Crimson Rivers \ Багровые Реки

Сириус вовсе не собирался его бить. Не поймите его неправильно, он, конечно, был полон решимости врезать Регулусу при первой же возможности. Чисто ради того, чтобы отомстить за кулак в лицо и за украденные припасы. И даже раздражался немного от того, что удар вышел вовсе не из-за этого. Но все произошло на чистом инстинкте. Он налетел на кого-то, его толкнули, и рука сама взвилась, прежде чем мозг успел сообразить. После бега насмерть по арене кровь еще бушевала, дыхание сбивалось, и вот он уже валится с ног, а в следующий миг кулак врезается прямо в лицо младшему брату. Регулус принимает удар, будто ждал его. Медленно поднимает голову, щека пылает красным пятном, и тут он улыбается. Совсем не дружелюбно. Потом следует сиплый смешок: — О, да. Ха. Вот так. И сразу же он срывается с земли и бьет Сириуса так, что тот отшатывается с глухим стоном. Не дав брату опомниться, Регулус хватает его за грудки, рывком валит вниз и снова бьет. Сириус отвечает тем же, и вот уже началась настоящая драка. Жестокая, дикая, с царапинами, вырыванием волос, с той безжалостностью, на которую способны только братья. Через секунду оба уже в крови и явно не собираются останавливаться. Сириус пыхтит, резко бьет ногой, сапог врезается в ногу Регулуса, тот шипит от боли. Сириус, воспользовавшись паузой, отползает назад, снова поднимает ногу и бьет в грудь. Регулуса отшвыривает, он падает с глухим ударом и хрипом. Сириус поднимается, тяжело дышит, выплевывает кровь у ног и зло смотрит на брата. Регулус, морщась, медленно встает, двигаясь с усилием. Резкий стон сбоку заставляет их обернуться. Яксли и Камилла сцепились. Несмотря на свои раны, Камилла с пугающей точностью размахивает дубинкой, целя в голову противнику. Сириус не думает. Он бросается в гущу схватки, хватает Яксли за ворот и резко дергает назад. Тот вырывается, ударяет локтем по его руке и, пошатнувшись, врезается прямо в Регулуса. А затем встает за его спиной, словно ожидает защиты. Выражение лица Регулуса мгновенно каменеет. Ни намека на одобрение. — Ну? — Яксли толкает его в спину. — Давай, Регулус. Убей его. Сириус моргает, а потом заливается смехом. Смех выходит так свободно, что он едва не роняет копье. — Убить? Меня? Регулус? Ты что, совсем дурак, Яксли? Он же мой брат. — Вот в этом твоя проблема, Блэк, — ухмыляется Яксли. — Ты до тошноты самоуверен. — Это не самоуверенность, это факт, — огрызается Сириус. — С чего ты вообще взял, что он твой союзник… Теперь уже смеется Яксли. Его глаза вспыхивают, он качает головой: — Вот это номер. Ты и правда не знаешь? Ты даже не догадываешься? Ну, Регулус, ты ему не сказал? Взгляд Сириуса медленно скользит к брату. Регулус смотрит прямо, не отводя глаз, и мир в этот миг будто рушится под ногами Сириуса. Все обрывается, и он повисает в пустоте без опоры, без воздуха, без ответа. Все, во что он верил, все, что считал незыблемым, оказывается под вопросом. Из-за этого взгляда. Из-за того, что даже здесь, на арене, Регулус все еще смотрит на него так же, как в тот миг, когда замкнулся на Жатве. Сириус ощущает, как в горле поднимается тяжелый ком. — Нет… — хрипит он, грудь пронзает жестокая, рвущая дыхание боль. И сейчас он всем существом желает, чтобы рядом оказался Джеймс. Тот, с кем можно было бы синхронизировать дыхание и выжить. — Да, — с явным удовольствием подтверждает Яксли. — Нет, — сипло повторяет Сириус, все еще глядя на Регулуса и ожидая до последнего, что сейчас все прояснится. Ведь Регулус не мог. Не мог, точно не тогда, когда именно Сириус был их главной целью. — Ты… нет. Нет, ты не такой, Реджи. Не такой. Лицо Регулуса остается каменным. Голос звучит безразлично: — Что? Не Пожиратель? Ты так думаешь? — Конечно! Потому что ты не такой! — срывается Сириус, дрожа от напряжения, сердце колотится, будто хочет пробить грудь. — Ты бы не стал… не стал, ведь они хотят моей смерти, а ты мог бы просто остаться со мной. Значит, ты не мог. Ты не сделал бы этого со мной! — А вот именно это я и сделал, — тихо бросает Регулус. Сириус резко всхлипывает и замирает. В его глазах вспыхивает холодный блеск, острый, как клинки. — Я примкнул к ним сразу, как только Белла предложила. Я даже ухватился за этот шанс. Так что кто теперь дурак, Сириус? Если хочешь знать мое мнение, то это ты. Сириус молчит, сдерживая дыхание, потом выдыхает и медленно прищуривается: — Так значит, ты и правда хочешь убить меня? Думаешь, что сможешь? — А почему бы и нет? — вмешивается Яксли, губы его кривятся в ухмылке. — Это ведь будет не первый его труп. Он уже прикончил Коэна. Так что он явно способен. — Брехня, — резко обрывает Камилла. — Тебя никто не спрашивал, — рявкает Регулус, метнув в ее сторону злой взгляд. Камилла презрительно фыркает: — Ах вот как? Я почти десять лет пыталась прикончить этого ублюдка, и теперь какой-то сопливый выскочка будет приписывать себе мою победу? Черта с два. Это я убила Коэна. Я! — Понимаю, что тебе трудно смириться, — холодно отвечает Регулус, — но сочинять себе сказочки ради самоутешения это не реальность. И уж точно не здорово. Может, обратись к целителю? — Камилла, — предупреждающе окликает Сириус, видя, как у нее напряглись плечи и побелели костяшки пальцев на рукояти дубинки. — Змея лживая! — рычит она и бросается прямо на Регулуса. И в тот же миг начинается полный хаос. Камилла и Регулус сцепляются, а Сириус кидается вперед сам не понимая зачем, просто по инерции, по старой привычке защищать брата. И в душе он не уверен, что способен выключить этот режим. Яксли пользуется моментом и бьет Сириуса исподтишка. Тот издает низкий рык ярости, резко оборачивается, глаза сверкают безумием. Яксли в панике делает выпад коротким копье, но Сириус взмахом отводит удар в сторону. С треском сталкиваются древки. Сириус рывком выбивает оружие из его рук, копье с грохотом отлетает в сторону. Яксли вскрикивает, когда Сириус хватает его за ворот и бьет лбом в лицо. Тот ругается, отталкивает его, пытаясь вырвать копье обратно. Сириус отступает, спотыкаясь, пока не натыкается спиной на что-то… нет, на кого-то. Иронично, но он оказывается спина к спине с Регулусом, который отбивается от Камиллы. — Ты, мать твою, Пожиратель?! — рычит Сириус, уходя от локтя Яксли. — Неприятно это слышать, не правда ли?! — огрызается Регулус, уклоняясь, и дубинка Камиллы со свистом проскакивает прямо у плеча Сириуса. — Как это вообще можно сравнивать, мелкий ублюдок?! — орет Сириус, вскидывая колено и врезая им в пах Яксли. Тот захлебывается стоном и сгибается. — Я, черт возьми, добровольно пошел ради тебя! А ты… ты своими руками подписываешь мне смертный приговор, Регулус! Это даже не близко одно и то же! Это, блядь, противоположно этому! — Предательство есть предательство! — выкрикивает Регулус и с силой отталкивается спиной в Сириуса, одновременно нанося удар ногой. Сириус слышит, как Камилла резко втянула воздух — удар пришелся метко. — Предательство?! Ты, чертов драматичный… — Я?! Я драматичный?! Да ты сам… — Да чтоб вас всех! — взрывается Сириус, окончательно теряя терпение. Хватит играть. Он резко бросается вперед, врезает Яксли ладонью в нос и подсечкой сбивает с ног. Тот падает с придушенным криком, и не успевает даже вдохнуть, как Сириус разворачивает копье и вонзает его в грудь. Удар резкий, быстрый, такой силы, что Яксли скручивает от боли, а на губах выступает кровь. Сириус рывком выдергивает копье, и из раны фонтаном бьет кровь. Яксли хрипит, царапая грудь, его взгляд пустеет, жизнь уходит. Он пытается что-то сказать, но Сириусу плевать. Он уже оборачивается и видит, как Регулус отталкивает Камиллу. Она поднимает дубинку, целясь ему в голову, но тот успевает пригнуться, а Сириус бросает копье точно и безжалостно. Острие вонзается Камилле прямо в грудь. Удар так силен, что ее подбрасывает в воздух, и лишь потом она падает с хриплым звуком и затихает. Звучит пушка. Яксли. Пауза. Еще одна пушка. Камилла. Регулус шумно выдыхает и поворачивается к нему. Их взгляды сталкиваются в тягостной тишине. — Ты вообще убивал Коэна? — резко бросает Сириус. — Нет, — равнодушно отвечает Регулус. Сириус скрежещет зубами: — Регулус Арктурус Блэк, я не знаю, что на тебя нашло… — О, ну ты прямо вылитая мать, — шипит тот. Сириус отшатывается, оскорбленный. Регулус кривит губы и насмешливо передразнивает: — «Сириус Орион Блэк, что с тобой случилось? Мы не так тебя воспитывали». Бла-бла, сраный бла. Вот именно так ты и звучишь. Глупо. — Глупо звучишь ты, — парирует Сириус. — И ведешь себя глупо. О чем ты вообще думал, связавшись с Пожирателями? Реджи, им нельзя доверять. — А тебе можно? — огрызается Регулус. — Да! Естественно! — Сириус распахивает руки, глаза округляются от ярости. — Ты с ума сошел?! Ты мой младший брат! Регулус лишь сильнее заводится: — Нет, я доверял тебе, Сириус! Я доверял, а ты все разрушил! Все! — Регулус, — процедил Сириус, — если ты не начнешь думать, я решу, что ты окончательно свихнулся. — Ты худший человек на свете. Худший брат, какого только можно вообразить, — прошипел Регулус, шагнув вперед и толкнув его в грудь. — Ты обещал. Ты обещал мне… — Да, и я солгал, — холодно перебил Сириус, смахивая его руки. — А разве ты не сделал того же? С чего ты вообще смеешь меня осуждать, если сам… — Это другое! — взрывается Регулус, лицо пылает, глаза горят. Взрослый мужчина, а ведет себя как ребенок, Сириусу хочется встряхнуть его до потери чувств. — Я и так терял Джеймса! У меня его никогда по-настоящему и не было! Но тебя… тебя я получил обратно. Я вернул тебя, и ты отнял это у меня! Ты обещал, что не поступишь так. Я умолял тебя! А ты все равно! И не ради меня, а ради себя! Ты бросил меня, и это даже не в первый раз! — Ты понимаешь, как по-детски это звучит? — резко перебивает Сириус. — Ты ведешь себя, как мальчишка, которому не дали игрушку. Повзрослей уже, Регулус. — А ты не даешь! — взрывается тот, и Сириус в изумлении вздрагивает. — Ты, черт возьми, не даешь мне. Таким ты меня сделал! Сам вылепил, а теперь разочарован? Виноват только ты. Потому что ты никогда не видел во мне взрослого. Для тебя я все еще пацан, о котором нужно заботиться. Ирония в том, что даже это ты просрал. Сириус не был готов к тому, насколько болезненными окажутся эти слова. Они жалили. До рези, до огня под кожей. Он ведь… он действительно пытался заботиться о Регулусе. Честно пытался. Но… Пересохшим горлом он хрипло выдавливает: — Я ведь тоже был ребенком. — Да, я знаю, — отвечает Регулус тихо, но холодно. Взгляд его еще холоднее. — Только не я застрял в детстве, Сириус. Это ты. Ты все еще тот мальчишка, что пытается защитить меня от всего, а я вырос. Научился справляться сам. И мне ты больше не нужен. — Замолчи, — автоматически роняет Сириус. Горло сухое, сердце гремит в груди, а в мыслях отчаянный крик: ты нужен. Ты всегда будешь нужен. — Ты даже представить не можешь, насколько я тебя ненавижу, — бросает Регулус, слова острые, отточенные. — Всегда ненавидел. Лучшие моменты моей жизни это те, где тебя не было. — Замолчи! — повторяет Сириус, в ушах звенит, мир тонет в гуле. — И больше всего я жалею не о том, что ты нарушил обещание, — продолжает Регулус, — а о том, что я вообще попросил тебя его дать. Что потратил силы на то, чтобы надеяться. Сириус сжимает веки, пытается думать, хоть немного. Мысли крутятся в бешеной воронке, слова Регулуса режут глубже, чем мог бы любой нож. — Но теперь мне плевать, — давит дальше Регулус. — Совсем. И это, знаешь, даже дает некое облегчение, узнать, кто ты есть на самом деле, понять, что ты никогда не стоил моих усилий. Ты душный. Эгоистичный. Ты все то, о чем говорили мать с отцом. Я тогда не понимал, а теперь понимаю, что они видели в тебе. И почему были так разочарованы. Нет. Нет, это неправда. Нет, это не сходится. Сознание Сириуса просто не принимает этого. Не от него. Не от младшего брата. Его младшего брата. Всегда его младший брат. Он медленно открывает глаза и смотрит прямо на Регулуса. И именно упоминание родителей окончательно возвращает его к реальности. Потому что Сириус помнит, что когда их родители умерли, Регулус был тем, кто все еще любил их. Несмотря на все, через что они его — их обоих — протащили, он все равно любил так сильно, что не вставал с постели несколько дней. Любил и до сих пор скучает, хотя там и скучать почти не о чем. — Ах ты хитрец, — выдыхает Сириус, и Регулус моргает, сбитый с толку. — Ты… ладно, я недооценил тебя. Ты умный, черт возьми. Гений. Хотя придурок, это факт, но… это почти сработало. Регулус уставляется на него и сухо спрашивает: — Что? — Ты почти меня убедил, — хмыкает Сириус, качая головой. Легким движением он выбивает кинжал из руки брата, наблюдает, как тот падает на землю, и расправляет плечи. — Ну что, господин Пожиратель, попробуем? — Попробуем…? — медленно повторяет Регулус. Сириус приподнимает бровь, губы дергаются в усмешке: — Ну да. Ты ведь Пожиратель. Ненавидишь меня, жаждешь моей смерти. Так что давай, докажи. — Он встряхивает руками, поворачивает шею, словно разминаясь перед боем, и ухмыляется шире. — Ну же, Реджи, тебе никогда не хотелось узнать, кто из нас сильнее? — Нет, — резко отвечает Регулус. — Я и так это знаю. — А если ты ошибаешься? — дразнит Сириус. — Я не ошибаюсь, — отрезает тот. Регулус делает шаг вперед, и Сириус встречает его в полушаге. Рука в руку, удар в удар. Две звезды сталкиваются среди бела дня, и ярчайшая из них смеется, будто они не горят в этом столкновении дотла. И, честно говоря, в этом даже есть что-то забавное. Адреналин гонит кровь по жилам, мир сужается для Сириуса до единственной задачи: парировать каждый удар Регулуса. Он уходит с линии атаки, отклоняется, играет, смеется, задыхаясь от смеха, и все не дает брату достать себя, глядя, как тот яростно пытается сократить дистанцию. Может, это и странно, но Сириуса все равно переполняет какое-то нелепое, почти теплое чувство. Вот в чем все дело с Регулусом: его поступки всегда говорили больше любых слов. Он может сколько угодно твердить, что ненавидит брата, а на деле из кожи лезет, лишь бы снова оказаться рядом, лишь бы снова коснуться. — О, тебе лучше прикрывать бока, — сообщает Сириус, легко толкая Регулуса в ребра. Тут же смеется и отскакивает, когда тот с рыком пытается врезать ему в челюсть, едва не задевая. — Форма у тебя хорошая, правда, но ты уже начинаешь халтурить. — Отвали, — огрызается Регулус и снова бьет. Сириус легко отводит его руку и мягко продолжает: — Знаешь, держу пари, ты все-таки завалил Пожирателя, да? Не Коэна, как говорил… может, Торфинна? Ты убил Роули, Реджи? — Ну и что? — резко отвечает тот, замирая и щурясь на брата, тяжело дыша. — Не слишком похоже на союзника, — усмехается Сириус. — Он сам нарывался, — бурчит Регулус. — Тут я ни при чем. Это не отражает мою верность. — Ага, — тянет Сириус с откровенным скепсисом. — Конечно. Губы Регулуса сжимаются в тонкую линию. — Что ты этим хочешь сказать? — Устал уже? Нужен перерыв? — с ухмылкой спрашивает Сириус. — Если надо перевести дух… Он едва успевает пригнуться, когда ладонь Регулуса взмывает к его лицу. Быстро, он всегда был быстрым. Кто из них быстрее, Сириус сам сказать не может, все зависит от ситуации и от того, что именно они пытаются доказать. Сейчас доказывать хочет Регулус, но плохо его дело, потому что Сириус в это не верит. И снова начинается раунд, где Регулус яростно пытается размазать брата по земле, а Сириус снова и снова не дает ему этого сделать. Раунд оказывается даже забавным. И снова выигрывает Сириус, смеясь уже в полный голос, когда Регулус срывается, отходит в сторону, сдавленно рычит от злости и, топнув, возвращается обратно, глаза пылают жаждой крови. — Дерись! — срывается он, переполненный такой яростью, что это даже жалко. — Из всех вещей тебе характерных, я никогда не мог назвать тебя трусом. В чем тогда дело? — Мне и не надо драться с тобой, — спокойно отвечает Сириус. — Я и так могу победить, не касаясь. Я лучше тебя, Реджи. Просто лучше. И это нормально. Мне пришлось таким стать. Для тебя. Для всего этого. Вот я и стал. А ты привыкай, у тебя еще много чего внутри не на месте. — Сволочь, — шипит Регулус и снова бьет кулаком, но Сириус легко уходит от удара. — Ах, если бы, — мечтательно вздыхает тот. — Но, увы, я сын наших родителей. Их старший. И, к несчастью для тебя, твой брат. — Жаль, что это так, — выплевывает Регулус. — Врешь, — отзывается Сириус, щелкая его по голове и ногой раздвигая его стойку. — Ноги шире, центр тяжести ниже. Так тебя легко завалить. — Прекрати! Просто прекрати! — срывается Регулус, отталкивая его руки и сверля его яростным взглядом. Он отступает на шаг, взгляд становится хищным и цепким. — Ты ведь не станешь драться со мной. — Нет, — отвечает Сириус. — Не стану. — Почему? — сквозь зубы спрашивает Регулус. — Потому что я тебя знаю, — просто говорит Сириус. — Ты зол и хочешь сорваться, но на самом деле не хочешь причинить мне боль. Ты бы и не смог убить меня, даже если бы попробовал. Даже если бы я дал тебе шанс. Так что да, ты Пожиратель. Потому что хотел досадить мне. Потому что ты злобный, несчастный мелкий гаденыш. И еще потому, что не хотел, чтобы остальные меня трогали. Угадал? Сказал им, что только ты имеешь право меня убить? Что-то вроде этого, да? — Вот как, значит? — Регулус моргает, и все его бешенство разом гаснет. Только что он был разбитым окном, через которое рвалась буря, а теперь окно заколочено, и тишина внутри полная. — А не приходило тебе в голову, что я примкнул к Пожирателям потому, что согласен с ними? Сириус цокает языком: — Да брось, Реджи. Не пытайся. Я тебя раскусил, и обмануть меня у тебя не выйдет. — Сам себя обманул, — парирует Регулус. — Мне даже стараться не пришлось. Ты и без того идиот. Думаешь, я защищаю тебя? Серьезно? Это скорее в твоем стиле, не в моем. — Ты просто делаешь это иначе, — бурчит Сириус. — Театральнее, если быть точнее. И да, ты зол на меня. Конечно, будешь строить из себя занозу. Регулус усмехается. — Господи, Сириус, да ты просто вцепился в меня. Ты хоть понимаешь это? Тебе так отчаянно хочется верить, что я не причиню тебе зла, что ты сам себе сочиняешь утешительные сказки. Я не примкнул к Пожирателям, чтобы защищать тебя, идиот. — А Джеймс? — резко спрашивает Сириус, и Регулус замирает. Сириус хмыкает: — Ага. Он сейчас смотрит. На нас обоих. Ты и вправду готов убить меня прямо у него на глазах? Ты это планировал? — Джеймс… — губы Регулуса дергаются, но лицо тут же каменеет. — Все, что я делаю, я делаю ради Джеймса. Ради себя. Ради нас. Он это знает. Я сказал ему. Он поймет, когда придет время. Сириус тяжело вздыхает: — Ты знаешь Джеймса, Реджи. Ты знаешь, он этого не переживет. Что бы ты сделал со мной, с ним ты бы никогда так не поступил. — Ты недооцениваешь, как сильно он меня любит. — Нет. Это ты недооцениваешь. Я знаю, как сильно он любит тебя. А ты до конца так и не понял, потому что не умеешь принимать это. Поэтому я знаю, что ты не прячешься за этой любовью, оправдывая то, что творишь. — Значит, ты недооцениваешь, как сильно я люблю его, — глухо бросает Регулус. — Я… — Сириус запинается, мысль срывается, как игла с пластинки. В голову лезет гадкая догадка, что в отчаянии, пытаясь вернуться к Джеймсу, Регулус цепляется за злость к брату, перекручивает ее в ненависть, лишь бы позволить себе отпустить его, позволить умереть и не чувствовать, как это больно. Регулус мог бы так. Он всегда был запутанным, сложным человеком, заброшенным в невозможные ситуации, не знающим, как справляться с собственными чувствами. Но Сириус резко отгоняет эту мысль. — Нет. В это я тоже не верю. — Ты и правда так хочешь в меня верить? — спрашивает Регулус. — Я верю в тебя, — твердо отвечает Сириус, как вызов. Будто дерзко бросает ему в лицо: докажи обратное. Но тот не сможет. Не обманет, не заставит передумать. — Нет в этом мире ничего, что ты мог бы сказать или сделать, чтобы это изменить. Ты мой брат. Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду любить. Регулус не дрогнул. Не смягчился. Остался холодным, неподвижным. Резким кивком он разворачивается, наклоняется, поднимает кинжал с земли. Сжимает рукоять, поднимается, поворачивается к Сириусу и идет прямо на него. — В этом и есть твоя ошибка, — объявляет он и бросается вперед. И все сразу меняется. Сириус чувствует перемену. С кинжалом Регулус словно меняется сам. Становится острее, холоднее, быстрее, беспощаднее, будто клинок становится частью его. Будто он решил убрать все лишнее и оставить только сталь. Теперь Сириусу приходится по-настоящему сосредоточиться. Смеяться уже не получается. Он не может позволить себе упустить ни малейшего движения, ни блеска стали, ни поворота запястья. Иначе Регулус его порежет. Все просто. Это уже не брат, сбрасывающий пар. Это враг, от ударов которого нужно защищаться, иначе будет больно. Слишком больно. Инстинкты выживания подскакивают остро и жестко. Когда Регулус выбрасывает руку вперед, Сириус ловит его запястье и выкручивает. Пытается выбить кинжал, но тот, упрямый как всегда, не отпускает. Наоборот, он разворачивает клинок в сжатой руке и режет. Сириус отдергивается с проклятьем, ошеломленно глядя на тонкий разрез на предплечье. По коже течет кровь как маленькая алая река. Рана неглубокая, почти не болит. Но шок в том, что сделал это Регулус. Сириус поднимает взгляд, готовый отчитать его, но тут же резко вдыхает, так как брат все еще идет вперед. И снова все выходит инстинктивно. Сириус перехватывает его руку с кинжалом, второй рукой бьет в лицо. Регулус глухо стонет, выругивается, пытается выровнять движение, но Сириус не дает. Рывком дергает его, заводит руку под горло, прижимает. Легко и быстро захватывает его в захват, прижимая брата в плотный удушающий замок. — Прекрати, мелкий ублюдок, — прошипел Сириус ему в ухо. — Это не сработает. Ты только бесишь меня. Регулус отвечает лишь звериным рыком и резко бьет локтем в грудь. Сириус, упрямый как всегда, не отпускает. Тогда Регулус снова бьет локтем, хватается за его рубаху и резким движением сгибается, перекидывая брата через себя. Мир у Сириуса уходит из-под ног, все крутится вихрем, и он с грохотом падает на спину, выбивая из легких воздух. На секунду он лишь хрипит и моргает, а потом успевает перекатиться, когда кинжал Регулуса вонзается в землю там, где секунду назад было его плечо. Стиснув зубы, Сириус вскакивает и пинает брата, пока тот еще не поднялся. Сапог врезается в скулу с такой силой, что голову отбрасывает в сторону, на коже проступает грязный след от подошвы. Сириусу приходится сдерживать себя, чтобы не добить, не ударить снова, не размозжить голову об землю. Любой другой уже давно лежал бы с проломленным черепом. — Все, наигрался в истерики? — рычит он, пока Регулус, поморщившись, поднимается на ноги. — Истерики? — насмешливо переспрашивает тот, наклонив голову. — Ты и вправду сам себя убедил, да? Что я тебя не предам. Что я тебя не убью. — Не убьешь, — отрезает Сириус. — Можешь злиться, можешь бить, но черту ты не перейдешь. Не сможешь. Так что хватит. Отпусти, Реджи. Все уже произошло. Давай просто обнимемся, к черту все, и выберемся вместе. — Домой вернется только один, — глухо отвечает Регулус. Сириус смягчается, опуская плечи: — Я знаю. И это будешь ты. Я позабочусь, чтобы это был именно ты. Да, тебе больно, тебе страшно, но злость не поможет. Так только хуже станет, когда меня не станет. — Мне не будет больно, — спокойно говорит Регулус. И лицо у него такое, что начинаешь верить. — Я буду абсолютно спокоен, когда все закончится. — Замолчи, — шепчет Сириус. — Просто замолчи. Ты не докажешь того, чего не существует. Долгое мгновение они стоят друг напротив друга, и вдруг Регулус холодно произносит: — Ты готов поставить на это свою жизнь? — Да, — твердо отвечает Сириус. Он распахивает руки, оставляя себя открытой мишенью. Стоит Регулусу бросить кинжал и все кончено. Но тот не бросает. — А чужую жизнь? — негромко спрашивает Регулус, не отводя взгляда. — Может, твоей луны? Сириус замирает. Все мышцы сводит, сердце бьется, как молот. — Регулус… — Я ведь знаю твою луну, Сириус, — продолжает брат. — Представь, как это будет больно. Стоит мне назвать имя, и все. — Заткнись! — взрывается Сириус, в одно мгновение сорванный с цепи. В груди огонь, в голове пусто, и единственная мысль: это Римус. Римус. И ради него он никогда не сможет оставаться хладнокровным. — Его жизнь рухнет в тот миг, когда его снова свяжут с тобой, — тихо говорит Регулус. — Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. Почему бы мне не рассказать всем, как легко ты разрушил свою луну? Одного имени достаточно. — Даже не думай, — шипит Сириус, делая шаг вперед. В ушах шумит кровь, инстинкты рвутся наружу. Если Регулус назовет имя, то все. Римус обречен. Он не сделает этого… не сделает? Но почему он смотрит так? Почему Сириусу так страшно? — Заткнись. Замолчи. Ты не осмелишься. — Нет? — мягко отзывается Регулус. Он не моргает, не отступает. Его губы медленно раскрываются, вырисовывая первую букву: — Р… Сириус не дает ему договорить. Даже слова не дает. В следующее мгновение Регулус уже лежит на спине, а Сириус, обезумев, бьет его раз, другой, третий. — Заткнись! — рев Сириуса сотрясает воздух. Его всего трясет, кулак зависает над лицом брата, готовый обрушиться. Регулус захлебывается кашлем, хрипло выдавливает: — Р… Сириус бьет. Еще раз. И снова. И снова. Мир рвется и тонет. Сознание то выныривает, то тонет в хаосе. Все кружится, размывается мутными акварельными мазками, воздух пахнет кровью и смертью, а в носу стоит тяжелый запах гнили и железа. Все рушится, и от этого больно, потому что это доказательство. Настоящее. Впервые в жизни Сириус перестает верить в брата. Регулус хочет сказать имя Римуса. А это больнее, чем умереть от его руки. Это уже не злость. Это не вспышка. Это намерение. Чистое, холодное. Регулус действительно имел в виду каждое слово. Для него Сириус мертв, и он… он на самом деле пытается это довести до конца. Он хочет убить Сириуса, вернуться домой любой ценой. Его родной брат. Сириус, который готов был умереть ради него. Который до сих пор был бы готов, если бы не угроза человеку, которого он любит. И именно сейчас, когда под его руками Регулус захлебывается собственной кровью, Сириус осознает, что он тоже его ненавидит. После всего, что сделал ради него. После всего, что вынес ради него. После всего, что так яростно пытался исправить. После всего этого, именно Регулус все отбросил, утонув в злости и предательстве. Младший брат. Всегда младший. И Сириус ненавидит его за это. — Я отдал тебе все! — кричит он, снова ударяя. — А это то, что я получаю взамен?! Регулус захлебывается кровью. — Неблагодарная, злобная тварь! — сипит Сириус, в глазах мутнеет от слез, и окровавленное лицо брата уже кажется чем-то нереальным, призраком, иллюзией, воспоминанием, которое он хочет и сохранить, и уничтожить. Регулус тяжело дышит, приподнимает руку, вялые пальцы все еще цепляются за кинжал. — Р… Сириус снова бьет, воздух вырывается из его груди, как рыдание. Горячие слезы катятся по лицу. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! За что ты это делаешь?! Как ты мог? После всего… Все, что я делал, я делал ради тебя! Это твоя вина! Я ненавижу, что ты вообще родился! Регулус все еще тянет кинжал вперед, продолжает, чертов ублюдок, продолжает даже сейчас. Клинок дрожит в воздухе, двигается медленно, нелепо медленно, и Сириус легко вырывает его из руки, а тот только сипит: — Р… — Заткнись! — взрывается Сириус. — Ты… — Регулус снова закашливается, глаза закатываются, потом фокусируются на брате. — Ты должен меня убить. — Я убью! — рычит Сириус, дрожа от бешенства, боли, предательства и ужаса. — Не испытывай меня, потому что я убью! Регулус лишь смотрит ему прямо в глаза и шепчет: — Р… Сириус бьет его ладонью, заставляя замолчать, и Регулус сдавленно хрипит, изворачиваясь под ним. Но тут же замирает, когда видит, как брат поднимает кинжал. Сириус не опускает его, но желание пронзает его всего, до дрожи. Он хочет вонзить клинок прямо в грудь, провернуть, добить. Стоит Регулусу снова попытаться произнести имя Римуса, и Сириус сделает это. Всего одно слово… — Все в порядке, — выдыхает Регулус, и окровавленная рука тянется к его ладони, обхватывает пальцы, сжимая рукоять вместе с ним. Кожа скользкая, мокрая, и все же он держит. Глотает собственную кровь, чтобы смотреть прямо в глаза брату и прохрипеть: — Я тоже тебя люблю. Давно хотел сказать. Прости. Прости, что не сказал раньше. Прости, что только сейчас. Но это правда. Правда же? Все хорошо. Я тоже тебя люблю. Сириус ощущает, как ледяная дрожь ползет по телу. Он не может пошевелиться, не может отвести взгляд. Его руки в крови, костяшки разбиты. А под ним, избитый и истерзанный, лежит его младший брат, и именно Сириус довел его до этого. И он понимает почему. Все становится ясным разом. Регулус действительно обманул его, только не так, как он ожидал. Даже вообразить подобного он не мог. Регулус и не собирался возвращаться домой. Сириус давит стон, прижимает кулак к губам и смотрит сквозь слезы вниз. О, теперь все складывается. Регулус знал, что Сириус сделает все, чтобы вернуть его живым. Знал, что брат скорее умрет сам, чем позволит Регулусу пожертвовать собой. А Сириус всегда был сильнее. Быстрее. Выносливее. И исход был очевиден. Регулус не мог гарантировать, что Сириус вернется, если тот сам не захочет. А он не хотел. Значит, оставалось одно препятствие. И он знал, как его убрать. Сириус не позволил бы никому убить брата. И все же вот он у самой грани, потому что дал себя втянуть. Потому что дрогнул. Потому что позволил выжать из себя слабость. Регулус никогда не собирался произносить имя Римуса. Он просто нашел слабое место Сириуса и давил на него снова и снова, пока тот не сорвался. Намеренно. Сириус не позволял Регулусу умереть за себя. Тогда Регулус заставил Сириуса убить его самому. Простой, но безупречный план: превратить себя в врага, сказать все самые страшные слова, принять сторону врагов, и сделать из себя того, кого Сириус сможет возненавидеть настолько, чтобы сражаться. А раз начнет сражаться по-настоящему, то конец предрешен. Жертва. Это была жертва. Я тоже тебя люблю. Как будто каждый раз, когда Сириус говорил это, в воздухе всегда звучало эхо — ответ брата. Он знал. Знал, что Регулус любит его. Я тоже тебя люблю. Как он мог забыть? Как позволил себе усомниться, даже на миг, даже из страха? Я тоже тебя люблю. Эти слова разрывают ему грудь. Сириус судорожно рыдает, роняя кинжал. Его ладони дрожат, когда он бережно берет лицо брата. И да, может, Регулус был прав: Сириус до сих пор смотрел на него, как на ребенка. Ему плевать, что Регулусу двадцать шесть. Он видит его, и смутно помнит мальчика шести лет, который шепелявил без передних зубов и смешно коверкая имя брата, звал его, и Сириус всегда бежал к нему. Прошло двадцать лет и двадцать секунд, и он все еще здесь. Глаза Регулуса распахиваются. Мутные, затуманенные, вдруг вспыхивают паникой, когда он видит Сириуса, рыдающего над ним. Лицо в синяках и крови, кожа рассечена, но тревога читается ясно. — Подними, — сипит он. — Подними кинжал. Сириус, подними. Сириус резко мотает головой, судорожно втягивая воздух, грудь дергается в рыданиях. Регулус хватает его за рубашку, сжимает ткань в кулаке, издавая низкий, срывающийся звук, будто умоляет. Сириус снова качает головой, глаза режет от слез. Регулус всхлипывает, рука бессильно падает. Самое ужасное, что он ведь мог бы довести все до конца. Он почти дошел, почти сделал, но оступился, сорвался, потому что он человек. И в тот миг, когда считал, что живет последние секунды, хотел сказать всего одну фразу. Я тоже тебя люблю. — Тогда… тогда позволь мне, ладно? Дай мне это сделать. Пожалуйста, дай, — бормочет Регулус, шаря рукой по земле в поисках кинжала. Сириус пинает его в сторону, и тогда Регулус разрывается в настоящие слезы. — Не надо, умоляю. Сириус, прошу… сделай это сам или дай мне. Только не оставляй меня жить без тебя, пожалуйста, Сириус… Регулус лежит комком крови и рыданий, напуганный до панической дрожи, но Сириус не обращает внимания. Он хватается за ворот брата, рывком приподнимает его. Тот обмяк, почти не сопротивляется, тело бесформенное, текучее, словно вода, после того как Сириус избил его до беспамятства. Регулус вваливается в его объятия. Сириус обхватывает его, прижимает, глядя в пустоту, ладонью поддерживает затылок брата, а слезы свободно катятся по лицу. Ему остается только слушать, как Регулус задыхается в мольбах. Молит о смерти. Молится за жизнь Сириуса. Молится в отчаянии, что бьется наружу, как прорванная труба, сорвавшаяся под давлением. В какой-то миг Регулус срывается на новую тактику. — Джеймс, — шепчет он. — Сириус, Джеймсу ты нужен. Он… он не переживет. Не делай… не делай этого с ним. — Регулус, хватит, — твердо говорит Сириус, отстраняясь и встряхивая его за плечи. Грудь брата тяжело вздымается, глаза бешеные, как у зверя в западне. — Хватит. Все кончено. Ты пытался, но не получилось. Все. Остановись. — Я… я скажу. Скажу имя, — хрипит Регулус. Сириус сглатывает и сипло отвечает: — Нет, не скажешь. — Р… Р… — но дальше не выходит. Рот остается открытым. Сириус ждет, и тогда разбитая губа брата дрожит, слезы наконец прорываются. Он склоняет голову и рыдает: — Черт. Черт. — Знаю, идиот, — глухо смеется Сириус сквозь слезы, прижимая его ближе. Голова Регулуса падает ему на плечо и он заливается рыданиями. Его пальцы цепляются за ткань рубашки, дергают ее, словно он боится отпустить. — Прости. Боже, прости… я правда… я пытался, — шепчет он. — Знаю, — отвечает Сириус почти неслышно. — Я так старался… — выдавливает Регулус, дрожа всем телом. — Прости… я… — Знаю, Реджи. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Сириус сглатывает мучительно. В глубине души он понимает, что хорошо не будет. Не может быть. Все это время он думал, что его уход сломает Джеймса или Римуса, но слишком мало думал о Регулусе. Это было чудовищной ошибкой. Ведь ему придется оставить и младшего брата. Он никогда не мог взглянуть дальше собственной готовности защищать Регулуса, умереть за него, чтобы осознать, что однажды он все равно оставит его. Снова. И именно это Регулус понял первым же мгновением, когда услышал, что Сириус вызвался вместо него. Это ужасно, ведь арена вернула ему брата дважды — тогда, когда Регулус стал Победителем, и вот сейчас, но для Регулуса арена лишь забирает Сириуса. Он рыдает в его объятиях так, будто потерял все. И, может быть, так оно и есть. ~•~ С болезненной гримасой Регулус прикладывает к лицу бинты и мази из аптечки — из той самой сумки, что принадлежала Сириусу. Тот забрал ее обратно, и Регулус не высказал ни капли возражения. Сириус сидит рядом, молча обрабатывает порез на своей руке там, где его полоснул кинжалом сам Регулус. Гул вертолета уже унес тела Яксли и Камиллы. Именно тогда братья перестали рыдать и разжали объятия, потому что, черт возьми, они все еще на Играх, и реальность бьет беспощадно. Сириус поднялся, выдернул копье из тела Камиллы, и только потом они занялись своими ранами. Не разговаривая. Не глядя друг на друга. Регулус боится открыть рот — кажется, что его вывернет. Дело вот в чем. У него ведь был план. Хороший план, почти сработавший. Все получилось бы, не испорть он все в самый последний момент. Нужно было всего лишь промолчать, или сделать вид, что снова собирается назвать имя Римуса, и просто умереть. Он был так близко. До невозможного близко. Но, разумеется, он все провалил. Потому что он ходячий провал. Всегда терпит крах именно тогда, когда нельзя. Да, он боялся умереть, он признает это. Но куда сильнее он боялся умереть, так ни разу и не сказав главное. Хоть раз. Нужно было выговорить это. Эгоистично доказать себе, что да, в нем есть это чувство. Все, что он делал, это все ради этого. Потому что он тоже любит Сириуса. Сириуса и Джеймса. Главной частью плана было разозлить их. Заставить ненавидеть себя. Сделать потерю легче. Регулус знал по родителям, что злость на умершего не облегчает боль, но он только мог представить, насколько страшнее было бы, если бы они никогда не причиняли им зла, если бы были добрыми людьми, если бы сделали для них хоть что-то правильное. Он пытался, по-своему, облегчить их участь. И это он тоже провалил. Нужно было просто взять кинжал в первые минуты и покончить с этим. Но как? Как он мог решиться, зная, что Сириус сломается? Что его это ослабит, и тогда Пожиратели получили бы шанс убить его? Нет, Регулус должен был быть здесь. Должен был, чтобы не подпустить никого к Сириусу. Но все должно было пойти иначе. Он надеялся продержаться дольше, проредить игроков, а уже потом вынудить Сириуса убить его. Потому что убить должен был именно он. Сириус сильнее. Регулус всегда знал это и на это рассчитывал. Если бы Сириус убил его, дошел до этого, то пошел бы дальше. У него не осталось бы причин останавливаться, ничего не держало бы его. Ведь все, что Регулус когда-либо делал, это только тянул брата назад. Хватался за него когтями, цеплялся, боялся отпустить. Так он мог освободить Сириуса. И разве не этого заслуживает, после всей боли и страха, что принес в его жизнь? Регулус всегда был лишь младшим братом, и от этого Сириусу становилось только хуже. Это все его вина, Сириус сам это говорил. Да, Регулус тоже жалеет, что родился. И, может быть, где-то в глубине души он надеялся… что Сириус пожалеет о том, что вызвался вместо него. Потому что он должен пожалеть. Потому что имеет право. И почему он не жалеет? Регулус не может вынести того, что его так любят. Не может нести ответственность за цену этой любви. А она всегда стоит слишком дорого. Теперь же она стоит всего. Сириус даже не понимает, что именно он должен выжить. Не видит, сколько людей нуждаются в нем. Эффи, Монти, Энди, Пандора, Римус, Джеймс… О, Джеймс… И сам Регулус тоже. Он больше всех хочет, чтобы Сириус вернулся домой. Потому что как иначе? Как ему жить с тем, что он убил брата? Как нести этот груз? Нет, так не выйдет. Значит, он убил и себя. Решение было простым. Таким же, как и то, что принял Сириус вместо него. Вот они — оба ходячие мертвецы, убитые друг другом и собой. В конце пути только один сможет идти дальше. Только один оживет. И Регулус все еще хочет, чтобы это был Сириус. Так и должно быть. Потому что Регулус это меч, который Сириус поднимает. И тот же меч, на который Сириус падает. И Сириус заслуживает права однажды его отпустить. — Держи, — коротко бросает Сириус, протягивая флягу. Регулус хватает ее с благодарностью, потому что во рту до сих пор вкус крови, и его мутит от этого так, что кажется сейчас вырвет. Он снова наглотался крови, желудок сводит спазмом. Вода помогает. Он полоскает рот, сплевывает, потом делает несколько осторожных глотков. Все лицо пульсирует болью, но чище уже не будет. Вид у него, должно быть, ужасный: опухшее лицо, в ссадинах и рассеченное. Один глаз почти не открывается, нижняя губа дергается болью при каждом движении. Звонкий перезвон заставляет их одновременно поднять головы. Между ними мягко опускается коробка от спонсоров. Оба застывают. Смотрят на нее, как на дикого зверя: настороженно и с какой-то униженной осторожностью. Впервые с драки их взгляды встречаются. Сириус приподнимает бровь, его лицо тоже в синяках и отеках, но все же выглядит лучше, чем у Регулуса. Регулус не может ответить тем же — слишком больно, и просто склоняет голову. Лучше уж так, чем выслушать сначала отповедь Джеймса. Сириус шумно выдыхает, тянется за коробкой, кладет ее к себе на колени. Немного колеблется, потом открывает. Тихий одобрительный гул сопровождает появление баночки мази явно для их ран. Накатывает облегчение. Еще там две половинки хлеба и небольшой кусок сыра. — Записки нет, — глухо произносит Сириус, запрокидывая голову к небу. В глазах видна растерянность и тень боли. Регулус отворачивается, прикрывает глаза. Грудь пронзает резкая боль, перехватывает дыхание. Молчание Джеймса значит слишком много. Он, должно быть, в ярости. Прости, — думает Регулус. — Прости, Джеймс. Они без слов открывают мазь и мажут свои раны — большая часть достается Регулусу. Потом делят хлеб, сыр, воду, передавая друг другу. Когда трапеза заканчивается, Сириус поднимается и жестом зовет брата следовать за ним. Бормочет, что нужно использовать остаток дня, чтобы уйти отсюда, двигаться, не задерживаться в одном месте. Лабиринт сделал их параноиками, всех, наверное, но хотя бы руки больше не тянутся из стен. Они бредут сквозь живую чащу без цели, молча. Кинжал Регулуса у Сириуса, который сказал прямо и жестко, что не доверяет ему оружие. И это справедливо. Часы идут. Они идут тоже, ни слова, ни взгляда. Регулус то и дело бросает короткие взгляды на брата, но Сириус не смотрит. Регулус ждет хоть чего-то. К вечеру становится заметно, что мазь помогает: отеки у Сириуса сходят, синяки бледнеют, костяшки пальцев стягиваются коркой. Последним затягивается порез на руке. У Регулуса лицо все еще горит, но боль уже стихает. Он думает, что до завтра окончательно не заживет. Вокруг тишина, только шаги и шелест листвы в стенах лабиринта. Регулус все ждет, что из кустов вырвутся руки, но они не появляются. И вдруг появляется поворот. Оба разом резко втягивают воздух. Перед ними небольшое убежище: навес с задней стеной и двумя боковыми, все металлическое. Под ним два ящика, и внутри сверкают упаковки вяленого мяса и сухофруктов. Кажется, есть и фонарь. Площадка небольшая, квадратная, с убежищем в центре. Вход один. Но Регулус не сомневается, что живые стены могут разойтись или сомкнуться когда угодно. Этот лабиринт не лабиринт. В настоящем лабиринте всегда есть выход. Здесь только один, и для одного. Братья переглядываются и синхронно направляются к ящикам. Содержимое скудное: фонарь, немного еды, вода. Они делят вяленое мясо, обмениваясь кусками. В одном ящике обнаруживается веревка. Сириус выхватывает ее из рук Регулуса и прячет в сумку. Регулус хмурится, но соглашается, что это справедливо. В начале ведь он сам украл у Сириуса. Веревка короткая, длины от силы хватит от стоп до пояса. Регулус же жаждет только одного — своего кинжала. Пусть Сириус и думает иначе, но он не собирается приносить себя в суицидальную жертву. Пока еще. Пока не будет уверен, что брат остался один в финале, тогда другое дело. Когда ящики наконец убраны, они выбрасывают их наружу и устраиваются в укрытии, пользуясь тем пространством и ощущением безопасности, которое оно им дает. Прижимаясь спинами к стене, они вглядываются в открытый проем. Первое, что Сириус говорит ему после долгих часов тишины, звучит резко, почти как удар: — Ты, блядь, непростителен, понимаешь? — В этом и был смысл, — бормочет Регулус. — Ты мудак. Ты… — Сириус раздувает ноздри, бросая на него взгляд. — Одно только твое лицемерие, Регулус… — Я знаю, — признает тот. — Я знаю, что я лицемер, но ведь и ты тоже. Как ты можешь злиться на меня за то, что я делаю то же самое, что и ты? — Ты сделал это куда хуже, — резко бросает Сириус. — Или собирался. Как ты думаешь, что бы я почувствовал, а? Если бы я на самом деле… если бы я… Регулус переплетает пальцы на коленях. — Вот в том-то и дело, понимаешь? Если бы ты сделал это, ты это было бы твое право. Я ведь сам подставился, дал тебе возможность убить меня справедливо. У тебя был бы повод. Ты мог бы ненавидеть меня. Ты мог бы жить дальше, потому что я не хороший человек, и я просто показал тебе это. Что ты собирался делать? Оплакивать брата, который пытался тебя убить, который тебя предал, который разрушил твою гребаную жизнь? — Ты такой идиот, — шепчет Сириус, зажмуриваясь. Он резко трясет головой, сжимает губы в тонкую линию, а потом смотрит прямо на брата. — Послушай меня, не существует мира, в котором я не скорбел бы о тебе, потому что это была бы утрата. Мне плевать, что ты сделал или каким чудовищем пытаешься себя выставить. Ты мой брат, разве ты не понимаешь? Я никогда не буду прежним, если потеряю тебя. А если я настолько сломался бы, чтобы убить тебя… ты можешь представить, что это сделало бы со мной, Регулус? Я бы никогда этого не пережил. Никогда, даже если бы все, что ты там говорил, оказалось правдой, даже если ты переступил черту. Я бы не оправился. — О, — плечи Регулуса опускаются. Сириус смотрит на него с недоверием. — Ты серьезно не знал этого? Ты думал, что я просто… пойду дальше? — Я надеялся, — срывается Регулус. Это правда, и он сам не понимает, делает ли его это глупцом или отчаянным человеком, ведь он так сильно хотел… хотел лишь одного. — Хоть раз я хотел принять на себя боль и сделать трудное за тебя. — Черт возьми, Реджи, — выдыхает Сириус, устало проводя рукой по лицу. Он опускает ладонь и смотрит прямо на него. — Я понимаю, что у тебя были правильные намерения. Но нет. Просто нет. Так нельзя. Глаза Регулуса закрываются. — Я знаю, что все делаю неправильно. Я это знаю. Но я просто… я хотел… — он резко открывает глаза и смотрит на брата с отчаянием. — Я должен был попытаться. Это единственное, что я мог. Потому что я не могу… я не могу победить тебя. Я не могу выиграть, если ты участвуешь. Как только ты решаешь что-то, то это конец. У меня был единственный шанс перехитрить тебя, и я все просрал. — Я думал, ты ненавидишь меня, — шепчет Сириус. — Ты сказал, что я для тебя мертв. Это тоже было враньем? — И да, и нет, — морщится Регулус. — Я ненавижу тебя. И не ненавижу. Все сразу. И я убил тебя в тот миг, когда ты вызвался вместо меня, оба раза. Что-то в тебе умирает тогда, и теперь я знаю это на собственном опыте. Это моя вина. Все, что ты пережил, все, что потерял, это все ведет обратно ко мне. Я не хотел снова стать причиной. — Эй, нет. Нет, Регулус, — твердо отвечает Сириус. — Это не на тебе. Слышишь? — Но ты сам сказал это. Ты сказал, что хотел, чтобы я не рождался. — Я знаю, что сказал. Я был в ярости и вне себя. Но это… это неправда. Ты ведь тоже не имел это в виду, когда сказал, что я тебе больше не нужен. Остальное, я так понимаю, ты говорил только для того, чтобы заставить меня… — Да, — перебивает Регулус. Он неловко откашливается. — Прости. Втягивать родителей было низко. Сириус бросает на него кривую усмешку. — Думаешь? — Я просто слишком хорошо умею ранить тех, кого вовсе не хочу ранить, — тихо говорит Регулус, взгляд его сам собой поднимается, мысли уносятся к Джеймсу, который все равно всегда рядом. — Я… не хороший. Не такой, как ты. — Регулус, ты только что пытался принести себя в жертву ради меня, да так, что завернул все это в собственное зло, будто хотел облегчить другим участь, — говорит Сириус ровно. — Это нетипично, да, но так не поступают настоящие подонки. И вообще, что значит быть хорошим? В этом мире? Здесь? Я не думаю, что кто-то может быть просто хорошим. Никто. Есть те, кто старается, и те, кто даже не пытается. А ты… ты стараешься. Ты правда стараешься. Регулус моргает, с трудом подавляя жжение в глазах. — И каждый раз терплю поражение. — Мы все терпим, — тихо отвечает Сириус. — А потом пробуем снова. — Я так устал, — хрипит Регулус, глядя на него с бездонным, выматывающим душу изнеможением. — Это ты должен продолжать. Ты. Я хочу, чтобы это был ты. — Думаешь, я не хочу того же для тебя? — спрашивает Сириус. — Но разница есть, — шепчет Регулус. — Огромная, и ты ее даже не замечаешь. У тебя есть семья. Не только я, но Поттеры. У тебя есть Джеймс, он всегда у тебя будет. А у меня… у меня по-настоящему не было никого. Ты можешь жить дальше, если у тебя будут они. Если у тебя будет Джеймс. И он тоже сможет. Вы уже доказали это. А я… я не мог, Сириус. Никогда не мог. — Ты не понимаешь, что значишь для нас, — сипло говорит Сириус, лицо его искажает боль. — Может быть. А может, понимаю. Но знаю я одно, что вы с ним никогда не нуждались во мне, чтобы выжить. Ни в первый раз, ни в этот. Я не был рядом так, как должен был, а вы справились. Потому что вы нужны друг другу. Возможно, вы хотели и меня, но желания уже не имеют значения, — тихо объясняет Регулус. — А ты? — с усилием спрашивает Сириус. — Чего хочешь ты, Регулус? — Мне нужны вы оба, — признается он и поворачивается к брату, встречая его взгляд. — Ты понимаешь? Я не могу выйти с этой арены. Это должен сделать ты. Все мы должны хотеть, чтобы это был ты. — Реджи, — мягко произносит Сириус. Регулус мотает головой, сглатывает ком в горле и придвигается ближе, будто только так может донести важность своих слов. — Это должен быть ты. Потому что я не хочу возвращаться домой, если не вернусь с тобой. Я… я просто не вижу смысла. Лицо Сириуса искажает боль. — Джеймс. Вот в чем смысл, Регулус. Вы вдвоем могли бы… — Думаешь хоть на секунду, что кто-то из нас сумеет исцелиться в этом мире без тебя, даже если мы будем вместе? — шепчет Регулус. — Ему нужен ты, Сириус. Ты. Я знаю, что он любит меня, правда. А я… черт, я люблю его так сильно, что едва могу это вынести. Но он пережил этот год без меня, и не пережил бы без тебя. — Он моргает, прогоняя влагу, и дарит брату печальную улыбку. — И я тоже бы не пережил. — Ну и в дерьмовом же мы положении, — Сириус говорит, голос срывается. — Потому что я отказываюсь в это верить. Я не принимаю этого. Вы вдвоем справитесь без меня. Должны справиться. Потому что ничто из того, что ты скажешь, не остановит меня. Я верну тебя домой. — Да прекрати же! — скрежещет зубами Регулус. — Перестань упрямиться и подумай логически. Ты никогда не нуждался во мне так, как в нем. — Замолчи. Замолчи! Просто… — Ты не нуждался, и не нуждаешься. Он заботился о тебе, а я в этом проваливался. Ты заботился о нем, а я даже пытаться толком не начал. Это не я, Сириус. Разве ты не понимаешь? Мы знали это все десять лет. Всегда был ты и он. Не я. И теперь я смирился. — Да пошел ты, — Сириус раздувает ноздри. — Нет. Пошел к черту ты, все это и весь этот мир. Я верну тебя домой. — А что насчет твоей луны? — пытается Регулус, уже почти в отчаянии. — Она ведь тоже нуждается в тебе. Сириус… — Хватит! — резко обрывает его Сириус. Так резко, что губы Регулуса сами смыкаются, и он отстраняется. Сириус смотрит на него, потом лицо его смягчается, он тяжело выдыхает. — Ты правда любишь меня, да? Регулус даже не думает произнести это вслух снова, если только не окажется на грани смерти. Он бросает на брата пустой взгляд за одну лишь наглую попытку услышать признание. Почему-то это заставляет Сириуса рассмеяться, и его лицо озаряется. — Да, любишь, — мурлычет он. — О, я никогда не забуду этого. Буду напоминать тебе об этом до последнего вздоха. — Помнишь, как я сказал, что ты худший брат? — О да, помню. — Вот это было правдой. — Ага. Но все равно любишь. — Отвали, — бурчит Регулус, отворачиваясь, и закидывает голову к крыше, как раз когда по ней ударяет первая капля, потом еще одна, и еще, пока ритм не становится непрерывным. Начинается дождь. — Все в порядке? — тихо спрашивает Сириус, больше не насмешливо, не радуясь дождю, как Беллатриса, несмотря на жару. — Да, — так же тихо отвечает Регулус, откидываясь к стене и глядя на дождь, который не предоставляет угрозы, пока он под навесом. И как он всегда и предполагал, он чувствует себя в безопасности только потому, что рядом Сириус. — Да, все в порядке.