Сломленные: «18+» «Любовь рождённая проклятием»

«Он спас ей жизнь. И убил их обоих.» Malika_Demiral. Он толкнул дверь так тихо, словно боялся спугнуть хрупкое счастье, поселившееся в их доме. Его шаги были тяжелыми, как у каторжника, идущего на эшафот. Вся та ледяная решимость, что была в нём в кабинете врача, испарилась, оставив после себя лишь выжженную, звенящую пустоту. Рейан стояла спиной к двери, залитая мягким вечерним светом. Она что-то раскладывала на диване, и вся её фигура излучала такое умиротворение, что у Мирана заломило в груди. — Миран? Это ты? — она обернулась, и её лицо озарила улыбка, способная воскресить мертвых. Но не его. Не сегодня. — Я так тебя ждала! Иди сюда, смотри! Она взяла его за руку и потянула к дивану. Его ладонь была ледяной, но она, в своём радостном возбуждении, этого не заметила. На бархатной обивке были аккуратно разложены крошечные сокровища: белый комбинезон с оливковой веточкой, смешные носочки с ушками и мягкое молочное одеяльце. — Смотри, что я нашла для нашего чуда, — прошептала она, её глаза сияли. — Это самое первое. Я знаю, что рано, но я не удержалась. Посмотри, какая веточка… как символ нашего мира. Правда, красиво? Миран смотрел не на вещи. Он смотрел на её счастливое, ничего не подозревающее лицо. Он смотрел на её руку, которая нежно поглаживала крошечный комбинезон. И внутри него что-то оборвалось. С оглушительным треском. Эта оливковая веточка. Этот символ мира. Это была ложь. Мира не было. Была война, самая страшная из всех, и она шла прямо сейчас внутри её тела. И эти вещи… эти вещи были доспехами для врага, который убивал её. Он сделал резкое движение. Рывок был таким быстрым, что она не успела ничего понять. Он выхватил у неё из-под руки белый комбинезон. — Миран, что ты… Он не ответил. С животным, гортанным рыком, полным невыносимой боли, он разорвал крошечную вещь пополам. Ткань затрещала, и оливковая веточка разлетелась на две части. Потом он схватил носочки, одеяльце и рвал их, рвал на мелкие клочья, словно пытался уничтожить саму идею, саму мечту. Рейан отшатнулась, вскрикнув от ужаса. Но это было не всё. Он шагнул к столу, схватил тот самый снимок УЗИ, который ещё утром был для него священной реликвией, и с тем же безумным остервенением разорвал его. Мелкие чёрно-белые клочки, на которых была запечатлена их надежда, посыпались на пол, как пепел. — НЕТ! — её крик был полон неверия и ужаса. Она смотрела на него, и в её глазах был животный страх. Она не узнавала этого человека. Его лицо было искажено гримасой такой боли, что казалось, он вот-вот умрет. Она видела это безумие раньше, но оно всегда было направлено на врагов, на мир, но никогда — на неё. Никогда — на их святыню. Инстинкт оказался сильнее разума. Рейан отступила ещё на шаг и обеими руками обхватила свой живот. Словно пытаясь заслонить его от всего мира, и в первую очередь — от него. Этот жест отрезвил его. Он застыл с обрывками ткани в руках. Он увидел её. Увидел её расширенные от ужаса глаза, её дрожащие губы, её руки, защищающие их ребенка от него самого. От его безумия. И вся ярость, вся боль хлынули наружу солёным, горячим потоком. Из его груди вырвались рыдания. Не тихие слёзы, а дикий, мужской, разрывающий душу вой. Он упал перед ней на колени, выпустив из рук клочья их растоптанной мечты. — Прости… Рейан… прости меня… — задыхался он, вцепившись в подол её платья. — Прости… Боже, прости меня… Он рыдал так, как никогда в жизни, сотрясаясь всем телом, уткнувшись лицом в её колени. Рейан стояла, окаменев от шока, всё ещё прижимая руки к животу. Она ничего не понимала, но видела, что его боль была настоящей. Она была такой же всепоглощающей, как и его ярость мгновение назад. Он не много успокоился, его рыдания перешли в тихие, судорожные всхлипы. Он поднял на неё своё опухшее, красное от слёз лицо. — Сядь, — прохрипел он. — Пожалуйста… сядь. Она медленно, как во сне, опустилась на край дивана. Он остался сидеть на полу у её ног, взял её холодные руки в свои. — Я был у доктора Элиф, — начал он, и каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Она звонила. Пришли твои анализы. Рейан напряглась. — У тебя… в тебе… болезнь. Редкая. И беременность… она её разбудила. Она смотрела на него, не понимая. — Что это значит, Миран? Он зажмурился, собираясь с силами, чтобы произнести приговор. — Это значит… что ребенок… он тебя убивает, Рейан. Твой организм борется с ним и уничтожает сам себя. Каждый день… он забирает частичку твоей жизни. Рейан медленно покачала головой. Это был бред. Кошмарный сон. — Нет… — прошептала она. — Этого не может быть. — Это правда! — его голос снова сорвался. — Доктор сказала… есть только один выход. Чтобы ты жила… чтобы эта болезнь остановилась… мы должны… — он не мог этого сказать. Он задохнулся. Но она уже всё поняла. И в её глазах вместо страха появилась холодная сталь. — Нет. — Рейан, послушай меня! — он вцепился в её руки. — Мы должны это сделать! Немедленно! — Нет! — она вырвала руки и снова прижала их к животу. — Никогда! Ты слышишь?! Я лучше умру! — НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ! — взревел он, вскакивая на ноги. Безумие снова вернулось в его глаза, но теперь это было безумие отчаяния. — Я не дам тебе умереть! Тем более из-за него! Я проклинаю тот день, когда он появился! Он убийца, Рейан! Он убивает тебя, а ты защищаешь его! — Он не убийца! Он наш ребенок! — закричала она сквозь рыдания. — Я не смогу! Я не убью его, Миран! Я не смогу! Он смотрел на неё, и ледяное решение, страшное в своей окончательности, отразилось на его лице. — Хорошо. Ты не сможешь. Тогда это сделаю я. Она замерла, не веря своим ушам. — Что?.. — Я твой муж, — произнёс он, и его голос был мёртвым. — И моего согласия будет достаточно. Мир Рейан раскололся на тысячи осколков. Мужчина, который клялся защищать их обоих, только что вынес приговор их дитя. Это было предательство страшнее любого другого. Она вскочила и со всей силы толкнула его в грудь. — Ненавижу! Это было последнее, что она сказала. Её глаза закатились, и она мешком осела на пол. — Рейан! Он подхватил её безжизненное тело на руки и, обезумев от страха, выбежал из дома. Больничный коридор. Белый, стерильный, бездушный. Миран мерил его шагами, взад-вперёд, как зверь в клетке. Часы на стене тикали оглушительно громко, отсчитывая секунды его пытки. Дверь операционной открылась. Вышла доктор Элиф. Её лицо было непроницаемым. — Мы привели её в чувство. Она в истерике. Она отказывается подписывать согласие. Миран подошёл к ней вплотную. Его взгляд был пуст. — Я подпишу. — Миран-бей, по закону… — Мне плевать на закон! — прошипел он. — Её жизнь в опасности? Да. Я её муж? Да. Я беру всю ответственность на себя. Делайте. Доктор Элиф долго смотрела ему в глаза, видя там бездну, в которой утонула душа. Она кивнула. — Вы готовы? — Да, — это слово было выдохнуто без воздуха, без жизни. Он смотрел, как каталку с плачущей, обессиленной Рейан везут в операционную. Их взгляды встретились на секунду. В её глазах была мольба и ненависть. В его — лишь мёртвая пустота. Время остановилось. Час. Два. Вечность. Он сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Он не думал. Не чувствовал. Он просто перестал существовать. Дверь снова открылась. Вышел другой врач, мужчина в хирургической маске. Он подошёл к Мирану. — Вы муж Рейан Асланбей? Миран медленно поднял голову. — Процедура прошла успешно. Плод удален. Эти слова не принесли облегчения. Они упали в его душу, как камни в пустой колодец. — Она будет жить, — продолжил врач. — Но болезнь нанесла урон. Ей понадобится ещё одна операция в будущем, чтобы всё стабилизировать. И я должен вас предупредить. В ближайшие месяцы — никакого физического и эмоционального напряжения. Категорически. Никакой интимной близости. И, разумеется, новая беременность в её состоянии равносильна смертному приговору. Врач ушёл. А Миран остался сидеть на холодном полу больничного коридора. Он выиграл. Он спас её. Он отвоевал её у смерти. Но какой ценой? Он убил их ребенка, он убил её мечту, и он убил её любовь к нему. Он спас ей жизнь. И убил их обоих. Продолжение следует.