Хроносхизм

Следующие несколько недель я посвятил тонкому искусству социальной инженерии. Мои «случайные» встречи с Драко Малфоем стали регулярными. Мы обсуждали зелья, историю магических родов, а иногда — сквозь зубы и с оглядкой — делились наблюдениями за профессорами. Драко, хоть и напыщенный, оказался неглуп. Он был продуктом своей среды, но в его восхищении моими успехами в Зельеварении сквозила гениальная жажда одобрения. Я давал ему это одобрение, дозированно, как сильнодействующий эликсир. Рон и Гермиона держались на расстоянии. Я видел их украдкой перешептывающимися в библиотеке, бросающими на меня взгляды, полные недоумения и обиды. Гермиона пыталась подойти ко мне с очередным заученным фактом, но я вежливо и холодно отстранялся. Ее упорство раздражало, но я не мог отрицать ее полезность. Как-то раз я «случайно» обронил в ее присутствии сложную алхимическую головоломку, связанную с трансмутацией металлов. На следующий день она уже ждала меня у дверей библиотеки с исписанным пергаментом и блестящими глазами, предлагая три возможных решения. Я выслушал, кивнул и сказал, что четвертое, которое она упустила, основано на принципах магического резонанса, описанных в «Трактате о гармонии субстанций» XII века. Ее лицо вытянулось. Это был жестокий, но эффективный способ держать ее на расстоянии, одновременно используя ее интеллект. Но главной ареной моих стратегий оставался кабинет зелий. Снейп продолжал свои испытания. Каждый урок — новый провокационный вопрос, пристальное наблюдение за моими движениями, уничижительные замечания, которые тонули, едва коснувшись поверхности моего спокойствия. Я не поддавался на провокации. Я был идеальным студентом — знающим, точным, безэмоциональным. И это, кажется, бесило его больше всего. Однажды вечером, когда я задержался в библиотеке, изучая труды по защитной магии, ко мне подошел сам профессор Снейп. Он возник из тени между стеллажами, бесшумно, как призрак. — Поттер, — его голос был тише обычного, почти без привычной ядовитости. — Вы проявляете... нехарактерный для вашего возраста интерес к сложным защитным чарам. С чем это связано? Я медленно закрыл книгу.— Профилактика, профессор. Мир полон опасностей. — Действительно, — он скользнул взглядом по корешкам книг на моем столе. — «Защитные барьеры: теория и практика». «Основы окклюменции». Для первокурсника... амбициозный выбор. — Я считаю, что чем раньше начать изучать искусство защиты, тем лучше, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. Его черные глаза впились в меня, пытаясь пробить брешь в моем хладнокровии. Я чувствовал легкое давление на границы своего разума. Окклюменция. Он пытался проникнуть в мои мысли. Я не сопротивлялся грубо. Вместо этого я сделал то, что практиковал все эти годы — я представил себя гладким, черным камнем на дне ручья. Мысли текли сквозь меня, не задерживаясь, не оставляя следа. Давление ослабло. На лице Снейпа мелькнуло нечто — не разочарование, а... уважение? Сложно сказать.— Ваша мать, — произнес он неожиданно, и его голос приобрел странную, несвойственную ему жесткость, — была способна на подобное. Инстинктивно. Сердце у меня екнуло. Он заговорил о Лили. Впервые.— Я об этом не знал, — сказал я. — Многое вы о ней не знаете, — отрезал он и, развернувшись, удалился, его плащ взметнулся за ним. Этот короткий разговор стал поворотным моментом. Он признал во мне нечто, что связывало меня с Лили. Не внешнее сходство, а нечто глубинное — силу воли, возможно. И для человека, одержимого ее образом, это было ключом. На следующем уроке Зельеварения мы изучали Варивочное зелье, сложный эликсир, требующий невероятной точности. Снейп, как обычно, ходил между столами, раздавая колкости. Когда он проходил мимо моего котла, его взгляд скользнул по моим рукам, точным и уверенным, а затем поднялся к моим глазам. И задержался. Слишком долго. В прошлой жизни я бы счел этот взгляд ненавистным. Сейчас я видел в нем нечто иное. Смесь ненависти, да, но также болезненного любопытства и чего-то... голодного. Он смотрел на меня и видел ее. Не ее улыбку или доброту, а ее упрямство, ее волю. И это пробуждало в нем демонов. Я намеренно допустил крошечную ошибку — добавил каплю сока жабр на секунду позже, чем нужно. Зелье не испортилось, но его цвет стал чуть менее насыщенным. Идеальное несовершенство. Снейп заметил это, конечно же.— Нетерпение, Поттер? — прошипел он. — Думали, что ваше превосходство позволит вам пренебречь основами? — Нет, профессор. Простая ошибка расчета. Он наклонился ближе, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я чувствовал его дыхание, запах зелий и что-то еще — горький, терпкий аромат старой боли.— Остерегайтесь ошибок, — его голос был низким, почти интимным, предназначенным только для меня. — Они имеют свойство становиться роковыми. Наши взгляды встретились. В его глазах бушевала буря — ярость, тоска, неразрешенное прошлое. А я смотрел на него со спокойствием глубокого озера. Я был для него загадкой. Живым напоминанием о самой большой потере и одновременно — вызовом его собственному мастерству. Это была опасная игра. Но я чувствовал, что эта связь, эта токсичная, сложная нить, может стать моим самым мощным оружием. И его самой уязвимой точкой. После урока он снова остановил меня.— Вы будете заниматься со мной дополнительно, — заявил он, не оставляя места для возражений. — По вечерам, два раза в неделю. Ваши... способности не должны пропадать впустую. Или приводить к катастрофам из-за вашей самоуверенности. — Как прикажете, профессор, — ответил я, склонив голову. В тот вечер, возвращаясь в башню Когтеврана, я размышлял о странной алхимии, которая начинала происходить между нами. Ненависть Снейпа к Джеймсу Поттеру никуда не делась. Но теперь она сталкивалась с его одержимостью Лили и растущим интересом ко мне как к самостоятельной личности. Я был катализатором в этой реакции. И я был полон решимости контролировать ее результат. Проходя по коридору, я столкнулся с Драко.— Поттер! — он выглядел взволнованным. — Мой отец ответил. Он... заинтересовался. Говорит, что любой другой сын, проявивший такой талант в зельеварении, заслуживает внимания. Я почувствовал холодок. Люциус Малфой интересовался мной. Это открывало новые возможности. И новые опасности.— Это лестно, — ответил я нейтрально. — Он прислал кое-что, — Драко понизил голос и сунул мне в руку маленький, тяжелый сверток. — Для твоих... исследований. Развернув его позже, в уединении своей спальни, я увидел небольшую, изящную серебряную ложку, покрытую сложными рунами. Артефакт для усиления концентрации. Дорогой и явно старый. Люциус Малфой делал первый ход. Он видел во мне потенциального союзника. Или инструмент. Я положил ложку в свой сундук. Она могла пригодиться. Но доверять Малфоям было бы глупо. Я подошел к окну и посмотрел на темные воды озера. Где-то в этом замке Снейп размышлял о нашем следующем уроке. Где-то в мире Алекто вынашивал свои планы. А я стоял в центре этой паутины, сплетая нити из ненависти, интереса и старой любви, чтобы создать нечто новое. Нечто, что могло бы спасти меня. Или уничтожить. Но я не боялся. Страх был роскошью, которую я не мог себе позволить. У меня была цель. И я использовал бы все средства, все связи, все темные и светлые уголки человеческой души, чтобы достичь ее. Даже если это означало играть с огнем в самом сердце вулкана.