Грани страха

      Бескрайнее море, где корабли сладких грёз потеряны за горизонтом или разбиты ледяными волнами тоски.       Вечерняя тень, крадущаяся по пустым улицам, где свет фонарей обрисовывает лишь мрак.       Заморозка времени, когда каждый миг натянут, как струна на арфе, а сознание наполняется эхом едва слышных голосов — погибших друзей, врагов... нежных слов, когда-то окутывавших сердце теплом.       Одна мысль об одиночестве могла заставить задрожать. Иногда оно давило так сильно, что Буйволсон не мог лежать на кровати. Он вставал, бродил по комнате, выходил в коридор, поднимался на второй этаж. Выходил на балкон, садился рядом с приоткрытым окном, и недолгими его спутниками становились прохладный ветерок, солнечный свет и шелест листвы.       Это не утешало. Душевное одиночество терзало сильнее. Пусть рядом с ним был отец, раз в неделю приезжали Дарий и МакРог, предоставляли отчёты о поисках банды Марры. И вновь охватывала дрожь, но уже не от одиночества, а от злобы и ненависти. Буйволсон здесь, оторван от семьи, друзей и работы, а Марра, убивший его брата и устроивший взрыв в здании полиции, на свободе! Рикард, Дэймон Андерсен, Вальтер Звермайер, Джозеф Крумпански… надёжные и сильные полицейские, верные друзья мертвы, а Буйволсон коротает дни дома на кровати!       — Мне не хватает его… — прошептал Буйволсон, когда в очередной раз приехал Дарий. Друзья пили принесённый отцом Буйволсона малиновый чай. — Всех не хватает…       Дарий с болью смотрел на друга. После полученных ран при взрыве и арбалетного болта в грудь Буйволсон восстанавливался медленно — тянулся к исходу третий месяц. Голос звучал неровно и надтреснуто, будто он разучился говорить. Сейчас он не походил на того могучего шефа, который всем видом внушал не только мощь и силу полиции, но и надёжность. Исхудавший, покрытый новыми шрамами и разбитый горем… охваченный одиночеством…       — Я не выдержал, Дарий, — вздохнул Буйволсон. — Просто взял телефон и набрал номер…       — Согласен с твоим отцом, — посуровел Дарий. — Ты мог себя выдать, Эд. У Анабель есть определитель номера! Всего три зверя во всём Зверополисе знают, что ты жив.       Буйволсон схватился за голову и опустил её. Голос его стал тише шелеста листвы.       — Я просто хотел услышать её голос… — прошептал он. — Мне кажется, ещё один день — и я совсем сгину в этом треклятом болоте! Одно её слово — и разбегутся тучи над головой.       — Они только сгустятся Эд, — решительно перебил его Дарий, но по его взгляду Буйволсон понял, что и друг сильно переживает.       Дарий и Шеймас разделяли его одиночество и настроение. Только Буйволсону нужен был не тот, кто мог бы просто заполнить пространство. Ему нужно было тепло общения, понимание, что он не один в этом мире, полном сложности и боли. Семейное тепло.       Буйволсон не обладал магией, чтобы разогнать мрачные и тяжёлые тучи одиночества, и мечтал о том, чтобы Анабель узнала, что он жив. Он так скучал по ней, по Гилберту, так хотел обнять их обоих!       Троих. Анабель ждёт ребёнка.       Он был настолько силён, насколько близок с родными и друзьями, и настолько слаб, насколько далёк от них. Они навсегда стали его миром. И каждый раз, когда Буйволсон смотрел на окружающий мир из окна отцовского дома, он надеялся на то, что стены незримой тюрьмы одиночества обратятся в руины. Он станет свободен, потом найдёт и убьёт Марру.