Пропасть

Дневник Генри. 14 ноября 1700 года

Погода всё хуже. туман не уходит уже вторую неделю, и солнце теперь редко показывается. Воздух тяжёлый, будто перед дождём, но дождя нет. Только холод и сырость.в лес теперь не ходит никто. Даже птицы улетели куда-то, а звери будто пропали. иногда кажется, что сам лес стал тише, чем церковь после службы. На этой неделе умерло ещё трое. Старик, что жил у мельницы, потом молодой парень, который помогал в поле у миссис Кларк, и маленькая девочка, дочь фермера. Её мать всё плакала на службе. Теперь в церкви много людей. Никто не пропускает ни одной молитвы. Свечей горит так много, что воздух горячий и пахнет воском. Все молятся долго, будто боятся остановиться. Матушка болеет. Сначала был только кашель, теперь она не встаёт. Отец почти не спит его зовут то на похороны, то к больным. Иногда я слышу, как он ночью молится один в церкви, громко, будто хочет, чтоб Господь услышал именно его. Я стараюсь помогать, но дом стал пустой и холодный. Даже свеча горит плохо, как будто ей не хватает воздуха. а по вечерам, когда колокол звонит, туман становится гуще, и кажется, будто кто-то стоит за окном. ** Ногое тело мальчика висело над пропастью.Тонкие руки свисали вдоль тела, голова безвольно опустилась на плечо. Ребёнок не дышал, но и не был мёртв просто без сознания под ним не было земли только густая тьма, вязкая, как смола, и из неё медленно поднимался пар, пахнущий железом и мокрой землёй. Туман стелился по краю скалы, обвивая лодыжки ребёнка, как саван. Камни были влажные, на них блестели капли, похожие на ртуть. Ветер стих, даже лес, обычно шумный вдалеке, не осмеливался шевельнуть ни одной веткой. Всё застыло. Мир будто замер, наблюдая, — как свидетель чужого преступления, боясь выдать себя. Из глубины пропасти поднималось нечто. Тьма начала тянуться вверх, набирая форму. рна не имела лица, но в её очертаниях угадывалось человеческое подобие плечи, вытянутая шея, руки. Только всё это было сделано не из плоти, а просто чернота. она дотянулась до мальчика. Сначала осторожно будто проверяла, не проснётся ли он. Пальцы тьмы провели по щеке, по шее, оставив след тонкую чёрную полосу, похожую на ожог. Но он не вздрогнул. Тогда тьма решилась. Она проникла внутрь через дыхание, через поры, в этом действии было что-то по-настоящему жуткое и грустное. Может быть, дело в том, что ребёнок даже не знал, что его тело забирают, не давая ему права голоса. Мальчик спал сладким сном, не подозревая, что происходит с его ним. Ах, невинное дитя… Под кожей ребёнка зашевелились тени. они ползли, как живые, сплетаясь в узоры, будто кто-то рисовал на нём знаки, старше самой веры.Губы приоткрылись, и из них вырвался короткий, неестественный вздох — не человеческий. С неба упала капля дождя тёплая, как кровь, и ударилась о щёку ребёнка. она потекла вниз, смешалась с потом и исчезла в черноте.где-то далеко, под ногами, пропасть вздохнула тяжело, медленно, как существо, впервые насытившееся после долгого голода. Туман закрутился спиралью, обвил тело и исчез, будто втянул в себя весь свет. А над скалой осталась лишь тонкая струйка пара.Мальчик больше не парил. он лежал на камнях без ран с закрытыми глазами. только кожа его стала чуть бледнее, чем прежде, а губы слишком тёмные, словно в них всё ещё шепталось чьё-то имя. Генри очнулся от холода. Сначала подумал, что спит — ведь тело не слушалось, дыхание шло рывками, а веки будто приросли к глазам. но потом ощутил — камень под спиной, ледяной, Воздух был густым, солёным, пахнул железом и дождём. он не знал, где находится. Ни кровати, ни одеяла, ни шёпота матери, что обычно молилась у изголовья. только небо тяжёлое, серое, с чёрными клочьями тумана. Генри попытался подняться, но тело не слушалось. Кожа покрылась гусиной сыпью, пальцы были синие. Он был наг. Совсем. Только тонкий крестик на шнурке болтался на груди отцовский, тот самый, который он не снимал с рождения. Ребёнок оглянулся и тогда увидел пропасть. Совсем рядом, всего в нескольких шагах. Мир вдруг качнулся земля под ним будто сделалась живой, дышащей. Мальчик отпрянул, поскользнулся, упал на камни. Боль была резкой, острой. Он заплакал. сначала тихо, потом громче.как ребёнок, что впервые понял, что рядом никого нет. Слёзы были горячие, они смешивались с дождём, стекали по подбородку, капали на грудь. — Мамочка… — выдохнул он, почти беззвучно. Голос сорвался, и от эха стало ещё страшнее — будто кто-то повторил за ним, только холоднее. Мальчик попытался бежать, но куда не знал. Ноги дрожали, каждый шаг отзывался болью. Камни резали ступни, кровь оставалась на сером камне алыми точками. Холод впивался в кожу, в кости.он обнял себя руками, пытаясь согреться. Дышал часто, как зверёк, пойманный в силки. остановился, вслушался. снизу, из пропасти, донёсся звук. Тихий. Как будто кто-то дышал. Ровно, медленно. Будто внизу спал кто-то огромный. Мальчик отступил. Земля под ногой сдвинулась, посыпались камни. он вскрикнул коротко, хрипло, и успел ухватиться за корень у края. Маленькие пальцы вцепились в грязь, ногти треснули, но он не отпускал. Дитя не помнил, как выбрался. Помнил только, как потом долго полз по мокрому мху, как кашлял, как снова плакал — тихо, до сипоты, пока не почувствовал запах дыма. Дома. Где-то рядом был дом.