Сломленные: «18+» «Любовь рождённая проклятием»

«Их самая заветная мечта оказалась смертельным приговором.». Malika_Demiral. Солнце заливало старинные улочки Мидьята золотом. Рейан шла по рынку, и ей казалось, что она не касается земли. Мир вокруг был ярче, звуки — чище, а воздух — слаще. Она в первые чувствовала себя не просто женщиной, любимой и любящей, а чем-то большим — колыбелью для новой жизни. Это ощущение было таким всеобъемлющим и тёплым, что она постоянно улыбалась, ловя на себе удивленные взгляды прохожих. Её ноги сами привели её к маленькой лавке, спрятанной в тихом переулке. В витрине были выставлены крошечные вязаные пинетки, чепчики из тончайшего хлопка и платьица, которые могли бы принадлежать феям. Она знала, что ещё слишком рано. Что так не принято. Но сердце, наполненное до краев счастьем, не слушалось разума. Внутри лавки пахло лавандой и детской присыпкой. Рейан провела рукой по мягкой кашемировой кофточке, взяла в руки погремушку из гладкого дерева. Всё это было таким настоящим, таким осязаемым. Она представляла, как пухлые ручки их ребенка будут сжимать эту игрушку, как маленькие ножки будут болтаться в этих пинетках. Её взгляд упал на простой белый комбинезончик. На груди тонкой нитью была вышита одна-единственная оливковая веточка — символ мира. Того самого мира, который они с Мираном так отчаянно выстрадали. Слёзы навернулись на глаза. Она прижала эту крошечную вещь к себе, вдыхая запах нового хлопка, и прошептала: — Это первое, что я тебе куплю, моё чудо. Она не могла удержаться. Она купила и этот комбинезон, и пару смешных носочков с ушками, и мягкое одеяльце молочного цвета. Сложив всё в бумажный пакет, она пошла домой, прижимая его к груди, как самое большое сокровище. Она уже представляла, как покажет это всё Мирану сегодня вечером, как они вместе будут мечтать, каким будет их малыш. Миран сидел в своем кабинете, но работать не мог. На его столе, рядом с кипой документов, лежал тот самый снимок УЗИ. Черно-белое пятнышко, которое перевернуло его мир. Он то и дело брал его в руки, всматриваясь, пытаясь разглядеть в этой неясной точке черты их будущего. Он вспоминал тот звук. Ту-дум, ту-дум, ту-дум… Этот звук стал для него главной музыкой, молитвой, смыслом. Он больше не был просто Мираном Асланбеем, мстителем или бизнесменом. Он был отцом. В этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось имя: «Доктор Элиф». Сердце пропустило удар. Он мгновенно схватил трубку. — Доктор, что-то случилось? С Рейан всё в порядке? — Миран-бей, успокойтесь. С Рейан-ханым сейчас всё хорошо, она не у меня, — голос врача был ровным, но в нём слышалась стальная нотка, которая заставила всю кровь застыть в его жилах. — Но мне нужно с вами поговорить. Срочно. Вы можете приехать в больницу? И, пожалуйста… приезжайте один. Одно это «один» прозвучало как приговор. Мир рухнул. Он не помнил, как бросил трубку, как вылетел из кабинета, как гнал машину по дороге в Мардин. В голове билась одна мысль: «Что-то не так. Что-то не так с ребенком». Он готовил себя к худшему, но даже самое страшное, что он мог вообразить, оказалось лишь тенью той правды, что ждала его. Он ворвался в кабинет доктора Элиф без стука. — Говорите! Что случилось?! Доктор Элиф подняла на него усталые, полные сочувствия глаза. Она указала на стул. — Сядьте, Миран-бей. Это серьёзный разговор. — Я буду стоять! — отрезал он. — Что с моим ребёнком ? — С вашим ребенком всё в порядке, — тихо сказала она. — Он развивается согласно сроку. Проблема не в нём . Проблема в Рейан-ханым. Миран уставился на неё, ничего не понимая. — Что? С ней всё было хорошо… — Мы получили результаты её развернутого анализа крови, который брали на первом приёме. Мы обнаружили… аномалию. Провели дополнительные тесты. У вашей жены очень редкое и агрессивное аутоиммунное заболевание. В обычном состоянии оно могло бы дремать годами, почти не проявляя себя. Но беременность… она стала катализатором. Миран чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он опёрся рукой о стол. — Я не понимаю. Объясните по-человечески. Что это значит? Доктор Элиф вздохнула. Её взгляд был прямым и безжалостным в своей честности. — Это значит, Миран-бей, что её организм воспринимает плод как чужеродный, враждебный объект. Её иммунная система начала тотальную войну. Но атакует она не ребенка. Она атакует саму себя. Её собственные органы. Беременность ускоряет этот процесс в десятки раз. Каждый день, что ребенок находится внутри неё, он буквально… убивает её. Медленно, но верно. Комната поплыла. Звуки стали глухими. Миран смотрел на губы доктора, но слова доносились до него с опозданием, как эхо в пустом колодце. Убивает её. Ребенок убивает её. — Нет… — прошептал он. — Нет, вы ошибаетесь. Должен быть способ. Лечение! Я заплачу любые деньги! Мы поедем за границу! Найдите лучших врачей в мире! — Миран-бей, послушайте меня, — голос доктора стал жёстче. — Денег здесь не существует. Врачи бессильны. Любое лечение, способное остановить этот процесс, несовместимо с беременностью. Мы не можем спасти их обоих. Природа поставила вас перед выбором, которого не должен делать ни один человек. Он смотрел на неё пустыми глазами. — Выбор? Какой выбор? — Ваша жена ещё на ранней стадии. Мы можем остановить болезнь. Мы можем вернуть её к нормальной жизни, — доктор сделала паузу, собираясь с силами, чтобы произнести страшные слова. — Единственный способ спасти жизнь Рейан — это прервать беременность. Немедленно. Звук. Тот самый. Ту-дум, ту-дум, ту-дум… Он загремел в ушах Мирана, как похоронный барабан. Сердцебиение его ребенка. Цена сердцебиения его Рейан. Выбор, которого не должен делать ни один человек? Для Мирана этого выбора не существовало. Ни на секунду. Он поднял голову. Слёз не было. Была лишь ледяная, мертвая пустота в глазах. — Убейте его, — голос его был хриплым, чужим, словно доносился из могилы. Доктор вздрогнула. — Миран-бей… — Вы меня не слышите?! — прорычал он, ударив кулаком по столу. Весь его мир, который только начал обретать краски, снова стал черно-белым. — Я сказал, сделайте это! Спасите её! Мне плевать на всё остальное! Мир, в котором нет Рейан, мне не нужен! Будущее, в котором нет её, проклято! В нём нет ни детей, ни смысла, ничего! Только она! Спасите её! Вы обязаны! Он рухнул на стул, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясались. Он, который клялся защищать их обоих, теперь должен был вынести смертный приговор собственному, ещё не рожденному дитя, чтобы спасти ту, без которой его собственное сердце перестало бы биться. — Мы всё подготовим, — тихо сказала доктор. — Но есть одно… Рейан-ханым должна дать своё согласие. Вы должны поговорить с ней. Миран поднял на неё обезумевший взгляд. Поговорить с ней. Сказать ей, что её мечта, её чудо, её счастье, которое она носит под сердцем, — это её убийца. Сказать ей, что он, её защитник, должен отнять у неё это чудо. Он ехал домой, и мир за окном был размытым пятном. Он припарковался у дома и увидел в окне её силуэт. Рейан стояла посреди гостиной и держала в руках что-то маленькое, белое. Она прижимала это к щеке и улыбалась той самой светлой, умиротворенной улыбкой. Он понял. Она купила первые вещи для их ребенка. Миран сидел в машине, глядя на неё через стекло, и понимал, что он должен войти в этот дом, обнять её, а потом… потом он должен будет разрушить её мир. Он должен был стать палачом её самой заветной мечты, чтобы сохранить ей жизнь. И он не знал, как это сделать. И переживёт ли она это. И переживёт ли это он сам. Продолжение следует.