку. Без слов. Не сильно, но с таким холодом, что стало ясно: лучше не повторять. Он быстро научился: ходить бесшумно, мыть за собой посуду сразу, никогда не заходить в кабинет дяди, не смотреть долго в глаза, не оставлять крошки на столе, не плакать ни при каких обстоятельствах, не шастать по дому, гулять на улице ровно час. Если нарушал правила — получал подзатыльник, щелчок по губам, резкое встряхивание. Слово «наказание» здесь не произносилось, как в приюте, оно просто случалось, не важно от кого — дяди, слуг или гувернантки. Занятия с гувернанткой проходили по утрам: арифметика, литература, правописание, история. После обеда он читал книгу, которую она задавала. Но даже это разбавляло монотонные дни. Выходные гувернантки проходили хуже: Рафаэлю совершено нечем было себя занять, поэтому он начал исписывать обратную сторону нотных листов. Он записывал только глаголы: терпеть, молчать, сидеть, не играть, не петь, не разговаривать, не просить. Иногда ему снились мать, приют, ребята, Питер. Тогда он просыпался с дрожью, но не звал никого. Он знал ,что помощи не будет. Что быть слабым — роскошь, которую себе нельзя позволить. Феликс иногда смотрел на него, как на тень. Как на помеху в своем расписании. — Ты не мой сын и не обязан быть, просто не мешай. И Рафаэль не мешал. Через два с половиной месяца Питер прибыл с плавания и приехал навестить Рафаэля. Обед в особняке был церемонией, но не праздником. Белая скатерть, строго разложенные приборы, как в офицерской столовой, скудная, но аккуратная еда. Рафаэль сидел прямо, руки на коленях, взгляд в тарелку. Феликс ел молча, с металлическим лязгом вилки о фарфор. Он почти не смотрел на Рафаэля — только один раз, когда тот закашлялся от слишком острого хрена. — Не делай этого за столом, — бросил он, не повышая голоса, но с той интонацией, от которой ребенку хотелось сжаться в точку. Питер вскипел от этой картины, но сдержался. Он смотрел, как Рафаэль сдержанно, почти механически режет мясо. Как следит за тем, чтобы не издать ни единого звука. — Тебе нравится здешняя еда? — спросил он мягко. — Да — мгновенно ответил Рафаэль без улыбки. — А что тебе здесь особенно нравится? — Всё нравится — все так же четко и быстро сказал мальчик. Феликс откинулся на спинку стула. — Он неприхотлив. Это хорошо. Без капризов. Питер бросил на него холодный, короткий взгляд, руки снова вжались в кулак. Затем он перевел взгляд на Рафаэля, его щеки были напряжены, он сосредоточено сжимал приборы, словно боялся обрушить потолок. Питер закрыл дверь за собой в комнату Рафаэля. — Он тебя что, бьет? — не выдержал Питер. Ему нужно было знать правду, он терпеть не мог все эти церемонии и игры в молчанку. Рафаэль ничего не ответил, лишь покачал головой. — Я не разозлюсь, просто скажи — попросил Питер, взяв себя в руки. — Только если не слушаюсь — ответил мальчик. — И что значит, твое «не слушаюсь»? Ты это правда умеешь? — горько усмехнулся парень. — Если не следую правилам — ответил Рафаэль. — Это не правила, а дерьмо. Никто не имеет права трогать тебя! — не выдержал Питер и стукнул кулаком об стену. Рафаэль вздрогнул, но не взглянул. Питер заметил нотные листки, лежащие на полке, взял и увидел, что там ничего нет, но заметил просвечивающиеся записи с обратной стороны листка. Мальчик заметил это и обеспокоенно смотрел за действиями Питера, но не останавливал его, ожидая реакции. — «Терпеть. Молчать...», Что это такое? — бросил Питер взгляд на Рафаэля. — Прости — вымолвил мальчик. Питер сжал листы так, что они почти порвались и кинул их на пол. — Он сломал тебя полностью — качнул он головой и опустился перед Рафаэлем на корточки. — Я тебя здесь не оставлю, не обещаю, что всё будет идеально, но я не дам тебе здесь загнуться, понимаешь? — сказал Питер. Рафаэль кивнул головой, безразлично, без веры, потому что знает — больнее наказаний только пустая надежда. — Вы не можете просто забрать его, — бросил Феликс, сидя за столом в своем кабинете и кинул презрительный взгляд в сторону Питера, стоящего у окна — У меня опека. Я управляю наследством. — Так управляйте, — ответил Питер — Оставьте себе бумаги и деньги. Мне нужен только ребенок. Феликс нахмурился: — Он вам никто. — Он внук того, кому я обязан. Я обещал ему и я держу свое слово — Питер обернулся к Феликсу и твердо посмотрел на него. Феликс фыркнул: — Уверены, что справитесь? Молодой моряк и сирота — интересное сочетание, даже опасное и что с ним будет во время очередного плавания? Не отправите его сюда снова, нарушив мой уклад? — Я придумаю, что делать, вас уж точно не побеспокою — в ответ бросил Питер. Феликс долго смотрел на парня, но затем устало кивнул. — Забирайте и не суйтесь в дела с деньгами. — Не интересуюсь — ответил Питер — Мой друг свяжется с вами, когда нужно будет устроить Рафаэля в школу, надеюсь, вам на подписи времени не жалко будет? Феликс лишь кивнул.