Crimson Rivers

Примечания автора: Всем привет! Предупреждения для этой главы: - отсылки к смертям в прошлом - отсылки к смертям детей в прошлом - отсылки к насилию в прошлом - отсылки к жестокому обращению с детьми в прошлом - описание горя - описание депрессии - очень краткое и расплывчатое описание диссоциативной амнезии (одним предложением) - краткое описание самоповреждения (упоминается, что персонаж кусает себя за руку до крови, но это не рассказано и не описано подробно) - одно краткое упоминание о рвоте - намёки/подразумевания на употребление алкоголя для борьбы со стрессом (хотя это не признак начинающегося алкоголизма, просто всё Настолько Плохо) Да, эм, мы снова в гуще событий. Эта глава поначалу создаст у вас ложное чувство безопасности, но я никчёмный, грязный, подлый предатель, и это чувство безопасности — ложь! 😬 ПОЖАЛУЙСТА, СЛЕДИТЕ ЗА ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯМИ, СЕЙЧАС ВСЕ БУДЕТ ОХРЕНЕННО УЖАСНО! Ладно, спасибо, продолжаем. Регулус впервые приглашает Джеймса на чай спустя несколько месяцев после того, как узнал о смерти родителей. Джеймс, честно говоря, не может его за это винить, потому что-- ну, его родители мертвы. Похоже, это был пожар, но Джеймс, как и Сириус с Регулусом, знали, что за этим каким-то образом стоит Реддл. Мэр действительно провел расследование, но всё, что было сказано, – это неисправная проводка, которая привела к трагическому несчастному случаю. Никто не задался вопросом, почему они не попытались выбежать, и не подумал спросить себя, что если Вальбурга и Орион не могли. Эффи сказала, что это случилось посреди ночи, когда они с Монти спали, так что к тому времени, как они проснулись, учуяв резкий запах дыма с улицы, было уже слишком поздно. Регулус, предсказуемо и понятно почему, был не в порядке после этого. Сириус тоже, хотя его сложные эмоции, похоже, были пропитаны его собственным пониманием морали, потому что однажды поздно ночью он признался Джеймсу, что факт смерти родителей радует его, и он думает, что это делает его плохим человеком. Хотя он также время от времени расстраивается. Примерно через две недели после того, как он узнал, что его родители умерли, у Сириуса случился сильный срыв, он думал, что, возможно, только возможно, у него были счастливые воспоминания о детстве с родителями, но он просто забыл их. В тот день единственным человеком, который мог помочь Сириусу, был Регулус — у которого тоже тогда не все было хорошо — и поэтому именно Регулусу пришлось объяснить, что нет, у них не так много счастливых воспоминаний о своих родителях в детстве, и да, их родители были ужасными людьми, но теперь они все равно мертвы, и от этого все равно больно. Никаких похорон или чего-то подобного не было. Джеймс почти уверен, что Сириус и Регулус в ту ночь напились в стельку, потому что тогда Сириус не вернулся домой, и он слышал крики с другой стороны улицы. На следующий день — не утром, а днём — Сириус пришёл, спотыкаясь, с похмельем и разбитыми костяшками пальцев, ворча о сумасшедших младших братьях. Тем не менее, какие бы проблемы у них ни были, они, похоже, разрешились, потому что Сириус продолжал навещать Регулуса так же часто, как и раньше. Единственным другим частым гостем, как ни странно, был Барти Крауч-младший, который входил и выходил из дома Регулуса так, словно, чёрт возьми, жил там. Джеймс, конечно же, всё ещё просто приносил цветок каждый день, и даже не был убит горем, когда впервые подошёл и увидел вчерашний цветок прямо там, где он его оставил. Ну, он был убит горем, но не из-за чувства отверженности. Он вспомнил, как Регулус сказал, что цветок помогает ему встать с постели, когда это слишком тяжело, и он был почти уверен, что это означало, что Регулус просто-- не вставал с постели накануне. Совсем. Даже ради цветка. Итак, Джеймс поставил для него на крыльце маленькую вазочку, чтобы цветок не завял, и оставил его там ждать, когда Регулус будет готов его забрать. В конце концов Регулус так и сделал. Однажды Джеймс появился, увидел, что цветок исчез, и положил другой на его место, и так продолжалось. Бывали дни, когда Регулус не забирал цветок, а были дни, когда Джеймс едва успевал перебежать чертову улицу, как рука Регулуса уже выглядывала из-за двери, чтобы схватить цветок, словно это было всё, чего он хотел в жизни. Прошло два месяца, почти три, прежде чем дверь открылась, когда Джеймс ступил на крыльцо. Он не ожидал этого ни в тот день, ни, вероятно, вообще никогда. Какая-то часть Джеймса чувствовала – вину, чувство, что это была, по крайней мере, отчасти его вина, потому что, возможно, он мог бы сделать больше, приложить больше усилий, выступить лучше, и, возможно, Вальбурга и Орион остались бы живы. Рационально он понимал, что не виноват – виноват Реддл, – но это не мешало чувствам бушевать. Стыд за случившееся привёл его к полной уверенности, что Регулус никогда больше с ним не заговорит. Шторы на его окне всегда были задернуты. Но однажды, без предупреждения, дверь дома Регулуса распахнулась как раз в тот момент, когда Джеймс собирался положить цветок на крыльцо. Несмотря на свою неизменную красоту, Регулус выглядел в тот момент довольно устало. Для Джеймса, который месяцами не видел его как следует, это было разительной переменой. Он похудел, а под глазами залегли глубокие тёмные круги, которые, казалось, не исчезали уже давно. Джеймсу сразу же захотелось покормить его и уложить спать. Но он был рядом, и его голос слегка дрогнул, когда он посмотрел на цветок в руке Джеймса и прошептал: - Не хочешь ли зайти на чай? Джеймс действительно хотел, и поэтому он зашёл на чай. Что приводит его к настоящему моменту, два месяца спустя, почти через пять месяцев после возвращения домой и новости о смерти Вальбурги и Ориона. И не просто смерти. Их убили. Джеймс никогда не позволяет себе забыть об этом, никогда не позволяет себе забыть, как легко Реддлу было тайно убить их, сделать это поздно ночью; не как предупреждение, а как наказание. С тех пор, как Регулус впустил его в тот самый первый день, Джеймс каждый день пил с Регулусом хотя бы одну чашку чая. Он больше не ложит цветы на крыльцо, вместо этого он стучится в дверь – если Регулус не успевает открыть её прежде, – и даёт цветы прямо Регулусу, который принимает каждый, словно драгоценность. Он всегда заменяет старые цветы в вазе на кухне новыми, относя один из них к себе в комнату, прежде чем вернуться на кухню и приготовить им обоим чай. Иногда Регулус вообще его не замечает, всё делает с отстранённым взглядом, молча и не глядя на него. В такие дни Джеймс сидит с ним молча и слушает звуки жизни, которые они создают, даже когда жить так тяжело: звон керамики, шарканье обуви по полу и мягкое, размеренное дыхание. В такие дни Джеймс знает, что его нельзя трогать, и знает, что в каком-то смысле достаточно просто быть рядом с Регулусом. В другие дни Регулус, кажется, чувствует себя лучше. Он готов разговаривать; он смотрит Джеймсу в глаза; он делает всё чуть медленнее, готовя им чай. В такие дни Джеймс разговаривает с ним, и обычно на этом всё и заканчивается. Ленивая, бессмысленная болтовня о любых мыслях, которые приходят ему в голову. Иногда цель — просто рассмешить его, и Джеймс всегда рад, когда это получается. В такие дни Джеймс почти уверен, что может подойти ближе, что может протянуть руку и прикоснуться, что Регулус позволит ему. Большую часть времени Джеймс этого не делает. Но иногда он не может удержаться от того, чтобы хотя бы попытаться — просто положить руку Регулусу на руку, лежащую на столе, или подойти так близко, что ему достаточно одного шага, чтобы заключить Регулуса в свои объятия, — и в хорошие дни Регулус позволяет это, каждый раз. Иногда Джеймсу приходится нелегко. Он плетётся на кухню Регулуса и никак не может вспомнить, как улыбаться. В те дни, когда нога болит сильнее обычного, он становится ещё более раздражительным. В тот день, когда он случайно убивает пчелу, ухаживая за цветами, он проходит все пять стадий горя меньше чем за час, и это никак не связано с пчелой, а целиком и полностью связано с Вэнити. Бывают у него и плохие дни, когда он заходит в дом Регулуса и хочет свернуться калачиком и рыдать, или вскочить и швырять всё по комнате, или кричать во весь голос, пока не задохнётся. В такие дни Регулус всегда старается быть рядом. Джеймс знает, что он старается. Он это чувствует. Регулус не очень хорошо умеет утешать, Джеймс это знает, но он всегда спрашивает, хочет ли Джеймс поговорить или просто поорать, если у него явно плохой день. Он слушает Джеймса, когда тот принимает его предложение, что случается не всегда, но Джеймс уже понял, что чувствует себя немного лучше каждый раз, когда позволяет себе немного расслабиться. А когда Джеймс не хочет разговаривать, Регулус делает ему чай чуть слаще, и это каким-то образом тоже помогает ему почувствовать себя лучше. Сегодня у них обоих хороший день, что случается не так редко, как в самом начале. Сейчас это случается чаще, особенно с тех пор, как Регулус, похоже, полностью смирился с гибелью родителей, насколько это вообще возможно. Он никогда о них не говорит, по крайней мере, с Джеймсом — может быть, с Сириусом, но Сириус ничего не говорил об этом, так что Джеймс не знает, — но Регулус в последнее время выглядит лучше. Всё ещё уставший большую часть времени и всё ещё красивый. В этот день Регулус в достаточно хорошем настроении, чтобы добавить к их чаю бублики, как Джеймс ласково называет это чаепитием. Когда Регулус хочет провести с ним больше времени, он добавляет бублики, которые Джеймс теперь подсознательно считает своей любимой едой именно по этой причине. Во-первых, он видит, как Регулус намазывает сливочный сыр на тёплые бублики; услада для глаз, потому что Регулус размахивает тупым кухонным ножом с той же легкостью, с какой он использовал свои кинжалы на арене. - Ты немного выпендриваешься, знаешь? — с улыбкой спрашивает Джеймс, когда Регулус без труда крутит нож между пальцами. - Похож на Сириуса, только более скрытного. Не думай, что я не замечаю. - Я не выпендриваюсь, — бормочет Регулус, засовывая мизинец в рот и облизывая пятнышко сливочного сыра, слегка нахмурившись от напряжения, из-за чего Джеймсу кажется, что он вот-вот расплавится за столом. - Так что, ты просто не можешь нормально держать нож? — поддразнивает Джеймс. Регулус хмыкает и ещё раз крутит нож, прежде чем положить его на место и пододвинуть к нему бублик. - Может быть. Не знаю. Это просто бессознательное движение. Привычка. - Ты можешь меня научить? — спрашивает Джеймс. - Хочешь? — отвечает Регулус. Джеймс надолго задумывается, затем поднимает половинку бублика и признаётся: - Нет, не совсем. Мне просто нравится на это смотреть, если честно. Выглядит… красиво. - Слово которое ты хотел сказать не "красиво", да? - Да, так и есть. Регулус качает головой, его губы дергаются, когда он начинает разламывать свой бублик на кусочки, вместо того чтобы просто откусывать, как Джеймс. Он всегда так ест, вежливо, к чему приучился, несомненно, благодаря своему воспитанию; Сириусу самому потребовалась целая вечность, чтобы отучиться от этой привычки. - Может, тебе стоит немного поразмыслить над своим увлечением ножами, Джеймс, — задумчиво говорит Регулус, отправляя в рот кусок бублика и медленно жуя, приподняв брови. - Мне и не нужно. Они сексуальны. - Джеймс бесстыдно пожимает плечами, потому что ему этого достаточно. - Это всё, что мне нужно знать. - В самом деле? - Я простой человек, Рег. Регулус закатывает глаза. - Ты просто что-то с чем-то, правда. Джеймс ухмыляется ему и откусывает бублик, жуя с таким довольным видом, словно одной улыбкой и готовностью подурачиться он может пригласить в этот дом немного жизни. Он всегда так делает, когда может, в лучшие дни. Он громко смеётся и слышит, как его смех разносится по всему дому, надеясь, что он просочится в стены и согреет пространство, когда его не будет. Каждый день, когда Джеймс оставляет после себя остатки разговоров и суеты, становится немного легче. Сириус тоже вносит свой вклад. Он мастерит мебель и просто-- разбрасывает её по всему дому Регулуса. Он собирает рамки для фотографий и вставляет в них фотографии себя и Джеймса, себя и Регулуса, и Джеймса в детстве, себя и Регулуса до того, как Джеймс появился в ихней жизни. Он даже вставил фотографию их родителей, вероятно, ради Регулуса, а не ради себя, но все равно, это главное. Эффи отправляет еду и разные вещи, чтобы быть уверенной, что кладовая Регулуса никогда не опустеет. Монти отдает Регулусу книги, и Джеймс точно знает, что Монти действительно это делает, потому что видел книги, разбросанные по всему дому, с цветами, которые Джеймс ему подарил, в качестве закладок. Мэри каким-то образом догадалась по болтовне Джеймса, что они пытаются сделать дом Регулуса немного уютнее, поэтому она отправила красивую картину, полную ярких, радостных оттенков, которая действительно делает дом теплее. И, конечно же, на кухне Регулуса всегда стоит ваза с цветами. Всё ещё… Ну, всё ещё остаётся какая-то пустота, и Джеймс знает почему. Трудно сделать дом уютнее, если в нём живёт призрак, и бывают дни, когда единственное, что кажется реальным в этом доме, — это Регулус. Джеймса вдруг охватывает луч надежды, когда он видит, что Регулус тоже начинает стараться. Он видит это, следы усилий – от явных признаков того, что Регулус действительно убирает, то, как он сам переставляет мебель, потому что хочет, чтобы она стояла не там, где её оставил Сириус. Он видит это и в туфлях у двери, и в записках с рецептами, приклеенных к холодильнику, и в отсутствии видимого вздрагивания или напряжения в плечах Регулуса, когда он открывает кран и слышит шум льющейся воды. Шторы у него тоже снова распахнуты. На самом деле, это мелочи. Они имеют значение. - Итак, – говорит позже Джеймс, когда они оба доедают бублики, и визит подходит к концу. Джеймс просто хочет сначала кое о чём поговорить, и он осмеливается надеяться, что получит положительный ответ. - Я тут подумал… - Ммм, рискованно, — лениво замечает Регулус, неся свою маленькую тарелку и пустую чашку к раковине. - Я и не знал, что ты так умеешь, Джеймс. Какое ужасающее открытие. Джеймс фыркает, не в силах сдержаться, и это ещё одна мелочь. Регулус снова иногда к нему придирается, но, вроде как, по-хорошему. Джеймс не может объяснить, что в этом хорошего, почему он радуется каждый раз, когда Регулус это делает, но ему всё равно приятно. Он даже не заметил, как Регулус перестал это делать, пока он не начал снова. - Да, ну, это нелёгкое дело, эти мои последние размышления, — объявляет Джеймс с радостным смешком, поднося тарелку и чашку. - Ты, э-э, сегодня вечером будешь смотреть объявление о Квартальном Мемориале, верно? Регулус искоса смотрит на него, одновременно хватая посуду Джеймса, чтобы помыть её вместе со своей. - Да… - Ну, мы все вместе будем смотреть прямо через дорогу. Мама, папа, Сириус и я, я имею в виду, — медленно произносит Джеймс, опираясь рукой на стол и с надеждой глядя на Регулуса. - Если хочешь-- то есть, если не хочешь смотреть один, ты всегда можешь пойти и посмотреть с нами. - Оу, я-- я не знаю, хорошая ли это идея, Джеймс, — осторожно отвечает Регулус. - Ты не будешь мешать, — говорит ему Джеймс, наклоняясь ближе, чтобы поймать его взгляд. - На самом деле, мама и папа считают, что тебе точно стоит быть с нами. Нет смысла смотреть одному. Сириусу, наверное, будет лучше, если ты тоже будешь там. Мы можем-- то есть, ты можешь поужинать с нами, а потом остаться… - Я-- я не-- - Регулус замолкает, затем делает глубокий вдох и отставляет посуду сушиться, выключает кран и поворачивается к Джеймсу, нахмурив брови. - Посмотрим, как я буду себя чувствовать позже, как насчёт этого? Я подумаю об этом. Джеймс кивает, не желая давить. Его взгляд цепляется за волнистую прядь волос, упрямо лежащую на лбу Регулуса, и он долго изучает её, прежде чем медленно поднять руку. Он колеблется мгновение, прежде чем коснуться её, опускает взгляд, чтобы посмотреть Регулусу в глаза и понять, будет ли это для него неприятным. Регулус просто смотрит на него ясным, проницательным, немного напряжённым взглядом. Джеймс нежно откидывает прядь волос назад, позволяя кончикам пальцев слегка коснуться изгиба брови Регулуса. Джеймс почти уверен, что его сердце готово выскочить из груди, пронзив все мышцы и кости, потому что Регулус наклоняется к нему. Он наклоняется ближе, и тихий вздох вырывается из груди в тот момент, когда Джеймс осмеливается провести по его щеке пальцами. - Эй, что здесь происходит? Джеймс подпрыгивает на месте, рефлекторно отдергивая руку, и выдыхает: - Чёрт возьми, Сириус! Ради всего святого, никогда не делай так. Ты меня ужасно напугал! - Ты что, блять, не можешь постучать? — резко говорит Регулус, пронзая взглядом Сириуса, которого это, похоже, ничуть не смущает. - Ну, обычно я этого не делаю, правда? И теперь я рад, что не стучал. Что же тут происходит? - Сириус машет рукой между ними, морща нос. - Прекратите. Я несчастен и лишен любви, значит, все остальные тоже должны быть несчастны и лишены любви в знак солидарности со мной, потому что я так сказал. - О, хватит драматизировать, — бормочет Регулус. - Ты не несчастен и не лишен любви. - Это правда, — торжественно соглашается Джеймс. - Я всегда стараюсь сделать тебя счастливым, и я очень тебя люблю. - Не заставляйте меня чувствовать себя виноватым, вы, конченные придурки. - Сириус стонет и, шаркая, идёт на кухню, плюхается за стол, надувая губы. - Я скучаю по нему. Я так сильно по нему скучаю. Я почти уверен, что умираю, вот как сильно я по нему скучаю. - Уже не так долго, — слабо отвечает Джеймс, подходя похлопать его по плечу. Джеймсу почти нечего сказать, чтобы утешить Сириуса, когда он скучает по Ремусу; он уже столько раз сказал все утешительные слова, что Сириусу уже надоело их слышать. Сириус тяжело вздыхает и приподнимается. - Я собираюсь наброситься на него ртом, как только увижу его снова. Я просто поглощу его, чёрт возьми, чтобы он остался, когда в следующий раз прийдётся уходить. Это безумие? Думаю, я сошел с ума. - Твоя фамилия Блэк, — криво усмехается Регулус. - Конечно. - Плохие новости для тебя, Реджи, — отвечает Сириус, обнажая зубы в игривой гримасе. Регулус тихо фыркает и отворачивается, так что Сириус сосредотачивается на Джеймсе. - Вы закончили своё маленькое чаепитие? Мэри ждёт нас, Джеймс. - Это не свидание, — одновременно заявляют Джеймс и Регулус. - Конечно, нет, — безжизненно отвечает Сириус, явно не впечатлённый ими обоими. - Как вам угодно, чтобы вы оба могли спокойно спать. В любом случае, мы можем идти? - Да, ты можешь, — бормочет Регулус, указывая на дверь, его щёки раскраснелись. - Убирайся из моего дома. - Не хочешь проводить Джеймса до двери, Регулус? Это вежливо, понимаешь, после свидания. - Вон! Сириус хихикает всю дорогу до двери, и Джеймсу приходится сдерживать смех, следуя за ним. Он оглядывается по пути как раз вовремя, чтобы увидеть, как Регулус качает головой с лёгкой улыбкой, поворачивается и нежно проводит пальцами по цветам на подоконнике. ~ • ~ - Чёрт возьми, Поттер, какой ты тяжёлый, — жалуется Сириус, останавливаясь на месте, чтобы подпрыгнуть и подтянуть Джеймса повыше на спине, при этом ему приходится наклониться вперёд, чтобы удержать равновесие. - Эй, это была твоя идея. Спокойно, мой благородный конь, — радостно восклицает Джеймс, щёлкая зубами и поднимая трость в воздух, громко смеясь, когда Сириус фыркает. Тем не менее, Сириус продолжает, ведь это действительно была его идея, и теперь ему нужно довести её до конца. Сейчас похолодало, ведь приближается зима; из-за этого Джеймсу временами становится сложнее справляться с ногой, особенно если у него был активный день. Сегодня этот идиот гонял с детьми по улице, а Сириус, который ленив, предпочитал стоять в сторонке с Мэри и сплетничать о других учителях. К концу пути домой Джеймс немного прихрамывал, даже с тростью, поэтому Сириус, который не ленится, когда дело касается близких, решил, что нести его на спине – очевидное решение. Спина его этим недовольна, потому что Джеймс сейчас – сплошная груда мышц. - Я чувствую, как ты оглядываешься на его дом, – сухо говорит Сириус, неся Джеймса к их дому. Он буквально чувствует, как Джеймс поворачивается, чтобы посмотреть на дом Регулуса позади них. - Он за своим столом, — легкомысленно отвечает Джеймс. - Наверняка пишет очередную грустную мальчишескую поэзию, но, кажется, мы только что испортили ему вдохновение. Он сейчас так над тобой смеётся. - Маленькое дерьмо, — бормочет Сириус, но, честно говоря, в его словах почти нет злобы. Регулусу в последнее время стало лучше, и это огромный шаг вперёд по сравнению с тем, каким он был после смерти родителей. Честно говоря, Сириус и сам не очень хорошо справлялся с этим, так что ему не о чем судить. Просто это было так неожиданно. Ну да, они все знали, что такое возможно; это часть страха, который они испытывали с того момента, как Реддл навестил их. Но одно дело думать об этом, и совсем другое — когда это действительно произошло. Сириус не знает почему, но где-то в глубине души он этого не ожидал. Может быть, потому что он провёл годы жизни, мечтая о том, чтобы родители, чёрт возьми, умерли, как будто это могло бы стереть всё, через что они заставили его и Регулуса пройти, а потом это случилось, и оказалось, что всё совсем не так. В Сириусе месяцами шла война после их гибели. Одна его половина была охвачена стыдом и ужасной тоской по Вальбурге и Ориону, которых изначально даже не существовало; другая же испытывала просто чертовски большое облегчение, как бы ужасно это ни было, потому что их смерть не может изменить того, что они сделали в прошлом, но гарантирует, что они не смогут сделать ничего плохого в будущем. Война со временем утихла, но ни одна из сторон не победила. Он просто… отпустил всё. Или, по крайней мере, пытался. Он всё ещё пытается, и с каждым днём получается всё больше. Регулус же… Что ж, он любил их родителей. Он всё ещё любит их родителей. Он никогда не хотел их смерти, несмотря на все причины, по которым он мог бы желать этого. Это ударило по нему очень, очень сильно и не было чем-то сложным, запутанным. Его горе ясно и определённо: Вальбурга и Орион мертвы, и он не хочет, чтобы они были мертвы. Итак, это--ну, Сириус испытывает облегчение, видя, что ему становится лучше. Он почти уверен, что гора свалилась с его плеч, когда Джеймс впервые не вернулся домой сразу после того, как оставил один из своих цветов, и он обнаружил, что они пьют чай в полной тишине. Он оставил их, надеясь, что это хороший знак. Так и было. Регулусу становилось лучше, медленно, но верно. Честно говоря, не только из-за потери родителей, но и из-за многого другого. Два дня назад Сириус без предупреждения появился у Регулуса дома, и между ними завязалась перепалка, которая закончилась тем, что они оба побежали наперегонки по лестнице, толкаясь и оскорбляя друг друга всю дорогу, а наверху Сириус бездумно обнял Регулуса за плечи и грубо провёл костяшками пальцев по его голове, забыв на мгновение, что Регулус, блять, ненавидит, когда его трогают. Регулус лишь засуетился и отвернул голову, но он не оттолкнул Сириуса, даже слегка прижавшись к нему, когда они, спотыкаясь, шли, как будто ему совсем не не нравился такой контакт. Это большой шаг вперёд по сравнению с той ужасной, отвратительной ссорой, которая случилась у них в ту ночь, когда они решили, что смешать своё горе с алкоголем будет достойным способом отомстить родителям. Тогда это казалось уместным, но оглядываясь назад, он понимает, что это была очень глупая идея. Регулус в итоге обрушился на Сириуса, крича на него о многом, например, о том, что он плохой сын, плохой брат и плохой человек, – и всё потому, что Сириус сделал не совсем невинное замечание о том, что какая-то часть его рада смерти их родителей, потому что теперь они не могут причинить ещё больше вреда. Сильно пьяный Сириус накричал в ответ и разглагольствовал о том, насколько Регулус чертовски эмоционально неразвит и какой он ещё и плохой брат. В своём пьяном угаре он, возможно, несколько раз ударил кулаком стену, что было лучше, чем ударить Регулуса, потому что ему действительно хотелось ударить Регулуса. Он почти уверен, что если бы они в ту ночь подрались, то в конечном итоге убили бы друг друга или были бы очень близки к этому. Однако к концу они оба превратились в слёзную кашу извинений и глупых, неэффективных признаний, которые, вероятно, никогда больше не увидят свет. Например, как сильно они скучали друг по другу эти десять лет. Регулус признался, что скучает по Вальбурге и Ориону и даже не знает, чего именно ему не хватает. Сириус прошептал, что хотел бы помнить их больше, даже если воспоминания будут такими же паршивыми, как и всё остальное, но часть его всё равно хотела цепляться за них. Они оба отключились на полу в главной комнате дома Регулуса и на следующий день пожалели обо всех своих решениях, к тому же им было трудно встретиться взглядом после эмоционального потрясения прошлой ночи. И всё же Сириус вернулся, как и обещал, и Регулус принял его без малейшего колебания. - Знаешь, он сказал, что подумает о том, чтобы прийти к нам на ужин и посмотреть с нами объявление о Квартальном Мемориале, — говорит Джеймс, медленно соскальзывая со спины Сириуса в дверном проеме, опираясь на трость и следуя за Сириусом, когда тот открывает дверь и придерживает ее для него. - И что теперь? - Он-- ну, он ничего не обещал, но и не сказал "нет", так что… Отсутствие "нет" — это не "да", и Джеймс знает это так же хорошо, как и Сириус, особенно в случае с Регулусом. Но Сириус видит, что Джеймс всё равно питает надежды. Сириус в любом случае не станет поднимать шумиху, но очень надеется, что Регулус придёт. Но Регулус не появляется на ужине, и Сириус каждый раз морщится, видя, как Джеймс тоскливо смотрит в сторону двери. Это, пожалуй, одно из самых душераздирающих зрелищ, которые он когда-либо видел. Джеймс настолько нелепо влюблён, что Сириус даже не насмехается над ним, хотя он и влюблён в его младшего брата. Сириус также не может осуждать его за нелепую влюблённость, потому что не проходит и ночи, чтобы он не забирался на крышу поговорить с луной. Можно было бы подумать, что неожиданная встреча с Ремусом посреди года должна была бы заставить его меньше скучать по Ремусу, но он почти уверен, что начал скучать ещё больше. Он много думает об этом, о том, насколько всё было бы иначе без встречи с ним. Он не знал, что Ремус убил кого-то — и это вполне обоснованно. Он не знал, что у Ремуса новый шрам. Появились ли у него новые с тех пор? Всё ли с ним в порядке? Он в безопасности? Он… жив? Последняя мысль пугает его до чертиков, честно говоря. По-настоящему пугает, потому что он никак не может узнать или выяснить, пока не вернётся в Святилище наставником. И именно такой и будет его оставшаяся жизнь. Это жизнь, которую он выбрал, и которую он бы выбирал ради Ремуса каждый раз, но от этого не легче. Всё равно чертовски тяжело. Единственное, что он может сделать, – это жить одним днём, как сказал бы Ремус, и так он и делает. Бывают дни лучше других, но каждый день он всё равно скучает по Ремусу. До ужина Джеймс был в хорошем настроении, но во время ужина он становится всё более заметно подавленным и мрачным. Сириус нечасто сердится на Регулуса или Джеймса за другого – он не шутил, когда обещал не вмешиваться, – но бывают моменты, когда он не может сдержаться. Вот один из таких. Ему хочется перейти улицу, схватить своего упрямого, эмоционально незрелого брата за ухо и притащить его сюда, только чтобы вернуть улыбку на лицо Джеймса. Сириус знает, как знает только брат, что Регулус любит Джеймса всем сердцем. Он не сомневается, что однажды, когда-нибудь, Регулус будет готов позволить Джеймсу любить его так же сильно. Вероятно, очень скоро, судя по тому, что он видел. Регулус идёт к этому. Медленно, но верно, они с Джеймсом приближаются к этому. Просто нужно время, и иногда Сириус немного теряет терпение, когда кто-то из них грустит по другому, что, к сожалению, случается часто. Эффи тоже замечает это, потому что незаметно подталкивает Сириуса помочь ей помыть посуду, пока Монти идёт настраивать экран, а Джеймс отпрашивается принять душ. Как только они остаются одни, она бормочет: - У Джеймса был плохой день? - Не совсем, — тихо отвечает Сириус. - В основном, хороший. Просто Регулус сказал, что подумает о том, чтобы прийти, но, должно быть, передумал, а Джеймс... Что ж. - Оу, — тихо говорит Эффи, мгновенно понимая. - Мм, ну, может быть, ему просто нужно немного больше времени. Я имею в виду Регулуса. Он всегда был осторожнее, чем вы с Джеймсом, даже в детстве. - Иногда я даже почти не помню, какими мы были в детстве, — признаётся Сириус, сглатывая. - Особенно Реджи. Кое-что я помню, но не… - Ну, Регулус был… тихим, застенчивым ребёнком, который стеснялся, как только я ему улыбалась. Такой ласковый, нежный мальчик, — размышляет Эффи с улыбкой. - Он вырос в доброго мужчину. Сириус останавливается и смотрит на неё. - Он… что? Регулус? - Да, — подтверждает Эффи со смехом. - Большинство так не подумали бы, но я знаю лучше. Я видела, как он встал на ноги и бросился в реку крови с такой нежностью, что я больше никогда не смогу смотреть на него иначе, как с чистой любовью. Все остальные члены семьи Блэк, включая тебя, боролись и пробивались обратно к своей семье, часто к семье, которая никогда по-настоящему не давала им почувствовать себя любимыми. Регулус? Он боролся и пробивался сквозь эту арену всё это время ради Джеймса. Он гораздо мягче, чем кто-либо может о нём подумать. - О, — шепчет Сириус, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он сглатывает, быстро моргает и громко прочищает горло. - Я --наверное, я никогда… не думал об этом в таком ключе. - Нежные вещи легко бьются. Поэтому их упаковывают тщательнее. Из-за чего и разворачивать их немного дольше, — говорит ему Эффи с той особой мудростью, которую ему посчастливилось иметь в жизни уже давно. Она улыбается ему и проводит рукой по его волосам, наклоняется, чтобы поцеловать в висок, а затем возвращается к мытью посуды. Они молчат какое-то время, и он слышит слабые звуки душа и тихое бормотание Риты Скитер с экрана. На прошлой неделе, в преддверии объявления о Квартальном Мемориале, для освежения памяти были показаны предыдущие "Голодные игры". Нарезки с арены, интервью до и после, а также постоянные комментарии Риты. Они не смотрели их по понятным причинам, но сегодня у них нет особого выбора. Из-за Квартального Мемориала. Сириус ещё даже не родился, когда был убит первый Мастер Святилища. Геллерт Грин-де-Вальд, убитый в собственном особняке всего через несколько месяцев после 34-х Голодных игр. Он мало что знает об этом, кроме того, что жители дистриктов надеялись, что смена руководства принесёт дистриктам удачу. Но этого не произошло. Следующим Мастером стал Том Реддл, и Сириус тоже мало что знает об этом, поскольку это случилось до него, но он знает, что люди изначально были потрясены тем, насколько юным был Реддл, когда он пришёл к власти. Если верить памяти Сириуса, ему тогда не было и восемнадцати, но, хотя жители дистрикта были расстроены, Священные его любили. Одним из первых дел, которые он сделал, было введение особых игр в память о предыдущем Мастере Святилища. Итак, 35-е игры были изменены с помощью правила, позволяющего названным трибутам выбирать добровольцев, которые пойдут вместо них, с загвоздкой в том, что они могли выбирать только из своей собственной семьи. Священные так полюбили особые игры, что Реддл объявил, что они будут проводиться ежеквартально. Каждые двадцать пять лет, в память о прекрасном правлении Геллерта Грин-де-Вальда, будет проводиться Квартальный Мемориал.Судя по всему, его убил какой-то давний Победитель, хотя никто уже не знает, кто это был и что с ним случилось. Вероятно, погиб, предположил бы Сириус. Квартальные Мемориалы. Они, как известно, хуже обычных игр. Кровавее. Сложнее. Более напряжённые. Какое бы правило ни придумал Реддл — ведь в конечном итоге это его решение, даже если правительственные чиновники и организаторы игр смогут голосовать или предлагать идеи — оно будет жестоким. Да, это будет тяжело для трибутов, но и для наставников тоже. Это будет тяжело для Сириуса. - Как думаешь, какое будет правило? — невольно спрашивает Сириус, его голос тихий, а сердце учащённо колотится от страха. - Не знаю, — тихо отвечает Эффи. Она моет тарелку и смотрит прямо перед собой, её взгляд отстранённый, словно она смотрит в прошлое и существует там же. ~ • ~ Регулус пришёл к выводу, что смотреть на дверь и думать о том, чтобы постучать в неё, — это не то же самое, что стучать на самом деле. Он не понимает, почему это так сложно, но ему действительно трудно даже просто поднять руку. Первый шаг, и он каким-то образом умудряется его испортить. Ну, нет, первым шагом было прийти вовремя, но и это он провалил. Это была его вина. Он не понимает, почему для него так важно, во что он одет, и он не ожидал, что это будет иметь значение, или, может быть, он бы оделся раньше. Но он не знал, что это приведёт его к лёгкому кризису, в котором он вывалит практически весь свой гардероб, переоденется как минимум шесть раз, а потом каким-то образом окажется на полу, засунув голову между колен, пытаясь не расплакаться, потому что понял, что уже опаздывает и всё ещё не нашёл одежду, в которой он чувствовал бы себя достаточно презентабельно, чтобы прийти. Он понятия не имеет почему, кроме того факта, что его волнует, что о нем по думает Джеймс, что так глупо, ведь Джеймс буквально видел его в худшем виде, и это не помешало ему испытывать к Регулусу те же чувства, что и он. Итак, Регулус опоздал на ужин и решил просто не идти, поскольку уже опаздывал. Но потом он всё думал о том, как Джеймс, похоже, действительно хотел, чтобы он пришёл, и, честно говоря, Регулус действительно хотел пойти. Чем больше он думал об этом, тем сильнее в нём крепло желание, потому что ему совсем не хотелось смотреть объявление о Квартальном Мемориале в одиночестве. Он также хотел бы хотя бы раз в жизни быть рядом с Сириусом, а ведь именно Сириусу сегодня вечером действительно понадобится поддержка, поскольку объявление повлияет на него больше всего. Поэтому Регулус уговорил себя пойти. А теперь он не может понять, как постучать, и дверь просто так волшебным образом не откроется, так что он в некотором-- Дверь волшебным образом открывается без всяких заклинаний, и Монти моргает, держа в руке пакет с мусором, явно собираясь выйти и выбросить его в большой контейнер на углу своего участка. Регулус моргает в ответ. - О, — говорит Монти. - Привет, Регулус. - Привет, Монти, — слабо отвечает Регулус, и его лицо тут же заливает краска. Ох, черт возьми, как же это унизительно. - Заходишь? — спрашивает Монти. - Ты только что пропустил ужин, но я могу приготовить тебе что-нибудь, если хочешь. - О, эм, спасибо, но я же поел, — смущённо признаётся Регулус, потому что он действительно покусал два сэндвича перед выходом из дома, чтобы не потревожить их, опоздав на ужин. И да, он чуть не расплакался из-за крошек на рубашке, а ещё он был уверен, что родители переворачиваюся в своих-- ну, могил у них не было, так что в метафорических могилах, из-за того, как он с размаху швырнул эти сэндвичи, совершенно не соблюдая правила поведения. - Ладно, заходи, — любезно говорит Монти, отступая назад, чтобы дать ему пройти. Как только он это делает, его губы дергаются, он запрокидывает голову и кричит наверх: - Джеймс, поторопись в душе, Регулус здесь! - ЧТО? ОН?! — раздаётся крик, за которым следует серия громких ударов и приглушённая ругань. Монти тихонько усмехается, а затем с нежностью смотрит на Регулуса. - Бедный мой ребёнок. Ладно, я сейчас вернусь. Сириус на кухне с Эффи, если хочешь, можешь пойти к ним. - Спасибо, — бормочет Регулус, и Монти подмигивает ему, прежде чем продолжить своё дело. Не успел Регулус сделать и шага, как из кухонной двери высунулась голова Сириуса. Он моргнул. - Реджи? - Нет, плод твоего воображения. Иллюзия, если хочешь. - Вполне вероятно, учитывая те ужасы, которые любит выдумывать мой мозг. - Не понимаю, зачем твоему мозгу что-то выдумывать, если достаточно просто посмотреть в зеркало. Сириус открывает рот, словно собираясь ответить, но тут же захлопывает его, когда в дверях появляется Эффи, улыбаясь и говоря: - Проголодался, дорогой? Я могу тебе что-нибудь приготовить. - Я поел, но спасибо, — быстро отвечает Регулус, всё ещё смущённый тем, что пропустил ужин. Он почти уверен, что умрёт от унижения, если сейчас она начнет кормить его. - Хочешь чаю? — предлагает Эффи. - На улице прохладно, правда? Или, о, мы могли бы выпить горячего какао. - Да!— выпаливает Сириус. - Да, Регулус, с удовольствием выпил бы горячего какао, потому что Сириус тоже не отказался бы от горячего какао. Губы Регулуса дёргается. - Чай подойдёт. Сириус хмурится, а Эффи усмехается, приглашая их обоих на кухню. Регулус смягчается и соглашается на горячий какао, когда Эффи снова предлагает, что заставляет Сириуса перестать ворчать себе под нос. Регулус стоит в стороне и молча наблюдает, как Эффи и Сириус вместе готовят напитки, плавно двигаясь друг вокруг друга с такой непринужденностью, какой сам Регулус никогда не испытывал – ни с кем, честно говоря. Эффи немного болтает с ним, просит передать ей кружку-другую, ругает Сириуса, когда тот брызгает сливками прямо себе в рот, и это--мило. Он чувствует себя не в своей тарелке, но он чувствует себя не в своей тарелке по отношению ко многим вещам, и думает, что так будет всегда. Большую часть времени ему даже всё равно. Это один из тех случаев, когда его это устраивает, когда ему почти приятно просто стоять в стороне и наблюдать, когда он совсем не завидует и не тоскует, а просто рад быть свидетелем этого. Джеймс появляется в дверях с взъерошенными влажными волосами и яркими глазами, которые становятся только ярче, когда его взгляд падает на Регулуса. Он резко и громко вдыхает, затем задерживает дыхание на долгое мгновение, прежде чем разом выдохнуть и спокойно пройти на кухню. Его трость легко пощёлкивает при каждом шаге, и этот ритм каким-то необъяснимым образом звучит в груди Регулуса, словно музыка, от которой у него перехватывает дыхание. - Реджи, — радостно приветствует Джеймс, его взгляд тёплый, довольный. Регулусу нравится этот взгляд, эта простая радость от встречи с ним. - Джеймс, — бормочет Регулус, и сердце отвечает тихим, но не менее радостным приветствием в ответ. - Ты опоздал, — говорит Джеймс, но в его голосе нет ни капли недовольства. Он опирается на стол рядом с Регулусом, наклоняется над ним и поворачивается, чтобы уделить Регулусу всё своё внимание. Его очки немного запотели из-за резкой смены температуры, из-за горячего душа и легчайшего холодка на кухне, как предполагает Регулус. - А, да, я был--- - Регулус открывает и закрывает рот, его мысли совершенно пусты, но он отказывается сказать Джеймсу, что так опоздал, потому что буквально не мог решить, что надеть. - Да, ну, я уже здесь. Извини, что пропустил ужин. Джеймс мычит. - Всё в порядке. Ты уже здесь. Голоден, да? Я могу тебе что-нибудь приготовить. - Нет, я поел, но спасибо, — говорит Регулус, с трудом сдерживая улыбку. Поттеры. Они все одинаковые. - Но Эффи не может оставить его с пустыми руками, так что мы готовим горячий какао! — радостно объявляет Сириус, выглядя совершенно довольным, держа кружку в ладонях. - Регулус, мне придётся просить тебя заходить почаще, — говорит Джеймс, с готовностью протягивая руки и улыбаясь. Сириус смеётся, ставя свою кружку, чтобы передать одну Джеймсу, а затем ещё одну Регулусу. Вскоре после этого Эффи не очень-то сдержанно выходит и выпроваживает Сириуса из кухни, отчасти потому, что Сириус не понимает, что она делает и всё время пропускает её сигналы, и в конце концов она просто легонько шлёпает его по плечу и практически вытягивает из комнаты. Регулус краснеет за кружкой горячего какао, пытаясь спрятаться, и на этот раз Джеймс выглядит таким же растерянным, как и он. - Извини за.. - Джеймс кашляет и смущённо машет рукой, отставляя кружку и нервно почёсывая висок. - Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя в засаде. Я не--я имею в виду, я действительно хотел пригласить тебя на объявление Квартального Мемориала, а не чтобы ты просто застрял со мной или что-то в этом роде. - Я не чувствую себя попавшим в засаду или застрявшим, — уверяет его Регулус. - О. Хорошо, — выдыхает Джеймс с видимым облегчением. Он немного расслабляется, тянется за напитком и делает глоток, и все его нервы, кажется, мгновенно улетучиваются. Он говорит совершенно искренне: - Я рад, что ты здесь. - Я тоже, — шепчет Регулус. И он действительно рад, в этом-то и дело. Он чертовски счастлив, что он сейчас здесь; рядом с Джеймсом, близко к Джеймсу, смотрит на Джеймса, ему посчастливилось существовать одновременно с Джеймсом. Так невыносимо, необъяснимо хорошо просто быть рядом с ним, быть с ним. Это делает Регулуса счастливым. Таким счастливым. Ему также кажется, что он вот-вот рассыплется на части, но не так, как раньше. Раньше он не выносил прикосновений, а теперь ему нужно только одно: чтобы Джеймс прикоснулся к нему. Просто прикоснулся к нему. Пожалуйста, пожалуйста. Так, как он хочет, там, где он хочет, Регулусу всё равно. Он жаждет рук Джеймса с отчаянием, которое никогда не думал, что когда-либо снова испытает после арены, но вот он здесь, и он не забыл. Он не забыл, что значит тосковать по Джеймсу. Он всё ещё знает, что значит желать его так сильно, что быть готовым преклонить колени перед алтарём Джеймса Поттера и умолять; он упадёт на четвереньки и будет ползать, если потребуется, если это докажет его преданность. Он – воплощение грусти, взращенной без возможности куда-либо деваться, и он жаждет, он тоскует, он желает. Это постепенно нарастало, особенно с тех пор, как он начал пускать Джеймса к себе домой каждый день, но теперь он в этом уверен. Каждый раз, оказываясь с Джеймсом в одной комнате, он хочет только, чтобы Джеймс прикоснулся к нему, и, возможно, никогда не останавливался. Шрамы-- ну, он достиг той точки, когда Регулус почти уверен, что ему придётся позволить Джеймсу их увидеть, и план состоит в том, чтобы умолять его поскорее к ним привыкнуть, оставить свои комментарии при себе и делать вид, что он видит Регулуса таким же, каким он его всегда видел. Потому что, честно говоря? Либидо Регулуса взяло верх, как и его готовность что-то с этим сделать, и Джеймс едва может вздохнуть в его сторону, не вызывая плотского, отчаянного желания заниматься сексом до тех пор, пока они не потеряют способность двигаться. Самое безумное во всём этом то, что Регулус мог бы буквально… получить это. Всё это. Что угодно. Если бы он попросил, Джеймс прикоснулся бы к нему. Он это знает. Но попросить — вот что сложно. Он думает об этом много и как можно громче. Пожалуйста, прикоснись ко мне, – думает он без конца, глядя на Джеймса и почти желая, чтобы Джеймс мог прочитать его мысли. Ох, если бы Джеймс мог читать его мысли, даже он, вероятно, был бы ошеломлён – возможно, даже немного испуган – той тирадой чистейшего разврата, который врывается и вырвался из головы Регулуса только за эту последнюю неделю. Джеймс буквально ничего не может сделать без того, чтобы Регулус не захотел сорвать с него одежду и наброситься на него. Но больше всего он просто хочет, чтобы руки Джеймса были на нём, чтобы их тяжесть и тепло прижимались ко всему его телу, где угодно, пожалуйста. К сожалению, Джеймс, кажется, совершенно не замечает этого факта, что, честно говоря, немного разочаровывает, потому что если бы он знал, то сделал бы это для них. Регулус знает, что он бы так и сделал. Регулус искренне старается найти способ донести это до Джеймса, но не может придумать, как. Он знает, что можно просто сказать об этом, но буквально каждый раз, когда он пытается, слова не складываются. Он подумывает написать письмо или стихотворение, но сама мысль о том, чтобы позволить Джеймсу заглянуть ему в голову, – о нет, он готов к чему-то, но не к этому, пока нет. Может быть, когда-нибудь, но он достаточно осознаёт себя, чтобы понимать, что ему потребуется время, чтобы дойти до такого. Поэтому, по сути, он не знает другого способа сообщить о своих желаниях, кроме как ждать, пока Джеймс либо заметит, либо наберётся смелости действовать самостоятельно, в то время как Регулус с радостью поучаствует. Ему даже в голову не приходит, что он может-- сделать это сам, в уютной тишине, пока они не допили какао и Джеймс не повернулся, чтобы отнести свою кружку к раковине. Регулус машинально пошёл за ним, но Джеймс резко развернулся и сказал: - Оу, чёрт, давай я тоже возьму твою, если ты-- – и не договорил дальше, потому что Регулус буквально врезался в него. Прямо в грудь. Он даже слегка отскочил, моргнув, потому что Джеймс… твёрдый. - Ой, извини, – начинает Джеймс и снова не договаривает, потому что Регулус всё ещё так близко, держа свободную руку на руке Джеймса, и пристально смотрит на неё, внезапно поняв, что может коснуться. Он сжимает пальцы на руке Джеймса, словно проверяя территорию, и Джеймс с глухим стуком поставил свою кружку рядом с кружкой Регулуса, не произнеся ни слова. Регулус прекрасно осознаёт, что Джеймс сейчас затаил дыхание. О, привет, я снова дома, думает Регулус, а может, он просто чувствует это, всегда чувствует, когда Джеймс рядом, под кончиками его пальцев. Так близко, но всё ещё недостаточно. Регулус хочет, чтобы он был ближе. Он хочет быть ближе. Одновременно так легко и так непросто провести рукой по руке Джеймса и шагнуть вперёд, чтобы снова прижаться к нему, и он не осознаёт, что тоже затаил дыхание, пока оно не вырывается из него резким, прерывистым вздохом в тот самый момент, когда он погружается в тепло, которое Джеймс несёт с собой, куда бы он ни шёл. Прошли месяцы с тех пор, как Регулус в последний раз был в его объятиях, ещё в Святилище, и это было слишком давно. Регулус скользит рукой вверх, чтобы обнять Джеймса за шею, затем делает то же самое другой рукой, его глаза трепещут, когда он растворяется в нём всем телом. - Реджи? — бормочет Джеймс, не двигаясь, не отвечая на объятие. Его руки висят по бокам, ожидая. - Ты можешь, Джеймс. Ты можешь прикоснуться ко мне. Пожалуйста, — отвечает Регулус, не желая, чтобы последнее слово вырвалось из его уст, но оно вырывается, и он не может взять его обратно. Он в любом случае не уверен, что сделал бы это, потому что как только эти слова слетают с его губ, руки Джеймса взлетают и обнимают его мгновенно и искренне. Здесь всё по-другому, вот так, на кухне Джеймса, где никого нет, только они, никаких любопытных глаз и никаких ожиданий. Всё по-другому со временем, когда у них есть время приспособиться, когда они достигают точки, где попытка – не пугающая задача, в которой можно утонуть, а сияющая возможность, куда они жаждут прыгнуть в самую гущу. Джеймс никогда бы не позволил ему утонуть, он это знает; он ведь и не позволил, но дело было не в этом; дело было в том, что Регулусу нужно было научиться плавать самостоятельно. Теперь Регулус умеет плавать. Он готов. - Ты дрожишь, – шепчет Джеймс, нежно проводя рукой вверх и вниз по спине Регулуса. - Я-- я сейчас очень счастлив, – выдавливает из себя Регулус, затем утыкается лицом в плечо Джеймса, понимая, что довольно жалко плачет. Джеймс, чистая душа, не привлекает к этому внимания и не задает вопросов. Он просто крепко обнимает Регулуса и продолжает гладить его по спине, позволяя Регулусу всхлипывать, дрожать и позволяя Регулусу успокоиться. - Помнишь, как я говорил тебе, что буду надеяться на нас? — тихо спрашивает Джеймс. - Помню, — хрипит Регулус. - Я всё ещё продолжаю, — говорит Джеймс. Регулус хрипло, сдавленно смеётся и ещё крепче прижимается к нему. Джеймс мимолетно целует его в висок, в волосы, и Регулус практически обмякает. Он почти хнычет. - Мне кажется, сейчас, как никогда, у меня есть основания для надежды. Не так ли? Верно? - Да, — выдыхает Регулус. - Да, есть. Всегда были. Джеймс шумно выдыхает и крепче обнимает его, и они так и стоят какое-то время. Это объятия, но это нечто гораздо большее. Это начало чего-то, что, они уверены, у них обязательно будет. ~ • ~ Джеймс устраивается рядом с Сириусом, а Регулус делает то же самое с другой стороны. В середине Сириус мотает головой между ними, наконец, останавливаясь и глядя на Джеймса, потому что Регулус делает вид, что его вообще не существует. Сириус выгибает бровь, глядя на Джеймса, и Джеймс изо всех сил кусает внутреннюю сторону щеки, но это всё равно не мешает расплывшейся по его лицу улыбке. Сириус фыркает и отворачивается. Ладно, возможно, Джеймс сейчас и ходит по облакам, но он спокоен. На самом деле, он ведёт себя совершенно нормально, если не обращать внимания на то, что буквально каждая его часть покалывает, а руки словно навсегда деформировались, принимая форму тела Регулуса. Он почти уверен, что вот-вот начнёт парить. Это чувство исчезает, когда Монти включает звук на экране, и на нём появляется Рита; предыдущее видео с Регулусом и Джеймсом, свернувшимися калачиком в пещере, к счастью, исчезает. Рита с улыбкой произносит: - А теперь особое сообщение от самого Мастера Святилища. - Спасибо, Рита, — бормочет Реддл, как только появляется на экране, глядя прямо в камеру. Кажется, он сидит за столом, небрежно сложив на нём руки. На его лице играет добрая улыбка, а глаза — обычно такие пустые — светятся невысказанным удовольствием, от которого у Джеймса замирает сердце. - Как и в каждом Квартальном Мемориале, я хотел бы почтить минутой молчания память усопшего Мастера. Сириус презрительно фыркает и бормочет: " - Ну и хрен с ним", а затем продолжает болтать всю минуту молчания, чрезмерно весёлым тоном, от которого все без сил хохочут. Он снова замолкает, когда Реддл поднимает голову, чтобы заговорить. - Пятьдесят лет назад у нас прошли самые первые Голодные игры с изменёнными правилами, и так родился Квартальный Мемориал, — объясняет Реддл. - Каждые двадцать пять лет после первых изменённых игр мы проводим Квартальный Мемориал в память о предыдущем Мастере, которого слишком рано от нас забрали, — особое мероприятие в его честь, которое, будь он жив сегодня, я думаю, было бы для него поистине честью. - Звучит очаровательно, — безжизненно говорит Джеймс, и Сириус презрительно фыркает, скрестив руки на груди. Он напряжён, стиснул зубы. - Грин-де-Вальд, — бормочет Монти. - Я был ещё совсем юн, когда его убили, но помню, как мои родители облегчённо обрадовались этой новости. Грин-де-Вальд был молод, кажется, ему было двадцать шесть лет. Он был Мастером восемь лет, прежде чем умер. Очень юн, когда принял эту должность, но Реддл был ещё младше. - Погоди-ка, а кто был Мастером до Грин-де-Вальда? — спрашивает Джеймс, моргая и глядя на отца. Он никогда не спрашивал об этом, да и вообще не интересовался, потому что был ещё младенцем, когда проходил предыдущий Квартальный Мемориал. Хотя его мама и была наставником. Может, ему стоит это знать. - Никто, — говорит Монти. - Первые двадцать шесть Голодных игр были не… тем, чем они являются сейчас. В Святилище когда-то была демократия, где правил совет людей, а не один человек, но Грин-де-Вальд каким-то образом сумел изменить это, а вместе с этим и сами Голодные игры. Раньше они были… - Мои родители говорили, что они не были праздником, — тихо объясняет Эффи. - Не было никакой жатвы в дистриктах. Люди не могли становиться добровольцами. Сначала людей просто выбрасывали на поле с оружием и приказывали убивать друг друга, иначе их казнят. Это не было… обожаемым, понимаете. Не было возможности сделать так, чтобы это было приятно смотреть, но, похоже, Грин-де-Вальд превратил игры в то, чем они является сейчас. - Тогда снимаю шляпу перед тем, кто его прикончил, — твёрдо заявляет Сириус. - Надеюсь, этот ублюдок не покоится с миром. Я бы с удовольствием убил и Реддла. Словно услышав угрозу, Реддл смотрит прямо в камеру и делает одно простое объявление. - В этом году, — спокойно продолжает Реддл, — в память о Геллерте Грин-де-Вальде, несправедливо убитым Победителем, и чтобы напомнить всем Победителям, что их преступления против Святилища не останутся безнаказанными, было решено, что в этом году дань будет собрана с нынешних Победителей в каждом дистрикте. Честно говоря, Джеймсу требуется секунда, чтобы понять, что это значит. Он не уверен, почему, но это настолько непостижимо для него, что он буквально не может понять, что только что сказал Реддл. Победители в каждом дистрикте. Жатва с нынешних-- У Джеймса звенит в ушах. Реддл всё ещё говорит на экране, хотя Джеймс не замечает. Он не слышит из-за громких звуков в голове, которые медленно, но верно нарастают. Он просто смотрит на экран, наблюдая за движением губ Реддла, а затем на экране появляется Рита, широко раскрытыми глазами глядящая в камеру. Экран резко гаснет. - Флимонт, — хрипит Эффи, но Монти уже вскакивает со стула и швыряет пульт в стену с такой силой, что тот разлетается на куски и рассыпается по полу. На стене остаётся вмятина. - Нет. Нет, нет-- только не снова. Нет-- — Монти задыхается и, пригнув голову, выходит из комнаты, поднимаясь по ступенькам. Вдали хлопает дверь, а затем другая, гораздо ближе. Джеймс оглядывается, Регулус исчез. ~ • ~ В тот момент, когда Сириус осознал значение этого правила, он отключился. Это произошло мгновенно. Щелкнул выключатель, и он отключился. Он не знает, как долго его не было, но когда вернулся, он был же не на прежнем месте. Он сидит на кухне рядом с Джеймсом, а Эффи ходит взад-вперед в полной тишине. Сириус моргает и смотрит на Джеймса, который явно потрясён, белки его глаз пылают от неприкрытого страха, пока он наблюдает за каждым движением матери. Сириус оглядывается, но Монти нет, как и Регулуса. - Где Регулус? — тут же спрашивает Сириус, поднимаясь на ноги. - Я почти уверена, что он ушёл домой, — бормочет Эффи, резко останавливаясь и поворачиваясь к ним обоим. - Сядь, Сириус. Мне нужно кое-что сказать, прежде чем ты пойдёшь к нему. Сириус садится, несмотря на все инстинкты, подталкивающие его прямо сейчас пойти к младшему брату. Джеймс… у него есть Эффи и Монти, и, конечно же, Сириус, но Регулус? У него сейчас никого нет, и ему нужен Сириус. Он должен. Сириусу нужно, чтобы Регулус нуждался в нём, потому что Регулус тоже ему нужен. - Без добровольцев, — резко заявляет Эффи. Джеймс и Сириус одновременно замирают, и она стискивает зубы. - Без добровольцев, не для меня, я понятно говорю? - Мама, — шепчет Джеймс. - Никто из вас не пойдёт вместо меня, если меня назовут, — говорит им Эффи, каждое слово чётко и прямолинейно, не оставляя места для споров. Сириус смотрит на неё в ужасе, потому что только сейчас до него доходит, что Эффи могла бы быть--она могла бы-- Сириус так долго думал о ней только как о наставнике, что даже не подумал о том, что она тоже Победитель, тоже в списке, как и все остальные. Сириус так долго думал о ней как о матери, что не готов когда-либо потерять её, потому что настоящую мать нелегко терять. - Если ваши имена назовут, я пойду вместо вас, — бесстыдно продолжает Эффи, — и-- нет, не перебивай меня, Джеймс Поттер--- - Это несправедливо, мама! — выпалил Джеймс, чуть не вскочив со стула. - Ты не можешь просто… просто сказать, что нам нельзя быть добровольцами для тебя, а потом развернуться и сказать, что ты будешь добровольцем для нас! - Могу, и я буду. Сядь, — резко бросила Эффи, и Джеймс откинулся на спинку стула. Она пристально посмотрела на него. - Ты мой сын, а я твоя мать. Я твоя мать, поэтому я-- - Но не моя, — тихо сказал Сириус, но почти сразу же отпрянул, когда взгляд Эффи пронзил его, пронзил насквозь, яркий и пылающий, каким он его никогда раньше не видел. Яростный. - Твоя, — сообщила ему Эффи отрывистым тоном, и хотя они никогда раньше не говорили этого вслух, он уже знал это. - Ты мой ребёнок, и я буду добровольцем вместо тебя, если до этого дойдёт. Сириус сглатывает. - Я не могу позволить тебе это сделать, Эффи. - Ты не можешь меня остановить и не остановишь, — просто говорит Эффи, переводя взгляд с Сириуса на Джеймса. - Я вызовусь за любого из вас и прослежу, чтобы тот, с кем я выйду на арену, вернулся домой, понимаешь? И я не услышу ни слова протеста ни от одного из вас. И никто из вас не вызовется, если назовут моё имя. Обещайте мне. Сейчас же. Оба. - они молчат, и она хлопает рукой по столу, заставляя их вздрогнуть. - Обещайте мне. - Мама… - Сейчас, Джеймс. Глаза Джеймса закрываются, и у него перехватывает дыхание. - Обещаю. - Сириус? — спрашивает Эффи. - Обещаю, — шепчет Сириус. Эффи обводит их взглядом и тяжело выдыхает. - Хорошо. А теперь, если позволите, мне нужно пойти утешить мужа. С этими словами Эффи стремительно выходит из комнаты, выпрямившись и сжав губы в тонкую линию. Сириус и Джеймс долго молчат, а затем смотрят друг на друга, и этого достаточно. - Нет, — тут же говорит Сириус. - Позволь мне, Джеймс. - Она моя мама, — повторяет Джеймс. - Ты же слышал её; она и моя тоже. Она-- Джеймс, она была моим наставником. Меня-- меня бы здесь не было, если бы не она, — выдавливает из себя Сириус. - Пожалуйста, просто-- пожалуйста, не-- - Я не позволю ей вернуться туда, — цедит Джеймс сквозь зубы, — я не позволю тебе занять её место, Сириус. Просто нет. Сириус расправляет плечи и прищуривается. - Ну, лучше надейся, что ты быстрее меня, потому что как только её имя назовут, если это произойдёт, я вызываюсь добровольцем. - И бросишь брата? — холодно спрашивает Джеймс, не отрывая от него взгляда. - А, — выдыхает Сириус, чувствуя себя так, будто его только что ударили прямо в живот. Его мозг внезапно ударяется о кирпичную стену, потому что, о да, Регулус тоже Победитель. Регулус. Его младший брат. Вечно его младший брат. Джеймс судорожно сглатывает. - Прости. Это было-- мне не следовало этого говорить. Я-- - Иди нахуй, Джеймс, правда, — хрипит Сириус, неловко отодвигая стул и вставая. Глаза жжёт, слёзы подступают, в горле ком. Он с трудом дышит. Сердце разрывается. Эти два чувства борются друг с другом, его трясёт всем телом, и он хочет Ремуса. Он скучает по Ремусу. - Зачем ты-- как ты мог такое сказать? Иди нахуй. Иди нахуй. Зачем-- - Сириус, подожди, подожди, — отчаянно шепчет Джеймс, бросаясь вперёд, чтобы схватить его за руку, широко раскрыв глаза. - Я-- я не-- я не это имел в виду. Я просто--я боюсь, понимаешь? Мне страшно, и мне жаль. Я не хочу, чтобы она возвращалась на арену, я не хочу, чтобы он возвращался, и я не хочу, чтобы ты возвращался. Мне жаль. Мне так жаль. И наконец, Сириус понимает, что Джеймс тоже Победитель. Конечно, он это знает, но в какой-то момент каждый вариант окончательно укрепляется в его голове, и каким-то образом Джеймс последний. Только не Джеймс, отчаянно думает он. Только не Джеймс, только не Джеймс, только не--- - Сириус? — бормочет Джеймс, голос его дрожит, как у маленького ребенка, в глазах столько раскаяния, что становится больно. Сириус знает, что Джеймс не хотел причинить ему боль; он просто пытался занять место матери, найти ещё один способ не втягивать Сириуса. Но вот только и Сириуса, и Регулуса, и Эффи, и Джеймса не вытащить. Есть четыре варианта, будут названы два имени и шесть возможных вариантов развития событий, не считая всех возможных, если того захотят. Двое не вернутся на арену, а это значит, что Сириус может занять место Эффи, Джеймса или Регулуса, но кто-то из них всё равно пойдёт с ним. - Никаких добровольцев, — шепчет Сириус, и глаза Джеймса широко раскрываются. Сириус заставляет себя выдохнуть. - Пообещай мне, что не будешь добровольцем для меня, Джеймс. Если будет моё имя--- - Ты не можешь просить меня об этом, — хрипит Джеймс, его глаза заметно застилают слёзы. - Ты не можешь-- - Могу и буду, — возражает Сириус, и Джеймс отдёргивает руку, его горло резко сжимается. - Я никогда, никогда не смогу жить с собой, если ты это сделаешь, понимаешь? Чувство вины-- Джеймс, если бы арена меня не убила, то это бы убило. Джеймс открывает и закрывает рот, затем хрипло произносит: - Сириус-- - Это убьёт меня. Ты убьёшь меня. Я--мне нужно, чтобы ты этого не делал. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что не сделаешь этого, — настаивает Сириус. - А как насчёт-- — голос Джеймса срывается, громко хрустнув в горле. - А как насчёт Регулуса? - Не знаю, — бормочет Сириус. - Мне нужно поговорить с ним. Я тоже заставлю его пообещать. Но я здесь, с тобой, и я не уйду, пока ты не пообещаешь. - Ты тоже должен пообещать, — говорит ему Джеймс, не отрывая от него взгляда. - Если я обещаю, то ты должен пообещать не вызываться добровольцем для меня. И серьёзно. Ты должен серьёзно. Это висит между ними долгим, тяжёлым мгновением, когда проносится что-то непостижимое, простое общее понимание того, как больно находиться в этом положении. Как невозможно застрять здесь, нет способна разделиться на части, чтобы защитить и спасти всех вокруг, оба желали сделать одно и то же. Мучительно смотреть друг на друга с желанием защитить друг друга; так же ужасно смотреть друг на друга и видеть, как они отчаянно пытаются защитить тех же самых людей, которые не являются ими. Эффи и Регулус, они делятся этим между собой, здесь и сейчас, как одним из самых страшных секретов, которые им когда-либо доводилось слышать. Отказ от добровольного участия противоречит их природе во всех отношениях. Сириус уже сделал это однажды, и он сделал бы это ещё трижды ради каждого из них. Джеймс тоже сделал это однажды, по-своему, планируя умереть, чтобы вернуть Регулуса домой с арены, хотя, к счастью, всё закончилось лучше. У Сириуса такое чувство, что избежать этого невозможно, по крайней мере, на этот раз. Они – беспомощные существа, попавшие в тиски жизни, без возможности выбраться, без возможности освободиться. Они не могут этого сделать, у них совершенно нет выбора. Вот что происходит, и Сириус может думать только о том, как это повлияло бы на него, как это действительно убило бы его, если бы Джеймс вышел на арену вместо него. Он не выжил бы и знает, что это изменило бы его безвозвратно. Он знает, что это было бы худшим, что Джеймс мог бы с ним сделать. И он знает, что если сделать всё наоборот, то Джеймсу будет чувствовать то же самое. Это его погубит. Поэтому Сириус сглатывает, резко моргает и говорит: - Обещаю, Джеймс. - Хорошо, — выдыхает Джеймс, часто и часто моргая, словно не замечая слёз, льющихся из глаз. - Хорошо, тогда я--я тоже обещаю. Никаких добровольцев друг для друга. - Мне нужно идти, — шепчет Сириус, его зрение затуманивается, и Джеймс кивает, прежде чем уронить голову на руки. Сириус хочет утешить его, но ему нужно добраться до Регулуса и разобраться с этим; ему нужно вытянуть из него обещание. Он оставляет Джеймса там, тихо плачущего. ~ • ~ Сириус сидит за кухонным столом Регулуса с двумя полными стаканами виски — того самого изысканного алкоголя, который Орион всегда любил держать под рукой, — когда Регулус возвращается домой. После объявления Регулус просто--побежал. Он не знал, куда бежит, пока не оказался у дерева на краю участка мэра. Ему кажется, он плакал, когда добрался туда. Кажется, он кричал. Он знает, что снова и снова бросался на это дерево, отчаянно пытаясь на него взобраться, цепляясь за кору и постоянно сползая вниз, пока не оказался на земле, кусая себя за руку до крови. Он проглотил немного крови – словно после всего этого времени он всё ещё пытался выжить. Он не забыл этот вкус. Его тут же вырвало, и он отчаянно пожалел, что не умер в той реке. Но он этого не сделал. Он всё ещё здесь, и ему ещё многое предстоит пережить. Он ничего не мог с этим поделать, поэтому он поднялся и вернулся домой, где Сириус, очевидно, ждал его. Регулус смотрит на него и вспоминает, как ещё совсем юным, пятнадцатилетним мальчишкой он вышел в центр, когда его впервые назвали на жатве, и тут же появился его старший брат, спотыкаясь, и в его голосе слышалась отчаянная мольба, когда он вызвался заменить его. Прошло почти одиннадцать лет, и в чём был смысл? В чём был смысл всего этого? Посмотрите на них. Вот они. Каждый сделанный ими выбор, даже в том юном возрасте, привёл их сюда. Регулус подходит и садится на стул напротив Сириуса, который берёт ближайший к нему полный стакан. Он держит его так же лениво, как всегда делал их отец, но Регулус никогда бы ему об этом не сказал. Он бы начал держать его иначе, если бы знал, но что-то в этом зрелище успокаивает Регулуса даже сейчас. Вместе они пьют молча, просто глядя друг на друга. Регулус гадает, кто из них сломается первым. Он не ожидает, что это будет он, но это так. - Ты не можешь сделать это снова, — хрипло говорит Регулус, его горло саднит и першит, всё тело ломит. - Я чуть не простил тебя в прошлый раз, но в этот раз не прощу. - Регулус, — тихо говорит Сириус. - Ты не можешь сделать это снова, Сириус, — шепчет Регулус тихим, отчаянным, умоляющим голосом. Он раскрывается, раскрывается перед братом, обнажённый и уязвимый. - Пожалуйста, не вызывайся добровольцем снова. Пожалуйста. Веки Сириуса захлопываются, он прижимает стакан ко лбу, его лицо искажается. Между ними тянется мгновение, и сердце Регулуса бьётся всё сильнее с каждой секундой молчания Сириуса. Регулус не испытывал такого ужаса с пятнадцати лет, особенно такого ужаса — всепоглощающего страха знать, что он будет виноват во всех страданиях Сириуса, как и всегда. Каждая капля боли Сириуса может быть сведена к одному источнику. К одному человеку. Регулусу. Даже в детстве все удары, которые он принимал вместо него, все наказания, которые он добровольно брал на себя, чтобы Регулус не пострадал, все издевательства, которые он перенёс, чтобы Регулусу не пришлось. И арена, где Сириус проливал кровь и отнимал жизни во имя него, где его жизнь была разрушена и перевернута, где он получал раны, шрамы и трагедии только ради того, чтобы Регулус мог жить. - Сириус. Сириус, — хрипло выдыхает Регулус, уже почти в панике, и он не собирается вставать со стула, но именно это и происходит. Вот он обходит стол, приседает рядом со стулом Сириуса и прижимает дрожащие руки к его руке, лежащей на столе, дергает за рукав, словно снова ребёнок. - Посмотри на меня. Посмотри на меня, Сириус, пожалуйста. Сириус ещё сильнее зажмуривает глаза, горло сжимается от резкого сглатывания. Выдох получается каким-то прерывистым и тяжёлым, словно его выталкивают из лёгких. Он открывает глаза, поворачивает голову и смотрит на Регулуса. - Что, если-- - Нет. Нет, мы не говорим ни о чём другом, ни о каких других возможностях. Мы говорим об этом. О том, что произойдёт, если назовут моё имя. Обещай мне, Сириус. Сириус снова не отвечает. Он остаётся невозмутимым, на его лице нет ни трещины эмоций. Он был таким, когда был на арене, когда ему было больно, когда он боролся за свою жизнь. - Ты не можешь сделать это снова. Пожалуйста, не делай этого снова, не занимай моё место снова, потому что я-- я--- - Я люблю тебя, я люблю тебя, я тоже тебя люблю, — думает Регулус, пытаясь выдавить из себя слова, но они не выходят. Он едва дышит. - На этот раз я не смогу простить тебя, Сириус, если ты это сделаешь. Всё, что мы только что вернули, всё, ради чего мы вместе трудились каждый день, всё это исчезнет. Мы снова потеряем друг друга. Ты потеряешь меня. Так что, пожалуйста, просто-- просто выбери оставить меня на этот раз. Пожалуйста. И вот. Крошечная трещинка в его выражении лица. Печаль расцветает в его глазах. Сириус сдавленно вздыхает, с глухим стуком ставит стакан на стол и тихо произносит: - Хорошо. - Хорошо? - Регулус повторяет, дрожа так сильно, что едва может удержаться на месте, в нём так много остаточного страха, что он чувствует себя неспособным когда-либо снова испытать чувство безопасности. - Хорошо, — подтверждает Сириус, дрожа и кивая. - Обещаю, Реджи. Регулус с облегчением выдыхает и, наклонив голову, прижимается лицом к руке Сириуса, шепча снова и снова: - Спасибо, спасибо, спасибо. Сириус на мгновение обхватил его затылок, тёплая ладонь придала утешение, отчего у Регулуса защипало глаза. На мгновение они оба замерли, словно в объятиях друг друга, а затем Сириус дернул его за волосы, чтобы заставить поднять голову. Он пристально посмотрел на Регулуса и потребовал: - Теперь ты. Твоя очередь. Пообещай мне то же самое. На этот раз молчит Регулус. Дело в том, что он даже не думал об этом, о том, что имя Сириуса может быть названо. Имя Сириуса никогда не называли. Мысль о том, что это может произойти сейчас, впервые, совершенно непостижима для Регулуса. Он даже представить себе не может, как это будет звучать, как это будет. - Регулус, — резко говорит Сириус, так резко, что Регулус слышит в нём голос матери. Хуже всего то, что Регулус об этом не подумал. Его мысли были слишком заняты другими вещами, другими страхами, другими заботами. Но это может случиться. Это реальность, с которой он не знает, как столкнуться: имя Сириуса может быть названо, а Регулус должен просто… что, промолчать? Ничего не сделать? Даже не ответить тем же? Сириус сделал это для него. Регулус должен-- он должен--- - Если ты не можешь обещать, то и я не могу, — заявляет Сириус, опуская руку с волос Регулуса, хватая его за плечо и слегка встряхивая. - Ты понимаешь, что я говорю, Регулус? Это должен быть равноценный договор. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, и лучше бы тебе, блять, не лгать, когда будешь это делать. Верно. Ведь, конечно, именно так всё и должно происходить, чтобы всё это работало. Регулус понимает это, понимает, что значит прилагать усилия и требовать того же друг от друга, ведь они целый год только этим и занимались. Они целый год так усердно старались, работали вместе, чтобы достичь этой точки, а теперь им приходится бороться со всеми инстинктами, чтобы всё снова рухнуло. Итак, он вдыхает и выдыхает, борясь. Он смотрит на Сириуса, смотрит на него и погружается в веру этого юного младшего брата, что имя Сириуса не будет названо, и кивает. Он сглатывает и говорит: - Хорошо. - Обещаешь? — спрашивает Сириус. - Обещаю, — шепчет Регулус. Это кажется его величайшим грехом. - Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? — спрашивает Сириус надтреснутым голосом, таким мягким, как перышко, но в то же время таким тяжёлым, с бесконечной искренностью, идущей от самого сердца. Регулус отворачивается, чувствуя, как текут слёзы, и всё, что он может заставить себя сказать, это: " - Я знаю", потому что после всего этого времени, после всего, через что они прошли, он знает. Я тоже тебя люблю, думает Регулус. Даже сейчас эти слова крутятся у него в голове. Примечания автора: ...вздох 😔 Ах, Черт, Снова Началось... И всё начиналось так хорошо 😭😭😭 ну, вроде того. Я имею в виду, было (сложное) горе, которое Регулус и Сириус переживали из-за своих родителей, и различия в этом для них всегда интересовали меня. Но со временем (пятимесячный скачок во времени, извините за скачки, кстати, но это было необходимо для сюжета) им обоим стало лучше, и боже, Регулус добился ТАКОГО прогресса за этот период времени, несмотря на небольшую неудачу. Например, то, что его дом стал домом, и он пил чай (*кашляет* свидания за чаем *кашляет*) с Джеймсом каждый день... ОН БЫЛ ГОТОВ!!! ОН СДЕЛАЛ ПЕРВЫЙ ШАГ!!! ОН!!! 😭 просто тот факт, что они были так чертовски близко, но всегда не достаточно. я ненавижу себя. как тот момент на кухне, когда они буквально сказали: "ладно, мы сделаем это".и типа, ОНИ БЫ СДЕЛАЛИ ЭТО. если бы объявление было чем-то другим, они бы обменялись любовными признаниями и, блять, ТОЙ ЖЕ НОЧЬЮ!!! Джеймс, вероятно, сделал бы что-то нелепое, например, не сходя с места, сделал бы предложение, а Регулус подхватил бы его энергию и сразу же сказал "да". ОНИ БЫЛИ ГОТОВЫ К ТАКОМУ!! Я СЕЙЧАС ТАК СИЛЬНО БЬЮСЬ КУЛАКАМИ в общем, давайте поговорим обо всей этой истории с Квартальными Мемориалами. об этом упоминалось всего один раз несколько глав назад, и несколько человек заметили это и такие "😳🤔😒", так что те из вас, кто это заметил, печеньки вам! Но да, предыстория с Грин-де-Вальдом и Дамблдором, убившим его, это как... Это БУКВАЛЬНО событие из-за которого все они оказались Прямо Здесь. Квартального Мемориала не было бы, если бы не Дамблдор, во многих смыслах... В общем, Монти сразу же потерял самообладание, когда услышал это объявление, и оно ударило так сильно... А потом Эффи прямо заявила, что собирается стать добровольцем.-- Просто---БЛЯТЬ. Это так расстраивает :( То, как Регулус убежал. Первое, что он сделал, это побежал к тому дереву 😭😭😭 ОСТАНОВИСЬ, ЛЮБОВЬ, ИДИ СЮДА, ДАЙ Я ТЕБЯ ОБНИМУ. И мне нравится, как всё это объявление вызвало эти сильные, резкие, иногда отвратительные чувства — и как это было видно, особенно на Джеймсе, который никогда не бывает грубым, у которого золотое сердце, и который никогда намеренно не причинил бы вреда Сириусу, а затем он говорит именно то, что, как он знает, ранит сильнее всего, потому что он боится и пытается защитить ВСЕХ. Просто. Это было так больно. Как Сириус и Джеймс дали свои обещания, и это было почти-- то есть, они лучшие друзья, они понимают друг друга, и буквально они так похожи в своём желании сделать одно и то же, и они понимают, что поступить так друг с другом было бы абсолютно разрушительно для всех их отношений в любом случае. Так что это было буквально освобождение друг друга от этого давления, но также и скорбь от необходимости Отпустить Это, потому что они оба хотят делать одно и то же для слишком многих людей. Это так тяжело, и, как будто, НЕТ другого решения, кроме как согласиться не быть добровольцем друг для друга. С Регулусом и Сириусом подругому, в том смысле, что это не впервые. Сириус уже сделал это однажды, поэтому Регулусу НУЖНО, чтобы он не делал этого снова. Эта сцена, где он умоляет и обещает никогда его не прощать. Чертовски разрушительно. ПОЧЕТНЫЕ УПОМИНАНИЯ: - Джеймс влюбляется в бублики (позже это превратится в тоску) - Джеймс считает, что ножи сексуальны - Сириус носит Джеймса на спине!!! - Эффи называет Регулуса добрым 😭 - Сириус всё ещё разговаривает с луной каждую ночь :( - Регулус в панике: "Что мне надеть?" (он такой настоящий) - Монти кричит, что Регулус здесь, и Джеймс тут же сходит с ума (да, он поскользнулся в душе от волнения) - Регулус исцеляется😭 - Метафора с утоплением и "Регулус теперь умеет плавать" 😭 - Джеймс спустя всё это время всё ещё надеется на него и Регулуса - Эффи говорит Сириусу, что он её сын - Регулус дергает Сириуса за рукав, как маленький ребёнок :( Да, это должно быть так. Не стесняйтесь кричать в комментариях и ставить лайки. Пристегнитесь. С этого момента всё снова станет чертовски безумным на какое-то время.