Crimson Rivers

Примечания автора: Привет. Предупреждения для этой главы: - подразумеваемый сексуальный контент - упоминания смертей в прошлом - упоминания насилия над детьми в прошлом - упоминания прошлой попытки самоубийства с целью самопожертвования - краткие описания насилия - очень краткое упоминание оружия/насилия с применением огнестрельного оружия - тревога. Сильный акцент на тревоге. Да, это суровая глава. Берегите себя! На двадцать шестой день рождения Регулуса Джеймс появляется у его двери не с цветком, а с шапкой. Очень старой шапкой с пушистым шариком наверху, в котором раньше был настоящий колокольчик, но теперь его нет. Регулус не видел её буквально одиннадцать лет, с точностью до дня. На улице холодно, земля покрыта снегом, а Джеймс с шапкой, которую он хранил одиннадцать лет, словно за все эти годы ничего не изменилось. Но они изменились. Теперь всё иначе. Им было тяжело с тех пор, как они услышали то объявление. Целую неделю Джеймс не выходил из дома – не отходил от родителей, а Монти, по словам Сириуса, был просто кошмаром, – и Регулус оказался практически в таком же затруднительном положении. Даже если бы Джеймс и пришёл, Регулус не встал бы с кровати, чтобы впустить его. Единственная причина, по которой он наконец встал, – это то, что Барти его уговорил. В конце концов, Джеймс вернулся с цветком, но Регулус не открыл дверь и не впустил его. Он позволил цветку завянуть у себя на крыльце, но Джеймс просто заменил и его тоже. Регулус злился, что он, чёрт возьми, всё ещё пытается.Как бы всё ни обернулось, их шанс упущен. Регулус совершил ошибку, думая, что они действительно получат то, чего хотят, но тут же эту веру у них отобрали. Он не понимал, как Джеймс вообще мог это выносить, как он мог продолжать приносить ему цветы, продолжать надеяться, когда надежды на них, чёрт возьми, уже не осталось. Он был так, так зол. Это тоже прошло. Ускользнуло в простое смирение и всепоглощающее сожаление. Изменилось и превратилось в острый импульс целеустремленности в груди, потому что прежде, чем всё рухнет, он хочет получить каждый цветок, который сможет. Как только он снова начал забирать их, он открыл дверь, чтобы впустить Джеймса, и у них состоялся очень, очень трудный разговор. - Ты не можешь быть добровольцем для меня, — сказал Регулус. Это было первое, что он сказал. Это было то, что нужно было сказать, то самое, что стояло между ними, тема, которую они ещё не затрагивали. Это была борьба. Что-то вроде того. Джеймс в основном просто умолял, так близко к внутреннему срыву, желая прекратить разговор и отвернуться от него. Злился, что Регулус требует этого от него. Обещание, которое он выполнит, обещание, которое он посмотрит Регулусу в глаза и выполнит. Регулус, несмотря на его упрямство, не отпускал его. Даже когда Джеймс плакал. Даже когда он тянулся к нему и умолял. Он стоял прямо там и разломал Джеймса, чтобы дотянуться до его глубин и вырвать из него обещание, в котором тот нуждался. Он получил его. И когда Джеймс потребовал того же, Регулус нырнул в объятия Джеймса, спрятал лицо у него на плече и дал обещание. Он тоже пообещал, закрыв глаза и с разбитым сердцем. Это был их последний разговор, их последний контакт, потому что Регулус не открывал дверь, чтобы впустить его, до сегодняшнего дня. И вот они здесь. Джеймс стоит на пороге с шапкой, а Регулус стоит напротив, желая впустить его, желая так сильно, что не может дышать. - Я--я просто подумал, что ты захочешь получить её обратно, — хрипло говорит Джеймс, тревожно сжимая в руках шапку. - Я знаю, что ты не хочешь меня видеть-- - Хочу, — вмешивается Регулус. - Я хочу видеть тебя, Джеймс. Джеймс выглядит так, будто вот-вот расплачется. - Хочешь? - Я скучал по тебе, — шепчет Регулус. Джеймс тут же начинает плакать. Мгновенно. Его лицо искажается, он опускает голову в рыданиях. Он стоит и тут же падает духом, а Регулус чувствует, как занозы в его сердце становятся всё больше. - Джеймс, — тихо говорит Регулус. - Джеймс, заходи. - Хорошо, д-да, хорошо, — выдавливает Джеймс, спотыкаясь и шагая вперёд, прижимая к груди шапку, не отпуская её. Регулус ведёт Джеймса внутрь и вверх по лестнице, на пути держа его за руку, помогая ему удержать равновесие, ведь сегодня трости у него не было. Должно быть, нога ему не мешала, но Регулус заметил, что лестницы его всегда раздражают. Он собирался попросить Сириуса соорудить такое же сиденье, чтобы поднимать Джеймса и в его доме, но, видимо, теперь в этом нет смысла. Джеймс никогда не был в его комнате, хотя и мельком видел её через окно. Он не в состоянии всё это осознать, он весь в слезах, да и смотреть там особо не на что. Регулус выхватывает шапку из рук Джеймса и осторожно кладёт её на стол, прежде чем опуститься на кровать и сразу же увлечь Джеймса за собой. Джеймс охотно соглашается. - Прости, — хрипло говорит Джеймс сквозь слёзы, прижимаясь ближе. - У тебя день рождения, и я-- - Тсс, не беспокойся, Джеймс. Иди сюда, — бормочет Регулус, устраиваясь и притягивая Джеймса к себе. Джеймс сворачивается калачиком и утыкается лицом в грудь Регулуса, плача и дрожа. Регулус гладит его по спине и несколько раз проводит рукой по волосам Джеймса. Джеймсу требуется время, чтобы успокоиться. В какой-то момент он перестаёт плакать, а потом просто тихо дышит. Он поворачивает голову, чтобы устроиться поудобнее. Регулус поправляет ему очки. - Не знаю, как я это сделаю, — хрипит Джеймс. - Как я могу ничего не делать, если назовут твоё имя? И Сириус-- - Ты обещал, Джеймс, — строго вмешивается Регулус, обхватив Джеймса за подбородок и приподняв его лицо. - Мы все обещали. Джеймс сглотнул. - Знаю, и я-- я не вызовусь добровольцем, но что бы ни случилось, это разобьёт мне сердце. Надеюсь, меня назовут. Надеюсь, это буду я. - Нет, — шепчет Регулус. - Я люблю тебя, — шепчет Джеймс. - Может, тебе и неприятно это слышать, но я так сильно тебя люблю, Регулус. Так сильно, черт возьми. - Джеймс-- - Я просто люблю тебя. Я люблю тебя. Всё, что я могу, это любить тебя. Я-- Регулус бросается вперед, чтобы прервать его своими губами, потому что не может сдержаться, потому что хочет. Потому что почему бы и нет? Потому что какой смысл не делать этого, если и изначально нет смысла? Всё это так бессмысленно. Кроме. Кроме, о, жара губ Джеймса, и этого нежного всхлипа, и как же это приятно. Так приятно. Может быть, в этом и есть смысл. Может быть, ничто другое не имеет значения, кроме этого, этого, этого. Регулус был готов раньше, и он всё ещё готов сейчас. Если это всё, что ему остаётся... Это всё, что ему остаётся. Он потратил столько времени впустую. - Ох, — выдавливает из себя Регулус резким, полным боли смехом, задыхаясь и откидываясь назад и глядя на Джеймса, который смотрит прямо на него с мольбой. - Будет больно. И это действительно так. Конечно же так, потому что они — большая пребольшая трагедия. Вот кто они; вот кем они всегда были; это все, кем они когда-либо смогут быть. Этого уже не изменить, что бы они ни делали, как бы ни старались. Они собирались попробовать. - Прости. Мне так жаль. Мне не следовало этого делать, — хрипло говорит Джеймс, зажмуривая глаза. - Это был я. Джеймс, это был я, — говорит ему Регулус, потому что так оно и было. Джеймс, кажется, искренне не понимает этого, словно мысль о том, что Регулус решил поцеловать его, невозможна. Его глаза распахиваются, полные замешательства, и Регулус чувствует прилив внутренней ярости на себя из-за того, что Джеймс сомневаться в том, насколько сильно Регулус его хочет. - Ты…? — Джеймс смотрит ему в глаза. - Почему? - Потому что я хотел. Потому что я хочу тебя, — признаётся Регулус, слишком уставший, чтобы даже думать обо всех этих сложностях, особенно сейчас. Он просто отмахивается от всего этого и, на этот раз, позволяет "здесь и сейчас" быть всем, что он знает. Здесь и сейчас он хочет того, чего у них никогда не будет — просто частичку, чего-то, что принадлежит им, только им. - Даже сейчас? — шепчет Джеймс. - Всегда, детка, всегда, — шепчет Регулус в ответ, снова обхвативая руками подбородок Джеймса. - Я снова тебя поцелую, если ты не против. - Пожалуйста, — выдыхает Джеймс, умоляя, каждый дюйм его тела отчаянно тянется к нему, требуя большего. - Пожалуйста, пожалуйста, пожа--- Регулус не позволяет ему просить дальше, снова притягивая к себе, пока Джеймс не теряет дар речи, его губы неотрывно прижимаются к губам Регулуса. Поцелуй медленный, нежный, но глубокий с самого начала, словно их глубины распахнулись настежь, и они сами ныряют в них. Это нарастает, как обычно и бывает, когда это разрешено, и Регулус разрешает. Он снова тает в постели и принимает всё, что Джеймс ему даёт, моля о большем, не говоря ни слова, и Джеймс даёт ему всё. Джеймс даст ему всё, и Регулус хочет всё, хочет взять и вернуть ему то же самое, отдать всё, что у него есть, всё, кем он является, прямо сейчас. Регулус не может поцеловать Джеймса, не потеряв при этом смысл всего остального, чего либо. Это просто Джеймс. Только Джеймс. Джеймс. Джеймс. Джеймс. - Нет, нет, всё в порядке. Всё-- - у Регулуса перехватывает дыхание, потому что Джеймс бездумно засунул руку Регулусу под рубашку и замер, как только понял, что сделал. Он не трогает шрамы, но Регулус подозревает, что тот волнуется. Регулус слегка отстраняется, чтобы встретиться с его широко раскрытыми глазами. - Ты увидишь. Я дам тебе увидеть. Ты просто--ты должен пообещать мне, что не будешь-- что ты будешь притворяться, что я--- - Что? — спрашивает Джеймс, снова растерянный. Регулус качает головой, и Джеймс хмурится. - Ты не обязан, любовь моя. Мы не--- послушай меня, мы не обязаны ничего делать, хорошо? - Я хочу, — говорит Регулус, а затем добавляет: - И у меня сегодня день рождения. Джеймс моргает, затем слабо усмехается. - Что ж, это весомый аргумент, я признаю. - Ты знал, что на свой пятнадцатый день рождения я загадал желание на рассвете, чтобы ты меня поцеловал? — бормочет Регулус. Джеймс тут же целует его, наклоняясь, и Регулус одобрительно мычит. Желание исполнено. На какое-то время это просто так, только так, а затем Регулус прерывает поцелуй и отталкивает Джеймса, настойчиво подталкивая его, пока тот не падает на бок, опираясь на локоть и глядя на него через съехавшие очки. Регулус чувствует, как его сердце сжимается, прежде чем он садится, и на мгновение просто дышит. Медленно он тянется вниз, чтобы схватиться за край рубашки, руки дрожат, и ему всё ещё требуется целая минута, чтобы пошевелиться. Он закрывает глаза, крепко сжимая их, а затем стягивает рубашку. Тишина. Никто из них не дышит, и Регулус не открывает глаза, чтобы увидеть реакцию Джеймса. Проходит несколько мгновений, и он слышит, как Джеймс выдыхает, вдыхает и снова выдыхает. - Регулус? Ты посмотришь на меня? Регулус медленно открывает. Джеймс пристально смотрит ему в глаза. - Ты думаешь, это делает тебя менее красивым? — мягко спрашивает Джеймс. - Потому что это не так. Не так, Регулус. И всё. Джеймс Поттер развеивает весь его страх всего тремя предложениями, и правдой в своих глазах. Регулус не хочет этого делать, но его плечи вздымаются, и он не плачет, хотя и опасно близок к этому. Вся борьба внутри него мгновенно прекращается, и он обмякает, задыхаясь от резкого вздоха, который мог быть то ли смехом, то ли рыданием, то ли и тем, и другим одновременно. Джеймс придвигается ближе, осторожно тянется к Регулусу, чтобы взять его за руку, а затем наклоняется и целует шрамы на внутренней стороне предплечья. Теперь они бледные и выцветшие, но навсегда заострённые, вмятины от когтей, впивавшихся в кожу. На них тёплые губы Джеймса. Регулус действительно плачет. Он ничего не может с собой поделать, потому что шрамы всегда казались ему смертью, смертью, навсегда выгравированной на его коже, а Джеймс вдыхает в него жизнь. Джеймс целует всё выше и выше по всей руке, каждый шрам от когтей. Он нежно толкает Регулуса чтоб тот лёг на кровать и забирается на него, чтобы дотянуться до большего, шепча: " Ты прекрасен, Регулус. Так прекрасен," снова и снова между каждым шрамом и каждым поцелуем, и все, что может делать Регулус, это плакать. Руки и ноги Регулуса покрыты выцветшими шрамами, как и грудь и спина, бока и бёдра. Внутренняя поверхность бёдер. Внешняя сторона бёдер. Внешняя поверхность рёбер. Боковая сторона шеи. Большинство из них уже почти не видны, спустя почти год, но есть один… Самый худший шрам – на груди, прямо над сердцем, где холодная, пронзительная рука пыталась вырвать его. Часть Регулуса долго верила, что ей это действительно удалось. Каждый взгляд на Джеймса, напоминает ему, что это не так. Это оставило после себя изуродованный, выпуклый шрам, кожа сморщенная и оборванная. Джеймс целует его, словно он ничем не отличается от остальных. - Ты всё ещё--ты не-- - Регулус не может закончить ни одно предложение, но ему и не нужно. Джеймс поднимает голову и встречается с ним взглядом. - Ты смотришь на меня как-то иначе из-за моей ноги? - Регулус качает головой. - Тогда почему же с тобой всё должно быть по-другому, любовь моя? - Потому что ты умолял меня не делать этого, — хрипло говорит Регулус. - Ты сказал-- ты сказал, что никогда меня не простишь, а теперь тебе приходится смотреть на меня и видеть--всегда видеть- - Я смотрю на тебя и вижу тебя, — вмешивается Джеймс. Он поднимает руку и прикрывает самый страшный шрам, даже не глядя на него. - Я никогда не хотел-- - он сглатывает, затем вздыхает. - Я мог бы смотреть на твои шрамы и винить в них себя или даже тебя, но правда в том, что никто из нас не виноват в том, через что мы прошли на той арене. В конце концов ты, Регулус. - Я уже не тот Регулус, которым был раньше, — хрипло говорит Регулус. - Ты всегда будешь моим Регом, — тихо говорит Джеймс. Регулус должен поцеловать его за это, по-настоящему. Он запускает пальцы в волосы Джеймса и отчаянно притягивает его к себе для нового поцелуя, его грудь вздымалась, эмоции бурлили и грозили вырваться наружу. Он думал о том, как Джеймс однажды сказал, что арена — Священные — могут изменить их, но не могут отнять у них то, кем они являются, и мысль о том, что по мнение Джеймса, Регулус — часть этого, сводила его с ума. Со всеми шрамами, он всегда будет Регом Джеймса. В этом есть что-то приятное, окончательное, что-то решительное и надежное. Следующие несколько минут пролетели в безумном тумане: - Прикоснись ко мне, пожалуйста. Где угодно. Везде. Просто--- просто-- - Хорошо, просто-- у меня всего две руки, любовь моя. - Джеймс--- - Дай мне секунду. Это--это немного сложно, из-за того, что ты не можешь усидеть на месте. Тебе нужно-- - Джеймс-- - Просто-- опять, только две руки, а моя нога-- В конце концов, Регулусу остаётся лишь смириться с тем, что Джеймс не может спонтанно отрастить новые руки, что, по его мнению, жестоко и несправедливо. Он хочет, чтобы Джеймс прикасался к нему всем телом, трогал его шрамы и стёр эхо смерти, отголоски которой исходили от не тех рук, что прикасались к нему раньше. Джеймс так и делает. На это требуется время, но он справляется, оставляя после себя обжигающие отпечатки с жизнью, выгравированной на его ладонях, которые чувствует только Регулус. Регулус не знает, как он сможет смотреть в зеркало после всего этого и ненавидеть то, что видит, зная, что увидит те же долгие ласки жизни, которыми благословляет его Джеймс. Вот так, с руками Джеймса на нём, он чувствует себя прекраснее, чем когда-либо. Никогда по-настоящему не чувствовал себя таким, до сих пор. Поначалу им сложно. Секс, то есть. Они изо всех сил пытаются найти правильную позу, чтобы не беспокоить ногу Джеймса. Они борются с одеждой, борются с простынями, изо всех сил стараются не упасть с кровати, когда Регулус пытается открыть нижний ящик стола, чтобы найти то, что ему нужно, мысленно благодаря Барти за то, что тот всегда держит его подготовленным. Безопасный секс важен для Барти, и теперь это окупается в пользу Регулуса. Становится легче, когда они добираются туда, куда стремятся, когда всё встаёт на свои места, и весь мир рушится. Вот тогда они останавливаются, замирают, не двигаясь, не говоря и не делая вообще ничего. Они прижимаются лбами друг к другу и дышат, интимность момента окутывает их, жар во рту, нежность на коже. - Хорошо? — шепчет Джеймс. Регулус сверлит его взглядом, и его голос хрипит, когда он говорит: - Нет, и ты тоже не будешь, когда я, блять, выцарапаю тебе глаза прямо здесь, через секунду. Если ты не начнёшь двигаться--- - Ага, ага, ага, — дразнит Джеймс с восторженным смехом, ухмыляясь, когда он тянется, чтобы подхватить Регулуса под колено и поднять его ногу выше, от чего Регулус тут же замолкает. - Такой нетерпеливый. - У нас мало времени, — бормочет Регулус, шипя сквозь зубы и сдерживая беспомощный всхлип, когда Джеймс всё-таки двигается. - У нас есть всё время в мире, — лжёт Джеймс, а затем начинает трахать его так, словно это правда, медленно, нежно и с любовью, словно ничего другого не существует, кроме этого. Сейчас Регулус позволяет себе поверить в это. ~ • ~ Когда Пандора появляется, она, взглянув на Сириуса, тут же заливается слезами. Сириус вздыхает. - Мне так-- мне так жаль, — выдавливает из себя Пандора, из её глаз текут слёзы, грудь захлёбывается от хриплых, прерывистых рыданий. - Сириус--- - Стой, Пандора. Прекрати, — мягко говорит Сириус, подходя и обнимая её. - Это не твоя вина. Не нужно. - Я жнец, — хрипит Пандора, отстраняясь и глядя на него опухшими глазами. - Это я. Я называю имена. Я-- я выбираю. Я-- Сириус кладёт руки ей на плечи и наклоняет голову, чтобы посмотреть ей в глаза. - Никто из нас не винит тебя, Пандора. Ты не виновата в этом. Извини, я знаю, это расстраивает, но мне нужно, чтобы ты сейчас держалась, потому что у тебя есть новости, которые нам нужно услышать, не так ли? - Да, — шмыгает носом Пандора. - Ну, пойдём, — отвечает Сириус, обнимая её за плечи и увлекая за собой. Они идут в кабинет мэра, где Эффи уже ждёт, но Сириус с удивлением обнаруживает, что Джеймс и Регулус тоже пришли раньше времени. Он думал, что они--будут заниматься делами, о которых Сириус предпочитает не думать, но, к сожалению, всё же знает, потому что Джеймс почувствовал необходимость ему рассказать. Буквально два дня назад, в день рождения Регулуса, Сириус появился у него дома, крикнув, чтобы сообщить, что он здесь. Это вызвало приглушённую ругань и серию громких ударов, а затем, неожиданно, смех Регулуса. Джеймс появился наверху лестницы, с растрепанными волосами и в рубашке наизнанку, так что Сириус догадался, что он только что чуть не увидел, ещё до того, как Джеймс лучезарно улыбнулся ему и заявил: - Я только что занимался сексом с твоим братом. Четыре раза. Он говорил так гордо. Несмотря на обстоятельства, Джеймс и Регулус с энтузиазмом воспользовались своим… новым достижением, и Джеймс почему-то постоянно ему об этом напоминает. Он почти уверен, что Джеймсу просто нравится, чтобы его лицо автоматически кривилось, против его воли. Сириус в ответ обозвал Джеймса "брато-трахателем", но это никогда не срабатывало, потому что Джеймс лишь ухмылялся и говорил: "Ага, так и есть", — и быстро уворачивался, когда Сириус лениво, без энтузиазма, замахивался на него. Сегодня утром Джеймс посмотрел ему прямо в глаза и без всякого смущения сказал: " Я собираюсь провести весь день, занимаясь сексом с твоим братом и притворяясь, что всё не так уж плохо. Увидимся позже, ладно?" На это Сириус мог только вздохнуть и ответить: "Ага." Так что да, Сириус полностью ожидал, что Джеймс и Регулус появятся чуть позже, и, признаётся, что мысль о том, что они опоздают на жатву из-за того, что были слишком заняты сексом, довольно забавна. Сдержанное отвращение Сириуса затмевается. Это счастье не может длиться вечно, по крайней мере, после сегодняшнего. Регулус и Джеймс и сейчас несчастны, и у них есть на то веские причины. Сириус несчастен, Эффи несчастна, Пандора несчастна. Все они несчастны, и атмосфера становится тяжёлой и торжественной, когда все собираются вместе, чтобы услышать о том, что должно произойти. Пандора сначала обнимает Джеймса и Регулуса, затем Эффи, которая никогда не отворачивается от объятий, а затем прочищает горло и расправляет плечи, вдыхая и выдыхая. Её руки заметно дрожат. - Итак, начнём с главного. Наставники. Святилище примет в качестве наставника Регулуса, Сириуса и Джеймса. Юфимия, они-- они хотят, чтобы это был кто-то из них, независимо от того, кто из вас трибут. - Я всё равно буду трибутом, — только и говорит Эффи. - Подожди, так-- так что это значит? — тихо спрашивает Джеймс. - Это значит… — Пандора сглатывает. - Это значит, если, скажем, твоя мама и--и Сириус будут трибутами, то вам с Регулусом придётся решать, кто из вас будет наставником. - Я, — тут же говорит Джеймс, глядя на Регулуса. Регулус не возражает. Не произносит ни слова. - А если-- если это будут твоя мама и Регулус, то решали бы вы с Сириусом, — продолжает Пандора. - Я, — тут же заявляет Сириус и стоит на своём, когда Джеймс встречается с ним взглядом. - Если я не буду трибутом, то я буду наставником, Джеймс. Я хорош со Священными. Джеймс смягчается, потому что знает, что это правда. - Хорошо. - Итак, насколько я понимаю, — осторожно произносит Пандора, — Регулус не будет наставником...ни в коем случае? Разве что Юфимия не будет-- - Буду, — вмешивается Эффи. - Нет, Регулусу не обязательно быть наставником, и только один из них должен быть трибутом. Я намерена стать добровольцем для любого, кого назовут, или, если назовут моё имя, они не будут добровольцами для меня. Пандора медленно кивает. - Понятно. Тогда давайте обсудим добровольцев. - Есть и для этого правила? — выпалил поражённый Джеймс. - Ну, есть обычное правило, — медленно отвечает Пандора. - Названный не может отказаться от добровольца, если тот уже вызвался, второй доброволец не может вызваться вместо первого, и доброволец не может взять своё слово обратно. - Есть… новые правила? — бормочет Джеймс, морщась. - На этот раз да. Некоторые обычные правила не обязательно действуют, поскольку нет возрастных ограничений или ограничений по Победителям, — объясняет Пандора. - Происходит это так: если кто-то вызывается добровольцем, его имя исключается из списка жатвы, поэтому, если я вытащу его, мне придётся выбирать снова. Например, я вытащу Джеймса, а затем Юфимию. Если я вытащу её имя следующим, мне придётся отбросить его и выбрать снова. Кроме того, человек, которого изначально вытащили до того, как кто-то вызвался за него, исключается из списка жатвы. Это значит, что этого человека нельзя призвать второй раз, но он может выступить за кого угодно другого. Так, например, если Юфимия выступит добровольцем за тебя, Джеймс, твоё имя не будет возвращено для повторного призыва, но ты всё равно сможешь вызваться за Сириуса или Регулуса. - Это неважно, — бормочет Эффи. - Единственный, кто будет добровольцем, — это я. Пандора смотрит скептически. - Это правда, — устало подтверждает Джеймс. - Мы с Сириусом и Регулусом не будем добровольцами друг для друга. Мы уже договорились. - Хорошо, — шепчет Пандора, часто и напряженно моргая. Её губы кривятся. - Я просто--- я хотела сказать, что если бы был какой-то выход из этой ситуации, любой выход, какой бы только можно было найти, я--- я--- - О, милая девочка, это не твоя вина, — тихо говорит Эффи, протягивая ей руку. Пандора цепляется за неё, её лицо дергается, пока наконец окончательно не рассыпается, и она снова начинает плакать. - У нас-- у нас мало времени, — плачет Пандора. - Простите. Мне так жаль, всех вас. Никто из вас этого не заслуживает. Никто не спорит с ней, потому что им это и не нужно. ~ • ~ " Странно подниматься на сцену с самого начала, " — думает Регулус. Путь к сцене через двор — всё равно что идти на виселицу, добровольно шагая на плаху. Единственная, кто дрожит, — это Пандора, которой не страшна эта участь. Регулус не боится, не в этот раз. Какая ирония, думает он. На каждой второй Жатве он всегда лелеял в себе изрядную дозу ужаса, а теперь, когда его шансы стали ещё хуже, чем когда-либо, он ничего не чувствует. На ежегодной Жатве обычно ощущается присутствующий страх, пульсирующий по всем собравшиемся из дистрикта, но в этом году тут только гнев. Регулус чувствует его привкус на языке, беспокойную ярость, охватившую всех, потому что, хоть они и в безопасности, это всё равно несправедливо. Это полный пиздец. Это неправильно. Победители должны быть освобождены от этого; это единственное обещание, которое Святилищу удавалось сдерживать до сих пор, и это ещё один признак неравенства и всеобъемлющей власти, которая всегда была над ними. Не помогает и то, что многие знают Сириуса и Джеймса, любят Эффи и уважают Регулуса хотя бы из-за его игр, потому что он всегда остается сам по себе. У шестого дистрикта хорошие отношения со своим мэром, возможно, старейшим из ныне живущих мэров, который занимает этот пост уже несколько десятилетий. Он крепко держит под контролем Авроров в своём дистрикте и активно борется с бедностью, используя те немногие полномочия, которыми он располагает. Мэр Аберфорт, возможно, единственный, кто стоит на пути у бунта, чуть ли не вспыхнувшего сегодня. - Добро пожаловать, шестой дистрикт, на 85-ю ежегодную жатву в честь Квартального Мемориала, — говорит Пандора в микрофон слабым и дрожащим голосом. Регулус поворачивает голову, чтобы посмотреть на тех, кто стоит рядом с ним на сцене. Эффи стоит прямо, расправив плечи и вздернув подбородок, взгляд её полон решимости. Часть Регулуса смотрит на неё и чувствует--горе. Просто тихую, невысказанную скорбь по связи, которой он так и не позволил полностью расцвести между ними. Она была бы с ним так же нежна, как с Сириусом, если бы он только позволил ей. Он бы хотел этого. Рядом с ней Джеймс, который действительно выглядит испуганным. Он выглядит совершенно, чертовски напуганным, сильнее, чем когда-либо, сильнее, чем когда его имя было произнесено в первый раз. Но это понятно, потому что на этот раз он боится не только за себя, но и за тех, кого любит. Регулус тоже. Между Джеймсом и Регулусом стоит Сириус. Он смотрит прямо перед собой, губы сжаты в тонкую линию, глаза горят. Он зол. Он выглядит так, будто хочет прорваться в Святилище и поджечь его, словно был бы рад убить всех до единого, кто приложил к этому руку. Регулус чувствует точно тоже самое. Остаток речи Пандоры и ежегодное послание от Святилища – одно и то же каждый год – пролетели слишком быстро, и Регулус почувствовал, как его сердце забилось, когда оно подошло к концу. Остались только имена, которые нужно назвать. В чаше четыре сложенных листка бумаги, и Регулус смотрит на них, не в силах отвести взгляд. Четыре имени. Четыре человека, каждый из которых, в каком-то смысле, невероятно важен друг для друга. Четыре человека, которых вскоре неизбежно станет как минимум трое. Пандора приближается к чаше, словно та вот-вот укусит её. Регулус видит слёзы в её глазах и наблюдает, как она колеблется, занеся над ней руку дрожащими пальцами. Тихий всхлип вырывается у неё, когда она опускает руку в чашу, эхом разносясь по безмолвному двору. Регулус затаил дыхание. Медленно, словно с ужасом делая каждый шаг, Пандора возвращается к микрофону. Она разворачивает листок бумаги дрожащими руками, и у неё вырывается приглушённый звук, а плечи содрогаются от нарастающего рыдания. Пауза, а потом — ирония. Потому что, конечно же. Не один раз, не два, а целых три, чёрт возьми, раза, как будто ему это, блять, суждено. Он бы рассмеялся, если бы мог дышать. - Регулус Блэк. ~ • ~ Сириус слышит имя своего младшего брата, и ему снова шестнадцать. Он помнит тот день, отчётливо, живо. День, когда впервые назвали имя Регулуса. Он сначала не поверил, потому что ещё не усвоил, что шансы никогда не на твоей стороне – как бы ни казалось. Имя Регулуса тогда было на трёх листках бумаги. На трёх из сотен. Это не должен был быть он. Сириус даже не мог понять, как это мог быть он, потому что никогда не веришь, что это будешь ты или кто-то, кого ты любишь, пока это не случается. В тот день, в самый первый раз, Сириус на мгновение потерял сознание. Он застыл на месте, в ушах звенело, он ничего не понимал. Холодный, отчаянный страх охватил его, и у него даже не было выбора, кроме как, по сути, броситься и занять место Регулуса, вызваться вместо него. Это был инстинкт. Этот инстинкт, несмотря ни на что, живёт в нём и по сей день. Это инстинкт, который нападает, словно змея, быстрый и безжалостный, стремительный и ядовитый. Вторжение чувств, всё в мире высасывает его, и он не теряет себя. Он не уходит. Он здесь, прочно укоренённый в этом моменте, привязанный к одной вещи, к одной необходимости. Сириус полностью здесь, полностью осознаёт, когда – прежде чем кто-либо ещё успевает перевести дыхание – он вздрагивает на месте, резко движется, такой же отчаянный и неистовый, как в первый раз, так и теперь, когда выпаливает: - Я доброволец! Его голос раздаётся, вырываясь из груди, громкий и умоляющий. Он ничего не может с собой поделать. Это Регулус. Его младший брат. Вечно его младший брат. Вот оно, ясное заявление о добровольном участии, произнесенное прежде, чем кто-либо успел что-либо сделать, прежде чем Регулус успел сделать хоть один шаг вперёд. Ужаснее всего то, что он не знал, что сделает это, пока не сделал. Хуже того, в глубине души он всегда знал, что сделает это, какие бы обещания ни давал. Он знал, что какое бы имя ни было названо, он не смог бы остановиться, но это Регулус. Это Регулус, и это инстинкт. Он не хотел этого и никогда не собирался делать ничего другого. Эти слова он не может взять обратно, и никогда не взял бы; он не хотел этого с самого первого раза, ни разу. Он не хочет и сейчас, и это не те слова, от которых Регулус может отказаться. Регулус пытается, но его лицо теряет всякую краску, он стремительно бледнеет и выдавливает: - Нет. Нет. Я-- нет, я не-- я не приму этого. Сириус--- Сириус отводит взгляд и делает шаг вперёд, слыша, как Эффи издаёт сдавленный звук, а Джеймс с силой вздыхает, словно его только что ударили. Рука хватает Сириуса, разворачивая его, и Сириус чувствует, как у него в горле встаёт ком, когда он видит выражение лица Регулуса. - Ты--ты должен был выбрать--ты должен был--- - слова Регулуса застревают у него во рту, и он выглядит абсолютно, безоговорочно преданным. Хуже всего то, что Сириус мечтает стать тем братом, который всегда поступает правильно с Регулусом, но он много раз ошибался и почти уверен, что сейчас один из тех моментов. Глаза Регулуса кипят от эмоций, полны смятения, и Сириус знает, что будет дальше. Знает, потому что Регулус ему сказал. Сириус его потеряет. Только что потерял. Вот оно. Как и ожидалось, лицо Регулуса омрачается, и все эмоции в его глазах улетучиваются. Это так болезненно напоминает все годы, проведенные ими с зияющей пропастью между ними, с пропастью, на которую они потратили столько времени и сил, чтобы она превратилась в трещину в тротуаре, которую они могли бы перепрыгнуть, как когда-то, когда были детьми и играли в игру. Они больше не дети, и от одного неверного шага эта трещина снова разверзнется, рассыпаясь, пока не станет шире и глубже, чем когда-либо. Регулус недосягаем. Сириус может пытаться, пытаться и пытаться, но ему больше никогда не удастся восстановить то, что сломалось между ними. Регулус не посмеет вернуть всё. И это нормально. Сириус смиряется с этим быстро, раз и навсегда, потому что это неважно. Сириус не сможет сохранить для себя Регулуса, но если это значит сохранить ему жизнь, потеря того стоит. Так было всегда. - Я люблю тебя, Реджи, — шепчет Сириус с грустной улыбкой и мягко пожимает плечами, потому что, по сути, именно к этому всё и сводится. Любит. Он так сильно любит своего брата. Хотя бы раз, эгоистично, он хочет, чтобы Регулус ответил ему тем же. Регулус не отвечает. - Ты мёртв для меня, — шепчет Регулус. Сириус борется с волной боли, обрушившейся на него от этих слов, убеждая себя, что так лучше. В конце концов, он и правда скоро умрёт, потому что, с кем бы он ни пошёл, он обязательно вытащит его. Не говоря ни слова, Регулус отпускает его, чтобы тот мог выйти вперёд и занять его место. Снова. Сириус так и делает. ~ • ~ Джеймс чувствует, как осознание приходит с опозданием, словно он никогда до конца не допускал возможность такого, до этого самого момента, и теперь, когда оно пришло, оно обрушивается на него с невероятной силой. Сириус. Он стоит там, снова становясь трибутом, и Джеймс чувствует, как это понимание доходит до него до конца. Сириус возвращается на арену. Теперь его не остановить. Он возвращается, бросаясь с головой в опасность, где он может погибнуть, и Джеймс не может--не может-- - Подожди, — говорит Джеймс, и слова сами собой вырываются из его рта, когда он выбегает вперёд. - Подожди, нет, Сириус. Нет. - Джеймс, — шепчет Сириус, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него, стиснув зубы и качая головой. - Дай мне пойти. Можно это буду я? — выдыхает Джеймс, уверенно продвигаясь вперёд, одновременно обращаясь к Пандоре, которая с болью смотрит на него. - Пожалуйста. Пожалуйста, только-- не его, пожалуйста-- Сириус резко поворачивается и слегка отталкивает его назад. - Джеймс. Джеймс, остановись. Ты не можешь этого сделать. Ты-- - Сириус, — хрипит Джеймс, его глаза жжёт. - Сириус, не-- пожалуйста, не---я не могу-- - Послушай, тебе нужно вернуться и подождать, хорошо? Здесь нельзя, — настаивает Сириус, отводя взгляд в сторону. Джеймс, проследив за ним, видит, как к ступеням медленно приближаются Авроры с оружием в руках. Сириус хватает Джеймса за плечо, слегка встряхивая его. — Всё в порядке, Джеймс. Просто иди, подожди с Регулусом. Иди. — Сириус, — беспомощно повторяет Джеймс. — Знаю, — отвечает Сириус, судорожно выдыхая. Он сглатывает и на мгновение крепко обнимает Джеймса, а затем так же быстро отталкивает его. Джеймс отходит назад, грудь тяжело вздымается, в глазах всё расплывается. Он всё время пятился, словно мог отвлечься, словно отдалившись, он сделал бы происходящее менее реальным, но это не помогало. Он чувствовал, будто его разрывает пополам. Не Сириус, — отчаянно думает он. — Не Сириус, не Сириус, не-- Джеймс врезается в кого-то, и его голова резко поворачивается, чтобы увидеть Регулуса, который явно и ощутимо отключён. Его лицо спокойно, глаза лишены эмоций. Всё в нём пусто, и он просто стоит и ждёт. Джеймс ждёт вместе с ним. Пандора снова стоит у чаши, глядя в неё, на три сложенных листка бумаги. Это может быть Эффи, Джеймс или Сириус, но ей придётся снова выбирать. Нет, теперь всё сводится к матери и сыну. По лицу Пандоры текут слёзы, и она не двигается. Она не двигается. - Пандора, — резко говорит Регулус, и она вздрагивает, задыхаясь от резкого выдоха, поворачивая голову, чтобы посмотреть на них. - Мне так жаль, — говорит Пандора, не отрывая от них взгляда, опуская руку в чашу и вытаскивая листок бумаги со следующим именем. Дело в том, что Джеймс знает, что неважно, чьё имя на этом листке, потому что его мать всё равно вернётся на арену. Она ясно дала понять, что будет добровольцем, так что если это его имя, она так и сделает. И, несмотря на его инстинктивное желание нарушить обещание и убедиться, что она не вернётся туда, он знает, что не может так с ней поступить. Он знает, что не может причинить ей боль или разочаровать её таким образом. Они много говорили об этом, и она сказала ему что-то, что разбило ему сердце, но что-то, что ему, тем не менее, нужно было услышать. Мать никогда не должна пережить своих детей, Джеймс. Не ставь меня в такое положение, сказала она, потому что имела в виду и Сириуса, а не только Джеймса. Если Джеймс всё равно станет для неё добровольцем, если он нарушит данное ей обещание, он обречёт её на жизнь без одного из детей, а может, и без обоих, и когда она расплакалась, снова заставив его пообещать, он мог только повторить это и во второй раз подтвердить свою искренность. Он не мог думать о том, что это значит, что это значит для него, что это сделает с ним и его семьёй, когда она--когда она-- Он не может об этом думать, и поэтому не думает, слишком оцепеневший от ужаса, чтобы даже попытаться. Но он знает. Он смотрит на эти бумажки и понимает, что это неважно, потому что его мать всё равно идёт с Сириусом и не вернётся. Он смотрит на неё, глаза жжёт, но отворачивается, когда Пандора снова берёт микрофон. - Второй трибут шестого дистрикта-- — Пандора судорожно выдыхает сквозь слёзы и возится с бумажкой, чтобы развернуть её. Она тихонько стонет, наклоняя голову вперёд, и глаза Джеймса закрываются, когда он чувствует подступающий хаос. После тяжёлой паузы Пандора шепчет: - Д--- - Я доброволец. Джеймс чувствует, как всё его тело холодеет. Словно угасающее солнце. Пламя погасло. Весь мир погружается во тьму. Нет. Нет, только не это. Пожалуйста, только не это. Джеймс медленно поворачивается и смотрит на Регулуса, который встречает его взгляд твердо, непоколебимо. Последние два слова, произнесённые им, звенят в ушах Джеймса — громкие, резкие и уверенные. Голос Регулуса даже не дрогнул. Он сказал это так просто. Без колебаний. Полное имя Джеймса, чёрт возьми, даже не слетело с губ Пандоры. Эффи выглядит потрясённой, глаза её широко раскрыты, и она ловит Регулуса за руку, когда тот начинает идти вперёд. - Я не могу позволить тебе это сделать, — выдыхает Эффи. - Ты меня не остановишь, — тихо отвечает Регулус, и рука Эффи безвольно падает, когда она понимает, что это правда. Она ничего не может сделать. Регулус оказался быстрее. - Нет, — протестует Джеймс, тяжело дыша. Он качает головой и отступает, а Регулус продолжает идти вперёд. - Нет, Регулус. Нет. Я не--- - Джеймс смотрит на Пандору и Сириуса, глаза у него дикие и обезумевшие. Лицо Сириуса обмякло от ужаса, и кажется, что его вот-вот вырвет. - Я-- я отказываюсь. Пандора сдерживает рыдания и выдавливает из себя: - Ты не можешь, Джеймс. - Нет, нет, нет, — отчаянно повторяет Джеймс, бросаясь вперёд, хватая Регулуса за руки и останавливая его, слегка встряхивая, его хватка слишком груба. - Не делай этого со мной. Пожалуйста, не-- - Это уже сделано, детка, — шепчет Регулус. - Ты обещал, — всхлипывает Джеймс. Регулус грустно улыбается. - Я солгал. Джеймс окончательно сходит с ума. Он не может толком объяснить, что происходит, но в дело вмешиваются Авроры и его мать. Она тут как тут, шепчет ему на ухо что-то грубое и пытается оторвать его от Регулуса, но Джеймс не сдаётся. Аврорам приходится ворваться на сцену и буквально оттащить его, и тут же начинается драка практически между всеми. В тот момент, когда Джеймс набрасывается, Авроры отвечают, а затем Сириус, Регулус и Эффи тоже вмешиваются. Джеймс наблюдает, как его мать сбивает с ног взрослого мужчину и укладывает его на спину. Сириус так сильно бьёт Аврора, что тот падает со сцены. Регулус отталкивает от Джеймса одного из Авроров и так сильно загибает её руку назад, что раздаётся громкий, гротескный хлопок и ужасный крик боли тогда, когда Регулус без всякого сожаления ломает ей руку. Правда в том, что Джеймс уверен, что вчетвером они могли бы честно отбиться от всех Авроров в округе. Если бы не оружие. Как только одно из них направляется ему в голову, все замирают. Сириус, Регулус и Эффи мгновенно останавливаются, а затем отпускают того, кого избивали, сдаваясь с поднятыми руками. Джеймс настолько зол, что всё ещё готов сражаться, но их ощутимый страх останавливает его. Он закрывает глаза и позволяет себя утащить. ~ • ~ Юфимия наблюдает, как мэр Аберфорт чешет бороду, устало вздыхая, и смотрит на нее очень усталыми, очень голубыми глазами. Она знает его давным-давно. Он на тринадцать лет старше ее и знает об истории Шестого дистрикта больше, чем кто-либо из ныне живущих. Ему было семнадцать, когда Грин-де-Вальда убили, и двадцать шесть, когда Юфимию назвали в тринадцать. Он стал мэром только в тридцать, и занимает этот пост уже тридцать три года. Юфимия была наставником более двадцати лет, поэтому провела много времени с Аберфортом и точно знает, что он заботится о жителях своего дистрикта. Она знает, что и сама в этом уверена. Она также знает, что многое – почти всё – находится вне его власти. - Ты напала на трех Авроров, Юфимия, — говорит Аберфорт хриплым, как и всегда, голосом. - Они напали на моего сына, — отвечает Юфимия отрывистым голосом. Аберфорт вздыхает. - Твой сын напал на них. - Хорошо, и? - Юфимия смотрит на него, выгнув бровь. Он глубоко ошибается, если думает, хоть на мгновение, что её волнует, что Джеймс, Сириус или даже Регулус напали на них. Она всегда будет бороться за них, независимо от обстоятельств. - Ты же знаешь, как тебе повезло, что в этом году решили не транслировать жатву в прямом эфире? — спрашивает Аберфорт, поднимая руку, чтобы потереть бровь. - Они отложили трансляцию, чтобы она была позже, чтобы её можно было пересмотреть, что было сделано в рамках подготовки к--непредвиденным обстоятельствам. Юфимия фыркает от смеха. - Непредвиденные обстоятельства. Точно. И это никак не связано с тем, что Реддл хотел убедиться, что никакие возможные бунты или протесты не зайдут дальше, чем уже есть? - Им удалось урезать всё необходимое, так что произошедшее ограничивается только этим, а это значит, что Джеймс, Сириус и Регулус останутся безнаказанными благодаря своим позициям в Квартальном Мемориале этого года в качестве наставников и трибутов, — продолжает Аберфорт, словно она вообще ничего не говорила. - Мне удалось поручиться за вас и отговорить их от публичной казни, которую они изначально требовали. - Спасибо, — тихо произносит Юфимия после долгой паузы, потому что она не настолько горда, чтобы не быть благодарной за это. Не из страха смерти, а просто потому, что Флимонт-- о, он бы уже никогда не оправился. А Джеймс… - Однако, — продолжает Аберфорт, — они не позволят твоему преступлению остаться безнаказанным. - Нет, конечно, нет, — бормочет Юфимия, не отводя от него взгляда. - Не хочется, чтобы кто-то подумал, что можно дать отпор, верно? Аберфорт снова вздыхает. - Ты же знаешь, как это работает, Юфимия, не хуже меня. - Когда мы перестанем это терпеть, Аберфорт? — шипит Юфимия, наклоняясь к нему и глядя ему в глаза. - Когда же мы наконец-то перестанем смиряться и терпеть это? Дети, которых я люблю, сломлены. Понимаешь? Они слишком много пережили, и я этого не потерплю. Я больше не буду сидеть и молчать, не в этот раз. Мои мальчики--- - Ты убьёшь себя, женщина, — рычит Аберфорт низким, раздраженным голосом. - Ты этого добиваешься? Потому что я пытаюсь этого не допустить. - Да будет так, — пренебрежительно заявляет Юфимия. - Если я умру, сражаясь за них, то умру без сожалений. - А Флимонт? — спрашивает Аберфорт. - Ты рискнёшь им? Юфимия тут же замолкает. Она замолкает и смотрит на него, не в силах произнести ни слова. Флимонт… Одна мысль о том, что Флимонт в опасности, что ему причинят боль, заставляет её сердце сжиматься от ужаса. Тем не менее, Флимонт — взрослый человек, способный делать свой выбор, и она не имеет права делать это за него, даже из любви. Этому ещё только предстоит научиться Сириусу, Джеймсу и Регулусу, и ей бы хотелось вернуться и рассказать им, научить их, но уже слишком поздно. Вот до чего это довело. - Какое для будет меня наказание? — сухо спрашивает Юфимия. - Тебя высекут перед всем округом. Явка обязательна для всех, — бормочет Аберфорт. Он опускает взгляд, и его голос падает вместе с ним. - Семь ударов плетью за каждого подвергшегося нападению Аврора. Всего двадцать один. Юфимия лишь хмыкнула и повернулась, чтобы уйти. - Хорошо. Полагаю, это произойдёт немного позже, так что, если ты извинишь меня, мэр Аберфорт, я пойду попрощаюсь с детьми. - Тебе нельзя, Юфимия, — кричит Аберфорт. - Они сказали-- - Только попробуй остановить меня, — кричит Юфимия, распахивая дверь. - Добавь это к моему наказанию. С этими словами она захлопывает дверь и уходит, не оглядываясь. Никто не идёт за ней, и никто не останавливает её по пути, что к лучшему. Первым, кого она встречает, оказывается Джеймс, который бросается к ней, едва завидев её. Он чуть не сбивает её с ног силой своего удара, прижимаясь к ней, делая глубокие, прерывистые вдохи. Её бедный малыш. Он слишком много пережил. Он так много потерял. Если бы она могла уберечь его от всего, что он вынес, и всего, что ему ещё предстоит вынести, она бы это сделала. Она планировала, и Регулус – ох, этот глупый, влюблённый мальчишка. Он давно это решил. Не может быть по-другому, учитывая его скорость. Тихий, тайный план, которого никто не ожидал. Это погубит Джеймса, и Сириуса тоже – она уже знает. Он будет бороться за брата; конечно же, будет. Юфимия хотела, чтобы это была она, чтобы она могла выйти и обеспечить возвращение Сириуса домой. Чёрт бы побрал этого мальчишку. Чёрт бы побрал их обоих и их эгоистичные, безрассудные способы любить. Это разорвёт их всех на части, и она ничего не сможет с этим поделать. - Мама, – выдавливает Джеймс, отшатываясь назад, чтобы посмотреть на неё широко раскрытыми глазами в перекошенных очках. Он выглядит невинным и таким юным, даже сейчас. Она чуть не умерла, рожая его, и она вырастила из него того прекрасного мужчину, которым он является сейчас, бесконечно гордясь теми цветами и яркостью, которые он привносит в жизнь вокруг себя просто будучи самим собой, — и она не может его защитить. - Джеймс, — шепчет Юфимия, беря его за щеки и изучая черты лица. Он всегда был похож на неё больше, чем на Флимонта, если простить его телосложение. Флимонт — настоящий кроткий великан. Он высокий и коренастый, но ни разу не обидел мухи. Честно говоря, он немного чувствителен. Джеймс тоже унаследовал это от него. - Что мне делать, мама? Я не знаю, что делать, — отчаянно говорит Джеймс, выглядя испуганным. Юфимия сглатывает. - Ты просто поедишь в Святилище и послушаешь советы Сириуса о том, как быть наставником. Ты по стараешься изо всех сил, дорогой, ради них обоих. - Но-- но только один--- - Я знаю, Джеймс. Знаю. Это не-- ты ничего не можешь с этим поделать. Сириус и Регулус сделают всё, что решат, а ты можешь только помочь им. Я знаю, ты боишься, но у нас мало времени, и мне-- мне нужно поговорить с Сириусом. Джеймс медленно отстраняется, часто моргая. - Ты только что со встречи с мэром, да? Всё в порядке? Ты будешь в порядке, мама? - Конечно, милый. Всё в порядке, — лжёт Юфимия, потому что Джеймсу не нужно беспокоиться о том, какое наказание её ждёт. Он будет винить только себя. Она тянет его к себе и остаётся так ещё немного. ~ • ~ Сириус смотрит на свои разбитые костяшки пальцев и ждёт. Он чувствует себя оцепеневшим. Он чувствует-- Он не знает. Всё, что он может знать на этот момент, – это то, что даже сейчас он скучает по Ремусу. Его голова резко дергается, когда открывается дверь, его внезапно охватывает волна страха, которая лишь слегка утихает, когда в комнату входит Монти. Он смотрит на Сириуса и судорожно сглатывает. - Где Эффи? – шепчет Сириус. - Полагаю, за неё поручился мэр Аберфорт, – хрипло говорит Монти. - Она--она совершила преступление, как и все вы, но Джеймс-- он будет наставником, а вы с Регулусом – трибуты, так что вы не понесёте наказания. Она может нелегко отделаться. Сердце Сириуса вздрогнуло. - Что с ней будет? - Не знаю, — хрипло говорит Монти. - Мэр Аберфорт — хороший человек, и мы его давно знаем. Если он может что-то сделать, он это сделает. - Значит, я--я больше её не увижу? — спрашивает Сириус тихим голосом. Кожа вокруг глаз Монти натягивается, потому что он понимает, что это значит, а затем закрывает глаза и наклоняет голову вперёд. Плечи Сириуса опускаются. - Он мой брат, Монти. Мой младший брат. Ты же знаешь, я верну его домой. - Я знаю, ты сделаешь всё возможное, — бормочет Монти. — Я так хотел бы... Монти замолкает, а затем тяжело вздыхает. Он подходит ближе и обнимает Сириуса за плечи, впитывая его долгий взгляд. Сириус чувствует, как в горле встаёт ком, когда Монти поднимает ладонь и так аккуратно, с нежностью, что от неё щемит, касается его щеки. - Ты сердишься на меня? — хрипит Сириус. - Я знаю тебя с детства, Сириус. Как бы ужасно это ни было, часть меня этому не удивляется. - Я больше не ребёнок. Лицо Монти смягчается. - Нет, не ребёнок, но ты всегда будешь нашим ребёнком, таким же, как Джеймс, независимо от возраста. - Регулус теперь меня ненавидит. Я умру ненавистным для него и я не--я даже не хотел этого. Я хотел сдержать обещание, клянусь, но ничего не мог с собой поделать, — выдавливает из себя Сириус, глаза против его воли наполняются слезами. - Ты просто изо всех сил стараешься, — уверяет его Монти, и Сириус не может сдержать слёз. - О, Сириус, иди сюда, дорогой мальчик. Монти тянет его к себе, и Сириус падает ему на грудь, чувствуя себя до смешного маленьким, возможно, потому, что Монти выше и шире его. Сириус прячет лицо на груди Монти и плачет, и всё ещё плачет, когда дверь снова открывается. Сириус и Монти отстраняются друг от друга, одновременно резко разворачиваясь. Монти громко выдыхает от облегчения, когда Эффи входит, но Сириус затаил дыхание. Эффи смотрит прямо на него, замирает и не отрывает от него взгляда, её лицо напряжено. Сириусу хочется свернуться калачиком и заплакать. Он не хотел этого говорить, но Сириус тихо и проникновенно говорит: - Прости, мама. - Хорошо, милый, тссс, — успокаивает его Эффи, осторожно прижимая его лицо к себе, её глаза блестят от слёз. - Я люблю тебя. Мы так сильно тебя любим, Сириус. - Пожалуйста, сделай для меня кое-что. В моей комнате есть письмо Ремусу от его отца. Сохрани его, и если когда-нибудь увидишь его, передай ему от меня, потому что я не смогу вернуть. Потому что я не вернусь, — хрипит Сириус, уткнувшись лицом в её ладони без страха, с одной лишь отчаянной потребностью в утешении. Ужасный звук вырывается из уст Эффи, она прижимает его к себе, а Монти тут же оказывается рядом, чтобы обнять их обоих. Эффи обнимает его и выдыхает: - Конечно, Сириус. Конечно. Сириус стоит в объятиях родителей, которых он знал по-настоящему, и плачет. Они плачут вместе с ним. Потому что это всё. Это последний раз. ~ • ~ Регулус поворачивает голову, когда открывается дверь, и на секунду он ожидает увидеть своих родителей, как и в прошлый раз. Ему снова приходится вспомнить, что их убили. Боль такая же, как и в самый первый раз. Андромеда стоит в дверях, сжав губы в тонкую линию. Рядом с ней, держа её за руку с широко раскрытыми глазами, моргает пятилетняя Нимфадора. Ей почти шесть. У неё день рождения через неделю, а Регулуса не будет. - Андромеда, — бормочет Регулус, сглатывая. - Регулус, — отвечает Андромеда, стиснув зубы, она отпускает руку Нимфадоры и кивает ей сверху вниз. Дора тут же подбегает к Регулусу и лучезарно улыбается, протягивая ему руки. Она слишком мала, чтобы осознать всю серьёзность этого момента, но Регулус всё равно благодарен Энди за то, что она привёла её к нему. Честно говоря, Регулус никогда не ожидал, что привяжется к Доре. Долгое время это было не так, и она боялась его, потому что Андромеда дала ей понять, что ей нельзя трогать Регулуса, особенно в первые дни после арены, когда он не выносил прикосновений кого бы то ни было, не говоря уже о детях. Со временем, по мере того как Регулус исцелялся, а Дора взрослела, всё изменилось. Она садилась рядом с ним и рисовала, читала книги или просила подержать одну из её мягких игрушек — а он хвалил её художественные способности, слушал истории и держал каждую игрушку, пока она не просила её обратно. Будучи совсем маленькой, однажды она уснула и совершенно случайно прижалась к нему, и как бы это его ни пугало, он буквально не сдвинулся ни на дюйм, отказываясь это делать, потому что она спала так мирно, и он не мог заставить себя разбудить ее. Именно в тот момент он понял, что она больше его не боится, и что-то в этом было--приятное. Со временем она всё дальше и дальше отдалялась от воспоминаний о том, как ей велели не прикасаться к нему, и просто-- казалось, забыла об этом. Она делала это много раз, но Энди и Тед всегда напоминали ей, настаивая на важности научить детей уважать границы, но Регулус в конце концов набрался смелости признаться, что ему уже всё равно. Нимфадоре словно подарили новую блестящую игрушку. Получив наконец разрешение, она всё время хотела забраться на него, или чтобы он взял её на руки, или подбежать и обнять, как только он переступил порог. Он привык. На самом деле, он думает, что прикосновение невинного ребёнка было первым прикосновением, которое он по-настоящему принял после арены. Он не уверен, что без Доры ему стало бы лучше. - Привет, Дора, — тихо говорит Регулус, наклоняясь, чтобы подхватить ее и осторожно подбросить на руках. - Привет, Реджи, — щебечет Нимфадора, ухмыляясь ему. Она переняла это от Сириуса. Ухмылку и прозвище. - Мама сказала, что тебе нужно уехать на некоторое время, так что ты не сможешь навестить нас на следующей неделе, как было запланировано. Регулус сглотнул и кивнул. - Да, это правда. Мне очень жаль. - Я буду очень-очень по тебе скучать, — говорит Нимфадора, и её улыбка исчезает. - Я тоже буду очень-очень по тебе скучать, — шепчет Регулус, быстро моргая, чтобы сбросить жар, накаляющийся в глазах. Нимфадора хмурится. - Когда вы с Сириусом вернётесь, Реджи? - Я-- — голос Регулуса прерывается, и он смотрит на Андромеду, которая отворачивается, грубо проводя рукой по лицу. Его пугает её плач. Андромеда — очень стойкая женщина, и всегда была такой, никогда не выказывая слишком много эмоций. Регулус не ценил этого в детстве, не понимал до конца, но теперь понимает. Регулус прочищает горло и смотрит на Дору. - Не знаю. - Но ты же вернёшься, да? — шепчет Нимфадора тихим голосом. - Ты же вернёшься, правда? - Не беспокойся об этом сейчас, — мягко говорит Регулус, поднимая руку, чтобы осторожно провести ею по её волосам и одарить её лёгкой улыбкой. - Ты просто живи своей жизнью, понятно? Смейся каждый день так громко, как хочешь, и всякий раз, когда будешь скучать по мне, представь, что я смеюсь вместе с тобой. И вот слёзы, потому что она, возможно, и слишком мала, чтобы полностью осознать происходящее, но дети умеют замечать, когда что-то не так. Когда что-то грустное. Регулус был таким же в детстве: плакал, не всегда понимая почему, просто зная, что чувствует необходимость. - Я не хочу, чтобы ты уходил, — говорит ему Нимфадора, шмыгая носом, и слёзы текут из её глаз, крупные слёзы из больших глаз, которые могут быть только у ребёнка. Она обнимает его маленькими ручками за шею и крепко прижимает к себе, тихо, но от всего сердца плача. - Энди, пожалуйста, — хрипит Регулус, отчаянно глядя на неё сквозь пелену собственных слёз. Андромеда делает глубокий вдох и подходит, чтобы забрать Нимфадору от Регулуса нежным, успокаивающим шепотом. Нимфадора устраивает истерику, кричит во весь голос и тянется к Регулусу, словно знает, что, возможно, больше никогда его не увидит. Тед ждёт за дверью и уводит Дору, изо всех сил стараясь её успокоить. Её крики наконец становятся тише, а затем и вовсе затихают. Регулус пытается собрать воедино осколки разбитого сердца и утешает себя мыслью, что она ещё так мала, что, вероятно, даже не вспомнит об этом когда-нибудь. - Ты злишься на Сириуса, — говорит Андромеда в звенящей тишине. Регулус лишь кивает. - Ты же понимаешь, я надеюсь, что это делает тебя лицемером, да? - Мне всё равно, — отвечает Регулус. - Он обещал. - Судя по тому, что я слышала, ты тоже. - Ну, он же должен быть лучше меня. Более порядочным. - Понимаю, почему ты так думаешь, — бормочет Андромеда, и когда он смотрит на неё, в её глазах читается старая, затаённая боль. - Белла, Цисса и я были не так уж малы, когда их имена были названы. Думаешь, я не хотел вызваться за них обоих? Регулус смотрит ей в глаза. - Почему ты этого не сделала? - Отец считал это проявлением слабости. Он ясно дал понять, что становится добровольцем бесполезно, потому что он убьёт любого, за кого мы пойдём, — бормочет Андромеда. - Ох, — тихо говорит Регулус, и сердце сжимается, когда он осознаёт, что тот внушил своим дочерям, что у них больше шансов выжить на арене, чем с отцом. Он вспоминает, как Сириуса избегали после его игр, особенно Вальбурга, и задаётся вопросом, не связано ли это как-то с тем, что Сириус вызвался за Регулуса. - Игры разрушили нашу семью задолго до нас, не так ли? - Да, разрушили, — подтверждает Андромеда, тяжело вздыхает и подходит ближе, чтобы протянуть руку и провести ею по его волосам, по виску, как она делала это в детстве и до сих пор иногда делает Сириусу. Она не делала этого Регулусу с самого детства, и он не знает почему, но от этого у него в горле встаёт ком. - Мне нужно идти, времени мало, но я-- я-- - Энди, — шепчет Регулус, качая головой. Он знает, что она более близка с Сириусом, всегда была, но это не значит, что боль от этого меньше. Андромеда сжимает челюсть, не отрывая от него взгляда. - Вы с Сириусом — первый случай, когда арена объединяет семью, и я не могу сказать, как это будет выглядеть, когда вы выйдете туда вместе, но я скажу тебе и ему одно и то же. - она наклоняется и понижает голос до шепота. - Такая семья, как наша, если бы мы все только работали вместе, могла бы всё что угодно, Регулус. После всего я верю в это. Я верю в тебя и Сириуса. Это приятные слова, но Регулус не будет им следовать. Он сказал Сириусу, что произойдёт, и он говорил серьёзно. Сириус должен был решить оставить его на этот раз, а не просто выбросить всё, как будто это было бессмысленно. Этот тупой идиот. Он снова идёт на арену из-за Регулуса; его имя даже не было названо и не должно было быть названо, да и какой в ​​этом смысл? Регулус всё равно бы снова пошёл туда, так что Сириусу было бессмысленно это делать, как и в самый первый раз. История повторяется, цикл, который с каждым разом становится всё хуже. Сириус должен был усвоить урок. Почему он не усвоил урок? Теперь всё разрушено. Они разрушены. Два слова, и всё разрушено. - Только один из нас может вернуться домой, — хрипло говорит Регулус. - Знаю, — соглашается Андромеда, отстраняясь, чтобы встретиться с ним взглядом, её взгляд был яростным. - Заставьте их заплатить за это. Регулус сглатывает, но медленно кивает. Андромеда не задерживается, ей нужно проводить Сириуса, да и времени на подобные вещи не так уж много. В звенящей тишине Регулус подходит к креслу и садится, закрыв глаза и прислонившись головой к стене. Он не ждёт других гостей. Один всё равно приходит. - Не надо, — холодно говорит Джеймс, как только открывает дверь, и Регулус автоматически начинает вставать. - Не вставай. Я не займу много времени. - Джеймс, — хрипло говорит Регулус, чувствуя, как его колотящееся сердце пригвождают к доске, словно бабочку, которая ещё не знает, что она, чёрт возьми, мертва. О, Джеймс выглядит… Он выглядит таким… И дело в том, что Регулус знал, что Джеймс расстроится, если Регулус вызовется за него. Ужасная, эгоистичная часть Регулуса надеялась, что всё сложится иначе, и Джеймс никогда бы не узнал, что его обещание было ложью. Если бы не Сириус, этого бы никогда не случилось. Если бы Сириус, чёрт возьми, не стал добровольцем, Джеймс бы не смотрел на него так, как сейчас. Они тоже разрушены. Он знал, что Джеймсу это не понравится, знал с самого начала, но было и что-то другое. Он не думал, что когда-либо видел Джеймса таким злым, таким отстранённым, с такой пустой яростью, как сейчас. Регулус провёл последние два дня, прикасаясь к Джеймсу как можно чаще, зная, что так или иначе потеряет его после жатвы, но всё равно не мог удержаться и встал, готовый подойти ближе, желая извиниться, даже если ему не было жаль. - Сядь, — приказывает Джеймс, и Регулус чувствует, как жар рикошетит между рёбер, ноги подкашиваются, и он тут же плюхается в кресло, весь гудящий, словно воткнули вилку в розетку. Регулус благоразумно сидит и не пытается перебивать, хотя Джеймс, в общем-то, и не оставляет ему особого выбора. Он начинает говорить, его голос твёрдый и резкий, и его тон творит чудеса с головой Регулуса, в то время как слова — не самые чудесные для сердца. - Ты солгал мне. Ты нарушил обещание, хотя всё это время собирался это сделать, не так ли? — спрашивает Джеймс. - Джеймс-- - Как давно? Регулус с трудом сглатывает. - Как давно? — резко спрашивает Джеймс, не получив ответа. - Как давно, чёрт возьми, ты решил быть добровольцем для меня, если назовут моё имя? Как давно, Регулус? - Как только я услышал объявление о Квартальном Мемориале, — шепчет Регулус, и это правда, потому что, как только он услышал это, первой его эгоистичной мыслью было только не Джеймс. Таков был план с самого начала. Он знал – всё это время знал, что займёт место Джеймса, если его имя назовут. Вопрос был лишь в том, в каком порядке будут названы имена. Регулус готов был на всё, лишь бы Джеймсу не пришлось возвращаться туда. И он, конечно же, понимал, что Эффи займёт его место в мгновение ока, но Регулус не собирался её отпускать. Не мать Джеймса. Не единственную мать, которая когда-либо честно поступала с Сириусом, после того, как их мать никогда этого не делала, после всей боли, которую Сириус перенёс из-за их матери, чтобы Регулусу не пришлось. Если бы всё прошло так, как задумано, в порядке выбора имён, Регулус был бы назван, затем Джеймс, а Эффи вызвалась бы добровольцем. Регулус смог бы убедиться, что она вернётся домой к сыну – к обоим сыновьям. Сириус всё испортил. Ему не следовало вмешиваться. Он вызвался, но Регулус тут же встал рядом с ним всего через несколько секунд. Это было почти--своего рода поэтическое правосудие. На мгновение Регулус мстительно подумал: Посмотри-ка на это, идиот, ты занял моё место, а я всё равно здесь; ты должен был усвоить этот урок с самого начала, почему же ты не усвоил? Лицо Джеймса мгновенно теряет всякое выражение эмоций, как только он полностью осознаёт то, что только что сказал ему Регулус. Он долго молчит, а затем говорит: - Мои личные чувства не помешают мне сделать всё возможное, чтобы помочь тебе и Сириусу, но я хочу, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты знал, что я не прощаю тебя. Я хочу, чтобы ты знал: всё, что у нас было, что бы мы ни делали последние два дня, — с этим покончено. Не трогай меня. Не пробирайся в мою комнату и не жди, что я тебя обниму, этого не будет. Не извиняйся, потому что я не хочу этого слышать. - Хорошо, — тихо говорит Регулус, хотя сердце выпрыгивает из груди. Где-то в глубине души он готовился к этому. Всё ещё больно. Всё ещё хочется свернуться калачиком и заплакать. Джеймс сжимает челюсть. - Тебе хоть немного жаль? Регулус колеблется, подумывая солгать, но он и так уже достаточно наврал, не так ли? Поэтому он смотрит Джеймсу прямо в глаза и говорит правду: - Нет. Джеймс не отвечает, вообще не реагирует, и Регулус теперь, спустя столько времени, задумывается, готов ли Джеймс его отпустить. Регулус думает, что готов хотя бы попытаться. Не говоря ни слова, Джеймс разворачивается на месте и выходит, захлопнув за собой дверь. Как только Регулус остаётся один за закрытыми дверями, все становится окончательно ясно. Он сворачивается в кресле, сжимая подлокотники так сильно, что пальцы болят, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и рыдает так сильно, что не может издать ни звука. Примечания автора: Ну. Сириус 🤝 Регулус ГРЕБАНЫЕ ЛЖЕЦЫ Кхм, в общем. Во-первых, огромный привет Джуду (moonymoment на ao3, автору безупречного фанфика о печали и радости в моём сердце; пожалуйста, подарите им немного любви). Они напрямую ответственны за строчку "Сириус слышит имя своего младшего брата, и ему снова шестнадцать" — то есть, они буквально написали её, пока мы терзали мозги (я тогда был пьян, лол), и я сразу подумал: "Эй, я возьму это, ладно?" И они согласились, и я такой: "Мм-м-м, спасибо, целую твой мозг," так что, короче говоря, Джуд автор, ПРОЯВИТЕ УВАЖЕНИЕ К ИХ ИМЕНИ!!! Кроме того, изначально планировалось, что Регулус и Сириус вернутся на арену, но именно с помощью Джуд я нашел наилучший способ это осуществить. Так что, ещё раз, огромное спасибо им за всю помощь/вклад в этот фанфик, а также за любовь и поддержку! Все говорят спасибо, Джуд. Это угроза 🔪 Ладно, перейдём к самой главе. Хм. Что ж, в этой главе много информации! — Аберфорт Дамблдор — мэр Шестого дистрикта!!! Очень интересно!!! В этом фанфике он действительно делает ходы и влияет на сюжет, вот так! Не терпится увидеть все теории о том, что это значит для всех. — Эффи НЕ выйдет на арену, и у неё есть точка зрения!!! Она выживет!!! ОНА В БЕЗОПАСНОСТИ!!! Я не видел ни одного человека, который бы поверил, что она действительно выживет, что, честно говоря, меня немного забавляло. — У нас есть Андромеда и Нимфадора (и Тед)!!! Первое появление, если не считать простого упоминания! Энди, конечно, икона! "Заставьте их заплатить за это" СКАЖИ ЕМУ, КОРОЛЕВА!!! Джеймс приносит Регулусу шапку!!! Видит шрамы Регулуса!!! Целует их!!! Называет его красивым!!! шрам на сердце Регулуса (забавный факт, я написал эту главу до того, как ннаписал большую пребольшую трагедию!). "Ты всегда будешь моим Регом" 😭😭😭 Регулус признаёт, что он (или кто-либо другой) не видит/не относится к Джеймсу по-другому из-за его ноги!!! Регулус снова называет Джеймса деткой!!! Снова первый целует его!!! Требует, чтобы к нему прикасались!!! Они оба буквально проводят два дня, просто непрерывно наслаждаясь друг другом плотски!!! Это то, чего они заслуживают!!! и потом всё пошло к чёрту. снова. во-первых, Пандора была в такой ТРЕВОГЕ!!! нет, нет, это так ранило моё сердце ☹☹☹ она была РАССТРОЕНА. это разрывало её на части, она была так расстроена, это дерьмо было таким грустным. кто позволил мне написать это? :/ ах, жестокая ирония в том, что имя Регулуса было названо ТРИ РАЗА!!! это прямо для учебников истории. бедный ребёнок 😭 а потом Сириус мгновенно вызвался добровольцем. о, о, о, чертовски разрушительно. Абсолютно РАЗРУШИТЕЛЬНО. типа, он ОБЕЩАЛ, но это его младший брат, и ему снова шестнадцать, и это было просто. это было инстинктом. он не мог НЕ. типо, он даже не хотел этого делать, на самом деле, но он всегда знал в глубине души, что собирается это сделать. просто. Оооо, эта тоска, эта борьба, эти "я люблю тебя" и "ты для меня умер". ЭТО БУДЕТ БОЛЬНО 😭 и потом. и ПОТОМ, Регулус "я солгал" Блэк 😐 Итак, зачем ты это сделал? Кто тебе позволил? Пандора даже не продвинулась дальше первой буквы имени Джеймса, типо??? чёрт, Реджи, ты можешь дать им дышать спокойно??? Сам Бог не мог его остановить. *не вини меня, любовь свела меня с ума начинает играть на заднем плане* Джеймс, естественно, воспринял это нехорошо. Что, знаете ли, справедливо. Джеймс — единственный, кто действительно сдержал бы своё обещание, или, по крайней мере, планировал. ВСЕ свои обещания. И никто другой этого не сделал, но ОСОБЕННО Регулус, который нагло ему солгал. Это совсем не сулит ничего хорошего Джеймсу, или Регулусу, если уж на то пошло. Они переживают своё расставание номер два, только на этот раз их разлучают не внешние факторы, а внутренний конфликт. Так что, весело! Я всем говорил, что приближается тоска. Она уже здесь. Мы достигли тоски. Это не значит, что не будет счастливых/смешных моментов, как и забавной динамики вроде "Я так зол на тебя, но мне также нужно сорвать с тебя одежду." которая, конечно, будет, но… да, тоска. Не освистывайте меня, вы можете уйти в любой момент! Но если вы выдержите, всё скоро станет ДИКИМ. ПОЧЕТНЫЕ УПОМИНАНИЯ: - Регулус загадал желание на рассвете в свой пятнадцатый день рождения, чтобы Джеймс его поцеловал, и в тот же день Джеймс влюбился в него. - Эффи, Джеймс, Сириус и Регулус вместе надирают задницы. - Эффи "добавь это к моему наказанию" – икона!!! - Сириус говорит "извини, мама" и просит Поттеров присмотреть за письмом Ремуса 😭. - Джеймс "сядь" Поттер и Регулус "я сел" Блэк. Да, вот и всё! Примечания переводчика: Если вдруг кто то потерялся: 1) Euphemia ➡︎ Effi — Юфимия ➡︎ Эффи 2) Andromeda ➡︎ Andy — Андромеда ➡︎ Энди Спасибо за чтение!!