Crimson Rivers \ Багровые Реки

Джеймс просыпается. Впервые в жизни он понимает, каково это — желать, не просыпаться вовсе. Раньше Джеймс знал это чувство только со стороны, и даже тогда оно причиняло ему боль — видеть, как Сириус просыпается и тут же жалеет об этом. Иногда Сириус просыпался со слезами и просто плакал, и продолжал плакать, и все, что мог Джеймс — это сидеть рядом и ждать, пока слезы пройдут. Обнимать его. Гладить по спине. Шептать тихие слова поддержки и утешения, которые Сириус, скорее всего, даже не слышал. Но он все равно говорил их. Всегда говорил. Может, это эгоистично и нелогично, но Джеймс злится, потому что Сириуса нет рядом, чтобы сделать для него то же самое. Прямо сейчас, в эту секунду, единственный, кого он хочет видеть — это его лучший друг. Никто другой. Это бесит, что Сириуса нет рядом, когда он так нужен. Потому что Джеймс всегда, всегда рядом, когда Сириусу плохо. Он понимает головой, что в этом нет вины Сириуса, но все равно сердится на него. Джеймс хочет наорать на него, толкнуть, схватить и утащить вниз, чтобы просто обняться и зарыться лицом в его плечо и плакать. Он скучает по нему так сильно, как будто его разрывают пополам. Джеймс никогда не считал пробуждение болезненным процессом, и теперь он думает, что никогда этого не забудет. Он не может представить, что когда-нибудь снова проснется и ему не будет больно. Когда страдаешь достаточно долго, это становится единственным, что ты знаешь. Счастье оставляет воспоминания, а те со временем тускнеют. Боль оставляет шрамы, и те не исчезают. Физическая боль тоже не помогает. Его нога адски болит. Это первое, что он ощущает — огонь и пульсирующая боль в бедре. Он смотрит вниз, на самодельную повязку из разорванной рубашки, и видит грязь, кровь и гной. Коричневое, черное, красное. Он отводит взгляд, даже смотреть на это не хочет. Он знает, что все плохо. Чертовски плохо, и это проблема, с которой он не может справиться в одиночку. Люди знают себя и свое тело, и знают, когда что-то не так. Джеймс чувствует: все очень плохо. Боль — это одно, но тут что-то большее. Ему жарко, он устал, голова раскалывается. Он провел ночь в холоде, без огня и без одеяла — это точно не помогло. Сейчас он одновременно дрожит и покрыт потом, а это очень плохой знак, он это понимает. Что-то явно не так. Но... ему все равно. Вот в чем суть — когда просыпаешься и жалеешь об этом, тебе все равно, заснешь ли ты снова и не проснешься больше, и Джеймс почти рад этой мысли. Когда это было с Сириусом, его пугало это больше всего, но когда это происходит с ним — это кажется неважным. Пробуждение приносит воспоминания. Несмотря на кошмары, мучившие его всю ночь, бодрствование — еще хуже. Все, что случилось накануне, становится ужасающе реальным. Ходж. Вэнити. Айрин. Матиас. Груз потерь — невыносим. Это больнее, чем нога. Больнее, чем одиночество. Больнее всего, что он когда-либо чувствовал. Так много вины, так много злости, и он не знает, куда это деть. Он не может вернуть время назад и все исправить. Не может спасти их. Ни одного. Зачем тогда все это было? Зачем они пошли в ту пещеру? Зачем он разозлил Вэнити? Регулус пообещал ей одеяло, чтобы она выжила ночью, но она так и не дожила до этого. Зачем все это? Арена научила Джеймса одному — здесь нет смысла. Только смерть за смертью. Один за другим. План за планом, и все они не работают. Каждый шаг ведет к потере, потому что изначально они шли в одном направлении, иного пути не было. Он злится на себя, потому что что он вообще ожидал? Разве не в этом был план — вернуть Регулуса домой? Разве он не знал, что все остальные умрут? Так какое право он имеет сейчас жаловаться? Он просто не хотел смотреть правде в глаза, и вот он здесь. Шестой день. Осталось пять человек. И Джеймсу все равно. Он проснулся — и жалеет об этом. В руке он сжимает флакон с ядом Веспы, и не отпустит его. Он в боли. И уже не помнит, как это — когда не болит. — С днем рождения, Ходж, — шепчет Джеймс и закрывает глаза, позволяя себе снова погрузиться в лихорадочный, беспокойный сон. ~•~ Регулус резко просыпается от звука шуршания кустов вдалеке. Его глаза распахиваются, он крепче сжимает кинжал и рывком вскакивает, сердце бешено колотится, в доли секунды он уже весь в напряжении. Это всего лишь лиса, выскочившая из зарослей. Выдохнув, Регулус медленно опускает кинжал и ждет, пока сердце немного успокоится. Он тянется, чтобы разбудить Джеймса, недоумевая, как тот вообще мог проспать его паническое пробуждение, но его рука касается земли, потому что Джеймса рядом нет. Регулус резко оборачивается и уставляется в пустое место рядом с собой, где Джеймса нет. О. Точно. В ту же секунду Регулус уже на ногах, сворачивает одеяло и убирает его обратно в рюкзак. Он не теряет ни секунды, сразу отправляется в путь, сегодня он куда более собран, чем вчера. Внутренне он ругает себя за поспешность, с которой бросился искать Джеймса ночью, потому что теперь ему придется возвращаться назад по следу. Мысль о смене правил снова всплывает в его голове, и одно лишь воспоминание заставляет сердце пропустить удар так же, как и тогда, когда он услышал это впервые. В тот момент часть его осмелилась поверить, что Джеймс жив. Потому что это правило... ну, он не сомневается, что зрителям больше всего хотелось бы увидеть, как Джеймс и Регулус возвращаются домой вместе. Большинство людей любят счастливые концовки в любовных историях. Сам Регулус в такие вещи не верит, но вполне готов использовать чужую наивность себе во благо. Что касается остальных — он не позволяет себе думать об этом. Он не был так близок с Вэнити, Айрин и Матиасом, как Джеймс, но это не значит, что ему все равно. Однако, если смерть Эвана научила его чему-то, так это тому, что, поддавшись горю на арене, ты либо умрешь, либо пожелаешь смерти — и то и другое здесь означает конец. Со всем остальным он разберется позже, когда они победят, когда выберутся отсюда, когда арена станет просто воспоминанием. Сейчас — нельзя. Сейчас он не может сесть и позволить тяжести всего произошедшего навалиться на него, потому что боится, что она раздавит его, и он не сможет встать. Но здесь? Здесь им нельзя позволить себе слабость, если они хотят выжить, а Регулус хочет выжить. Он всегда хотел, с самого начала, но теперь это желание стало сильнее. Возможно, потому что теперь он борется не только за себя. Сначала он должен, черт возьми, найти Джеймса. Регулус устал. Он почти не спал, все тело ломит от синяков и боли после вчерашней схватки с Бернис, но он не останавливается. Он продолжает идти в сторону, куда, он уверен, Аксус утащил Джеймса в лес. Ночью он просто выбрал направление наугад, надеясь, что чудом наткнется на Джеймса. Конечно, все оказалось не так просто. Теперь, днем, когда он достигает того участка леса, через который Аксус тащил Джеймса, он видит, что пошел не туда. Видите ли, когда тащишь взрослого мужчину по лесу — это оставляет след. Очень заметный. Глубоко вдохнув, Регулус начинает идти по этому следу. ~•~ В следующий раз, когда Джеймс просыпается, он испытывает жажду. Он не может вспомнить, когда в последний раз что-то пил. Вчера? Когда они все вместе ели, да? Джеймс жалеет, что они все не остались в той пещере. Может, можно было бы сделать что-то другое. Может, стоило строить ловушки вместо моста — и когда Пожиратели смерти подошли бы слишком близко, с ними было бы покончено. Они могли бы вернуться за медвежьим капканом, если он все еще там. Могли бы сделать сети и просто выпустить Веспу на тех, кто попадется. Могли бы… ну, могли бы сделать столько всего, кроме того, что сделали на самом деле. Как там говорят? Задним умом все сильны? А потом что? звучит в его голове голос Регулуса. Да. Вот она — эта маленькая, но назойливая проблема. Нет больше Пожирателей смерти, и что дальше в этом кошмарном сценарии? Как сказал Регулус, они не могли вечно притворяться пацифистами. Не могли просто остаться в пещере и жить там до конца дней в совершенной гармонии. Распорядители Игр не позволили бы. Они нашли бы способ подстегнуть насилие и новые смерти. И снова: а потом что? — Я не знаю, — хрипло шепчет Джеймс. — Я тогда не знал и сейчас не знаю. У меня нет ответов. Прости, но у меня их никогда и не было. Единственное, в чем я был уверен — это ты. А теперь? спрашивает Регулус. Что теперь, Джеймс? Закрывая глаза снова, Джеймс тихо произносит: — Я и этого не знаю. Я вообще ничего не знаю. ~•~ Регулус натыкается на обрушившуюся яму в земле, вроде туннеля. Вокруг засохшая лужа крови и груды земли с царапинами, как будто кто-то изо всех сил пытался выбраться наружу. Тут же клочья волос, и когда Регулус поднимает один из них, он понимает — это Аксуса. Он моргает. Кто, черт возьми, выдрал клок волос у Аксуса? Единственное, что приходит на ум — Аксус упал в яму и с кем-то подрался, и судя по всему, драка была жестокой. Это был Джеймс? Вряд ли. Регулус не уверен, что Джеймс смог бы сражаться и потом еще выбраться отсюда, особенно если Аксус выжил. Хотя, когда дело доходит до выживания, люди совершают почти невозможное. Так что… может быть? Осмотревшись получше, Регулус видит явные следы борьбы, а еще — след, ведущий прочь. Кажется, там отпечатки трех человек, что означает, что здесь был кто-то еще. И тут его осеняет воспоминанием о Джунипер, ежедневно разбивающей манекены в тренировочном зале. Его брови взлетают вверх, он медленно осматривается вокруг, и не может не почувствовать одновременно восхищение и легкое беспокойство. Судя по всему, Джунипер действительно как следует отмутузила Аксуса. Но все равно проиграла. У Аксуса было оружие, как только Джеймс вырвался и сбежал, так что в конце концов у него было преимущество. Джунипер было всего шестнадцать, и она была довольно хрупкой, в то время как Аксусу было не меньше двадцати, и он был куда крепче. Даже несмотря на его небольшой рост, он умудрился утащить Джеймса так далеко в лес, как ни в чем не бывало. — Ушла с боем, да? — тихо говорит Регулус, прокручивая кинжал между пальцами и тяжело вздыхая. Он смотрит на засохшее пятно крови и морщится. — У Аксуса много долгов, и он за них ответит. Я тебе это обещаю. Это все, что Регулус может сейчас предложить всем, кто погиб. Всем семьям, что потеряли своих. Единственное, что им осталось — это надежда на месть. Регулус не думает, что убил Куинн ради мести за Эвана. Это было… инстинктом. Мгновенной реакцией. Она напала, он ответил — и убил. Интересно, хочет ли ее семья его смерти. А семья Эйвери? Айрин? Винят ли они его? Он не может избавиться от вины за смерть Айрин, даже несмотря на то, что она сама просила об этом. С трудом сглотнув, Регулус отгоняет от себя мысли. Никаких мыслей об Айрин, или Куинн, или Эйвери. Никаких мыслей об Эване — это больнее всего, даже сейчас. Самое главное — найти Джеймса. И он поднимается на ноги. Сбоку есть четкий след, и Регулус уверен, что это Джеймса. Во-первых, он неровный, как будто человек, что его оставил, не мог идти прямо. Во-вторых, на листьях и стволах деревьев следы крови, как будто она стекала по ноге. Уж Аксус точно мог бы проследить по этим следам. Но, возможно, он не смог, если Джунипер была занята тем, что держала его в яме. Джеймс, в своей панике, наверняка даже не понял, что она там, потому что даже в бреду и раненный, он бы попытался ей помочь. Нет, он, скорее всего, вырвал крюк из ноги, как только Аксус упал, вскочил и побежал, насколько позволяла рана. Регулус предполагает, что в какой-то момент Джеймс нашел укрытие, где Аксус не смог его найти. Регулус найдет его. Он обыщет каждый уголок этого леса, если придется, и начинает это делать, идя по следу. И даже если Джеймс, вероятно, не смог бы забраться высоко, Регулус все равно постоянно смотрит вверх. Эван бы им гордился, думает он. ~•~ Когда Джеймс приходит в себя снова, он чувствует себя значительно хуже, чем прежде. Нога болит так сильно, что даже дыхание усиливает боль, и он стонет сквозь стиснутые зубы, совершив одну-единственную ошибку — осторожно надавив пальцами чуть выше того места, где крюк прошел сквозь плоть. Даже от слабого прикосновения у него защипало глаза от слез. — Сириус, — шепчет Джеймс, тяжело дыша, запрокидывая голову и моргая, мутно глядя на потолок пещеры. — Пожалуйста. Он не может понять, почему Сириус до сих пор не помог ему. Единственное объяснение, которое приходит в голову, — у него нет средств на лекарство, или спонсоры отказываются его прислать. Но Джеймсу так больно, что он опускается до самого унизительного — до мольбы. Это сбивает с толку, ведь он знает, что Сириус сделал бы все возможное, чтобы помочь ему сейчас. Но все равно — ничего. Джеймс может только сидеть, в холодном поту, дрожа и постанывая через каждый второй вдох. Это — агония. Та самая, от которой хочется просто отрезать себе ногу, лишь бы больше не чувствовать этого чертового ужаса. Черт, как же это больно. Из-за этой боли Джеймс не может снова уснуть. Ему ничего не остается, кроме как просто чувствовать. И еще — жажда. У него пересохло во рту. Хоть он и не голоден — наоборот, его тошнит от одной мысли о еде, даже несмотря на то, что тело уже явно нуждается в топливе. Если бы у Джеймса был личный ад, он выглядел бы именно так. Одиночество, горе, боль — он не может представить, что может быть хуже. Нет, может. Проклятый мозг подкидывает еще худшие образы с легкостью. Регулус мертв. Его родители мертвы. Сириус мертв. Ничего не может быть хуже этого. И если бы цена их жизни была в том, чтобы Джеймс страдал вечно — он бы страдал. Стараясь отогнать эти мысли, чтобы не впасть в паническую атаку, он пытается думать о чем угодно другом. Конечно, это отправляет его в другую спираль мыслей — Вэнити, Ходж, Айрин, Матиас. Даже Уилла и Джунипер. Эван. Мальсибер. Эйвери. Дилан. Девятнадцать человек мертвы. Джеймс сам убил троих. Как он вообще дошел до этого? А что насчет Питера? Он ведь все еще жив где-то там, да? Джеймс помнит, как видел его избитым и без сознания, но после Вэнити он словно отключился и ничего не воспринимал. Он вернулся в себя только тогда, когда услышал, как Регулус кричит его имя. Он даже не знает, что случилось с Айрин и Матиасом. Надеется только, что они не страдали. Так где Питер? Он в порядке? Джеймс не слышал выстрела, значит, он жив. Но ранен ли он? Что с ним случилось? Он ведь не зажег третий костер, так что, наверное, Пожиратели смерти нашли его до этого. Они просто избили его и потащили с собой? Почему не убили? Джеймс так благодарен, что они не убили его. Он все равно должен умереть, напоминает Регулус в его голове. Впервые в жизни Джеймс хочет, чтобы Регулус замолчал. Да, он знает, что Питер должен умереть, черт возьми, потому что цель осталась прежней. Даже сейчас главное — вернуть Регулуса домой. А значит, остальные двадцать три человека должны умереть. Включая Питера. Включая самого Джеймса. Это — дикая, освобождающая мысль. Но до Джеймса доходит: в какой-то момент все это закончится. Он освободится от этой чертовой арены, пусть даже через смерть. И в своем страдании, боли, тоске и гнетущей депрессии, Джеймс чувствует такое облегчение от этой мысли, что едва не плачет. Мягкий звон заставляет его повернуть голову — вырывая из мрачных мыслей. Он моргает, не до конца уверенный, галлюцинация ли это или все по-настоящему. Серебристая коробка медленно влетает в пещеру, держась на крошечном парашюте. Она покачивается в воздухе, плавно спускаясь, и Джеймс сглатывает, наблюдая, как она мягко опускается рядом с ним, и приземляется с глухим стуком. Осторожно, морщась, Джеймс тянется к нитке парашюта и подтягивает коробку к себе. Она не слишком большая, но и не совсем маленькая. Крышка легко открывается — и Джеймс удивленно моргает, глядя внутрь. Там бутылка с водой и шприц с какой-то дозой лекарства. Ну, это… не совсем то, что он ожидал, если честно, но ладно. Он качает головой и достает воду, делает несколько осторожных глотков и закрывает глаза от облегчения. Черт, как же это хорошо. Чистая. Освежающая. Он хочет выпить все залпом, но не знает, сколько еще пробудет здесь, так что решает растянуть удовольствие. С неуверенностью Джеймс берет шприц, нахмурившись. Дозировка небольшая, всего двадцать миллиграмм, но сам шприц массивный, а игла длинная и неприятная. Внутри — прозрачное вещество. С сомнением он заглядывает в коробку и находит белую карточку на дне. Его руки дрожат, когда он достает ее, потому что это — от Сириуса. Послание от него. Неопровержимое доказательство, что он смотрит, что он рядом. Сердце Джеймса замирает, когда он читает: В вену на руке. От боли. Я рядом. И все. Только это. Но Джеймс все равно начинает плакать. Он чуть не роняет шприц, успевает поймать его и аккуратно отложить, а затем закрывает лицо руками и просто рыдает. Он не может сдержаться. — Я скучаю по тебе, — всхлипывает Джеймс, убирая руки с лица. Потому что боль — не самое страшное. Хуже всего — это. Сириус может убрать боль. Но он не может быть рядом, чтобы Джеймс мог дотронуться до него, поговорить. И все же… эти два слова в конце — «Я рядом» — что-то внутри него все же залечивают. Он не здесь, но Джеймс знает, что имелось в виду. Он смотрит. Он слушает. Он рядом настолько, насколько может быть. — Я… Я так скучаю по тебе, Сириус. Ответа, конечно, нет. Но Джеймс закрывает глаза и видит Сириуса в своем воображении. Их взгляды, их шутки, их молчаливое понимание, когда одно прикосновение заменяло разговор. Он все еще помнит последние слова, которые Сириус сказал ему — и это остается источником утешения даже сейчас. — Спасибо, — выдыхает Джеймс, с дрожащими руками снова беря шприц. Он не имеет ни малейшего представления, как это сделать, но кровь у него брали, так что он пытается воспроизвести, как это было. Осторожно стягивает рукав, смотрит на сгиб локтя. Или сработает, или нет. Сжав кулак, он прицеливается в вену, вводит иглу и медленно нажимает на поршень. Когда вытаскивает шприц, появляется крошечная капля крови — он стирает ее. Моргает. Не чувствует изменений. Ну, возможно, он все напутал. Бывает. Главное — Сириус попробовал. А Джеймс просто благодарен. И к тому же — есть вода. Он осторожно натягивает обратно рукав, застегивает куртку, кладет ампулу в карман, берет воду. Потягивает ее понемногу. Шприц возвращает в коробку, ставит ее в сторону, а карточку оставляет в руках, медленно проводя по ней пальцем. Трепетно, будто по сокровищу. Он все еще смотрит на нее, теряя счет времени, когда вдруг замечает, что боль ушла. Он моргает, поднимает голову, пораженный. Черт… он не осознавал, насколько нуждался в этом, пока это не пришло. Это… Это по-настоящему хорошо. — Ох, черт, — выдыхает Джеймс, губы раздвигаются в слабой улыбке, когда лекарство действительно начинает действовать. Боли нет. Вообще. И не просто нет — он чувствует себя потрясающе. Как будто парит. Как будто он — невесомый. Как будто он сделан из света. Джеймс открывает глаза, запрокидывает голову, глядя на потолок пещеры, где начинают буквально кружиться звезды. О, Сириус. Джеймс любит Сириуса. Это его лучший друг. Лучший чертов друг, о каком только можно мечтать. — Ты лучший. Самый лучший. Я так тебя люблю, — бормочет Джеймс, улыбаясь, голова качается из стороны в сторону, он хихикает и закрывает глаза. Сириус не может ответить, но Джеймс и не ждет. Он знает, что бы тот сказал. Сириус тоже его любит. И теперь — он ни капли в этом не сомневается. Когда Джеймс засыпает снова, он делает это с ощущением, что его любят. И при этом он под кайфом. ~•~ Регулус начинает волноваться. Сейчас уже далеко за полдень, день близится к вечеру, а он отказывается смириться с тем, что не найдет Джеймса до наступления темноты. Джеймс где-то здесь, без возможности развести огонь, без одеяла, еды и воды.  Ну, нет, может, это не совсем правда. Возможно, Сириус уже что-то ему передал, потому что Регулус чувствует это где-то глубоко внутри, что Сириус не позволит Джеймсу умереть, чего бы ему это ни стоило, особенно теперь, когда правила изменились. И все же Регулусу было бы намного спокойнее, если бы он сам увидел, что с Джеймсом все в порядке.  След привел его лишь на определенное расстояние. Джеймс, должно быть, в какой-то момент остановился, чтобы перевязать ногу или что-то в этом роде, потому что кровавый след исчез, хотя менее заметные признаки его присутствия — сломанные ветки, случайные отпечатки — еще оставались.  К сожалению, тропа выходит на поляну — именно здесь, судя по всему, Аксус и потерял Джеймса. Потому что здесь его теряет и Регулус. След оборвался. Теперь он просто бродит по округе, выискивая любое место, где Джеймс мог бы спрятаться. Пока что безрезультатно.  Регулус также поглядывает в поисках Аксуса, на случай если тот снова решит выйти на поиски Джеймса, но вряд ли это сейчас у него в приоритете. Регулус почти уверен, что Аксус пытается найти Бернис. Безопасность в численности, конечно. Последние двое Пожирателей смерти — да, они, несомненно, будут держаться вместе.  Питер — это загадка. До объявления новых правил Регулус бы и не подумал, что Питер пойдет на сотрудничество с Пожирателями смерти, но Бернис из его дистрикта. Если они выживут, они смогут вернуться домой. Ничем не отличается от ситуации Джеймса и Регулуса, а Регулус знает, насколько притягательна эта мысль. Без изменения правил он бы и не допустил мысли, что Питер может стать проблемой. Напротив, он бы осмелился думать, что Питер в конечном итоге будет помогать ему и Джеймсу.  А теперь? Он уже не так уверен.  Вздыхая, Регулус осторожно сползает с обрыва и бормочет себе под нос:  — Джеймс, где ты?  Ответа, конечно, нет, и Регулусу остается только продолжать бродить кругами, медленно расширяя периметр поисков, оглядываясь повсюду. С каждым шагом он теряет драгоценный свет дня и начинает всерьез бояться, что не найдет Джеймса до наступления ночи — по крайней мере, до того момента, как замечает отпечаток.  Регулус был предельно внимателен, буквально высматривал каждый сантиметр, так что не пропускает след в грязи. Его сердце подпрыгивает — шанс один к четырем, что это след Джеймса, но Регулус уверен, что Джеймс где-то поблизости.  Медленно он поднимает голову, осматриваясь по сторонам, и направляется по направлению, в котором указывает отпечаток. Спустя менее чем пять минут он замечает сбоку возвышенность, которая выглядит многообещающе, и начинает подниматься. На вершине сначала почти ничего не видно.  Но вот, едва заметный, за группой деревьев скрыт узкий просвет — тонкая полоска тени, которая может оказаться пещерой. Даже при том, как тщательно он всматривается, ее почти не видно.  Регулус спускается с другой стороны холма и приближается, держа кинжал наготове. Снаружи тихо, лишь поскрипывают деревья и слышен щебет птиц. В детстве ему всегда было интересно, о чем они разговаривают.  Из пещеры не доносится ни звука, а вход настолько узкий, что приходится наклоняться и медленно протискиваться внутрь. К счастью, потолок быстро поднимается, и он может выпрямиться. Внутри сумрачно, но солнце освещает вход, и как только он замечает Джеймса — по телу пробегает разряд.  Он здесь.  Он действительно здесь.  — Джеймс, — выдыхает Регулус и сразу бросается к нему, охваченный паникой, когда Джеймс не реагирует, хоть и видно, что он дышит. Он выглядит ужасно, а повязка на ноге снова в крови. В его вялой руке зажата белая карточка, а рядом лежит коробка от спонсора. Регулус откладывает кинжал и бережно берет Джеймса за щеки, поворачивая его лицо и похлопывая по нему. — Джеймс. Эй, Джеймс, проснись. Джеймс.  Потребовалась еще минута и более резкий щелчок, прежде чем Джеймс наконец приоткрывает глаза. Он горячий на ощупь, потный, а взгляд мутный, расфокусированный. Он расплывается в улыбке и бормочет:  — Сириус. Ты здесь. Ты говорил, что придешь…  Регулус моргает. Джеймс никогда, ни при каких обстоятельствах, не путал его с Сириусом.  — Что? Эй, посмотри на меня, Джеймс. Я Регулус.  — Регулус… — шепчет Джеймс, его брови хмурятся, но в глазах нет ни капли осознанности. — Сириус, я обещал. Я все еще… Я сделаю это. Я верну его домой, хорошо? Я сделаю все, чтобы Регулус вернулся домой.  Кажется, будто все тело Регулуса охватывает ледяная дрожь. Его руки соскальзывают с лица Джеймса, и он откидывается назад, уставившись на него, пока в ушах звенит. Он долго не дышит, просто смотрит на Джеймса, который медленно моргает и выглядит до боли искренне.  Нет. Только не… Нет. Это не… Нет. Нет.  Это неправда.  Такого просто не может быть.  Регулус отказывается — нет. Он мотает головой, потому что это полный бред. Джеймс говорил… он говорил, что вернется домой. Он ведь это говорил, правда? Он говорил…  Все, что он на самом деле говорил — что сделает все, что нужно. Регулус просто принял это за обещание бороться, потому что это логично, черт возьми. Но мысль о том, что Джеймс имел в виду… возможность того, что все это время он…  Нет.  Да быть этого не может.  Нет, Регулус в это не верит. Он даже не позволит себе подумать об этом, потому что это — самое нелепое проявление глупости, какое только можно вообразить. Он, в прямом смысле слова, даже не рассматривал такую возможность — настолько это абсурдно. Регулус знает, что Джеймс — полный идиот, но не до такой же степени. Не настолько безнадежно туп, абсолютно нет.  Стиснув челюсти, Регулус тянется и вынимает белую карточку из ослабевших пальцев Джеймса. Тот недовольно мычит и пытается забрать ее обратно, но Регулус быстро отдергивает руку и шлепает его по запястью. Джеймс издает тихий, жалобный звук — будто механизм, теряющий заряд. Он смотрит на Регулуса глазами, полными обиды.  — Сириус, это мое, — бурчит Джеймс, обиженно.  Регулус его игнорирует, глядит на карточку, читает ее, потом хмурится и тянется через Джеймса, чтобы заглянуть в коробку. Он отшатывается назад и поднимает взгляд к потолку, глядя вверх с мрачной яростью.  — Ты его, блядь, накачал наркотой?! Ты с ума сошел?! Он и так в уязвимом состоянии, а теперь вообще в стратосфере. Ты прислал ему что-то от боли, вместо лекарства?!  — С кем ты там ругаешься? — спрашивает Джеймс, неуклюже пытаясь вытащить карточку из пальцев Регулуса. — Здесь, вроде, никого нет.  — Ой, да ну тебя… — Регулус выдыхает и швыряет карточку Джеймсу, и тот тут же радостно расплывается в улыбке, сжимая ее в руках. Покачав головой, Регулус снова наклоняется через него, чтобы достать бутылку воды, потом снимает сумку и начинает копаться в ней в поисках тряпки. Найдя ее, он переключает внимание на Джеймса, который, улыбаясь во весь рот, водит краем карточки по щеке, глаза закрыты. — Джеймс.  — Мм?  — Я собираюсь осмотреть твою ногу, ладно?  — Угу.  — Может быть больно.  Джеймс приоткрывает один глаз и говорит: — Ты бы никогда не сделал мне больно, Сириус.  — Конечно, — сухо отвечает Регулус, делая глубокий вдох и медленно выдыхая. Он горько усмехается, качая головой, и сползает к ноге Джеймса. — Прекрасно. Я даже не думал, что все это может стать еще хуже — и вот, пожалуйста. Джеймс, сделай мне одолжение: просто… не разговаривай со мной.  — Но я скучал, — шепчет Джеймс.  Регулус тяжело вздыхает. ~•~ Джеймсу, похоже, придется пересмотреть свою непоколебимую уверенность в том, что Сириус никогда бы не причинил ему боль. Потому что Сириус причиняет ему боль. Он делает что-то с его ногой — и это очень больно, а еще когда Сириус вдруг стал таким злым?  Он никогда раньше таким не был.  — Ты ведешь себя очень грубо, — объявляет Джеймс, на случай, если Сириус сам этого не заметил.  Сириус закатывает глаза — опять же грубо, не по-доброму. Это совсем не похоже на него. И чертовски привлекательно.  — Ну, если бы ты сидел спокойно…  — Я стараюсь, но это больно.  — Я же предупреждал. Перестань ныть.  — С каких это пор ты стал таким резким? — возмущается Джеймс, вздрагивая, когда Сириус снова делает что-то особенно болезненное с его ногой. Ох, что он там вообще делает? Джеймс очень надеется, что скоро он закончит.  — А ты с каких пор стал таким неженкой? — огрызается Сириус.  Джеймс тихо фыркает и откидывает голову назад, глядя на Сириуса с перекошенной от улыбки физиономией.  — Регулус тоже так говорил. Он однажды назвал меня «малышом» — мило так. Разве это не мило? Ну, тебе, может, так не кажется, но это правда было очень мило. Он вообще милый. Я… ты должен остаться, чтобы он тебя увидел. Не уходи, пока он не увидит. Он, может, и не покажет, но он скучает по тебе так же, как ты по нему.  — Замолчи, нет, не скучаю, — бурчит Сириус.  — Сириус, это же я, — устало напоминает Джеймс. — Я знаю, что ты скучаешь. В этом нет ничего плохого. Он твой младший брат, это естественно. Я тоже по нему скучаю. Ну, в очень другом смысле, но ты понял.  — Я буквально умоляю тебя перестать открывать рот и извергать поток бесконечной тупости, — отвечает Сириус сквозь зубы.  — Это было очень грубо, — бормочет Джеймс.  — Да, ты уже говорил.  — А еще, к слову, твой брат очень груб со мной, — говорит Джеймс с вздохом мечтательности. Сириус усмехается себе под нос, и Джеймс на мгновение задумывается, с каких это пор тот стал таким тихим. — Но, знаешь, когда это делает он, это нормально. Даже приятно. Потому что, значит, он хотя бы замечает меня. Не игнорирует. Это жалко, да?  — Да, — подтверждает Сириус сухо.  — Но он бывает и добрым. Иногда. Вот он мне подарок дал — не здесь, не на арене, а… — Джеймс внезапно осекается, потому что Сириус резко прикладывает ладонь к его рту, не давая договорить.  — Может, оставишь это при себе, а? — говорит Сириус, кашляет и медленно убирает руку. Джеймс моргает на него, сбитый с толку, и Сириус качает головой. — Это вообще никого не касается, кроме тех, кто в этом участвовал, Джеймс.  Джеймс смотрит на него в шоке.  — Но я же тебе все рассказываю.  — Серьезно? — выдыхает Сириус, как будто в ужасе. — Он мой брат. Надо же где-то границу провести.  — Ну, я тебе не рассказывал. И не собирался, потому что шел сюда, на арену, и теперь мне стыдно. — Джеймс делает паузу, морщит губы. — Хотя, если честно, мне не стыдно за сам поступок, только за то, что я тебе не сказал. Или что решил не говорить. Мы ведь… ничего такого не делали, по сути. Ну…  — Все, Джеймс, — резко обрывает его Сириус, и Джеймс сразу замолкает. — Достаточно. Давай просто больше не будем об этом говорить, ладно? Я правда не хочу.  — Ты прав, он же твой брат. И ты точно не захочешь деталей, — говорит Джеймс, бросая на него выразительный взгляд. — Но главное, чтобы ты понял: детали есть. Потому что что-то случилось.  Сириус фыркает. — Случилось — громко сказано. Но ладно. — Он вздыхает и качает головой, когда замечает, как Джеймс хмурится. — Все, никаких разговоров о Регулусе, ясно?  — Но я тоже по нему скучаю, — бормочет Джеймс.  — Да чтоб тебя, — раздраженно выдыхает Сириус и снова делает что-то настолько болезненное, что Джеймс вскрикивает и дергается.  — Блядь! — резко выдыхает Джеймс. — Сириус, если ты сделаешь это еще раз, я… я…  — Ты что? — саркастично спрашивает Сириус. — Что ты можешь сделать в таком состоянии, Джеймс? Ничего. Так что заткнись и не двигайся. Я почти закончил. Это… вообще-то все очень плохо. Оно воспалилось, и это…  — Сириус? — мягко зовет Джеймс, и его злость тут же испаряется, когда он видит, как Сириус сглатывает, лицо у него напряженное и мрачное. Он явно расстроен, и Джеймс не может просто смотреть на это, ничего не делая. — Эй. Все нормально. — Совсем не нормально, — хрипло произносит Сириус, запрокидывая голову. — Ты это видишь? Я не могу ничего с этим сделать. Ему нужна помощь. Накачивать его наркотой — это, блядь, не решение. Можешь просто… я не знаю, какого черта ты ждешь?  Джеймс поднимает взгляд, но видит только потолок пещеры. Он наклоняется ближе и шепчет:  — Сириус, с кем ты говоришь? Это… обещаю, это просто галлюцинация. Это не по-настоящему.  — Что? — Сириус бросает на него странный взгляд, но выглядит при этом рассеянным. Он откидывается назад и расстегивает куртку. Достает кинжал… погодите.  — Откуда у тебя кинжал Регулуса? — спрашивает Джеймс.  Сириус его игнорирует, что на него совсем не похоже, и от этого становится еще тревожнее, но, по правде говоря, он занят. Он разрезает подол своей рубашки по кругу, достаточно высоко, чтобы стало видно шрам на боку. Подождите… у него же не было шрама на боку. У него есть шрам на животе (и в куче других мест), но не на боку.  Джеймс резко тянется и задирает рубашку еще выше, ища знакомый шрам, но его там нет. Озадаченный, он поднимает взгляд и замечает, что Сириус раздраженно отталкивает его руку и опускает рубашку обратно. Только вот она не опускается полностью из-за того, что подол уже разрезан.  Через мгновение Джеймс замечает, что у Сириуса волосы короче, чем должны быть. Это… это не… что-то не так. Что-то не сходится. Джеймс моргает, потом моргает еще раз, сильнее, и тянется, чтобы мягко коснуться волос, а затем встречается взглядом с его глазами, и… о.  О. Это не Сириус.  Это не глаза Сириуса. Несмотря на почти идентичную форму и цвет, эти глаза принадлежат только одному человеку. Мир вокруг искажен и размывается, но он виден ясно, как звон колокола. Регулус.  — Привет, — бормочет Джеймс. — Ты не… Ты никогда не был Сириусом. Его тут не было.  Регулус качает головой, и на миг в его лице читается что-то вроде извинения — возможно, потому что Джеймс совершенно убит тем, что его лучший друг на самом деле не пришел.  — Нет, Джеймс.  — Мне кажется, я очень под кайфом, — торжественно заявляет Джеймс.  — Да, но, кажется, тебя уже отпускает. Или начинает отпускать, — тихо говорит Регулус. — Постарайся не двигаться, ладно? Я перевязываю тебе ногу.  — Угу, — бормочет Джеймс.  Сириуса здесь нет. Его и не было. О, как Джеймс по нему скучает. Но Регулус здесь. Разве что это тоже галлюцинация. На этом этапе Джеймс уже не стал бы исключать ничего — эти препараты чертовски сильные. Они даже помогают приглушить боль, когда Регулус снова аккуратно, но туго перевязывает ногу. Да, больно. Но не адски, не так, чтобы кричать. Скорее, Джеймс только стонет и сжимается, стискивая зубы, и потом боль проходит, как волна, откатываясь назад, когда лекарства снова начинают действовать.  — Все, пока пытки окончены. С тобой все в порядке. Ты будешь в порядке, — мягко говорит Регулус. — Просто… просто отдохни. Пережди. Поспи, хорошо?  — Ты пришел за мной, — шепчет Джеймс, глядя на него сквозь туман в голове — уставший и все еще немного потерянный, но сама мысль, что Регулус пришел, чтобы его найти, делает его невероятно счастливым.  — Конечно, пришел, — так же тихо отвечает Регулус. ~•~ О чем думал Сириус? Накачать Джеймса наркотиками? Прямо посреди, мать его, Голодных игр? Это, наверное, самая идиотская выходка из всех, что Регулус когда-либо видел от своего брата — и это ведь Сириус, так что конкуренция там высокая. Он однажды подкидывал зажженную сигарету и пытался поймать ее ртом, пока не научился это делать — несмотря на то, как сильно она его обжигала. Хотя, справедливости ради, он до сих пор умеет делать этот трюк. И если уж говорить честно, Сириус ведь знает, где все находятся на арене — и это немного успокаивает Регулуса. Он точно знает: Сириус не подверг бы Джеймса такому риску, если бы рядом были другие игроки. Как бы то ни было, рана у Джеймса действительно серьезная, и Регулус не сомневается, что ему было очень больно. Сириус не мог просто закрыть на это глаза. Единственное, чего Регулус не понимает, — почему Сириус до сих пор не прислал лекарство, чтобы вылечить Джеймса, а не просто снять боль. Немного той мази, что у них была раньше, сейчас бы очень пригодилось. Регулус понимает, что она, вероятно, стоит бешеных денег, но это же Сириус. Если кто и может это провернуть — так это он. Так почему он еще не сделал этого? Джеймс в плохом состоянии. Он спит уже несколько часов, беспокойно, лекарство медленно перестает действовать. Он еще не просыпался, к счастью, но во сне бормочет и стонет, лицо его искажено от боли. Несмотря на то, что он весь в поту, он дрожит, словно ему холодно, и у него явно жар. Инфекция началась. Честно говоря, Регулус сам не до конца знает, что делать. У него ничего нет, чтобы вылечить Джеймса, а из того, что он помнит из тренировочной комнаты, если начнется сепсис, Джеймс может умереть всего за три дня, в зависимости от тяжести раны. С момента травмы прошло уже двадцать четыре часа — счет пошел. Регулус обдумывает варианты. Он сделает все, чтобы вернуть Джеймса домой с собой. Если тот умрет от заражения, когда они так близки к финишу… Регулус, возможно, вырвет себе волосы и никогда не простит ни себя, ни Джеймса, ни даже Сириуса. Это не вариант. Регулус отказывается допустить такой исход, а значит, у него два пути: либо найти способ вылечить Джеймса здесь, либо каким-то образом доставить его домой в течение ближайших двух дней, чтобы его там спасли. Если честно, Регулус уже был морально готов пойти и перебить всех. Так что если до этого дойдет — он справится. Остались только Бернис, Аксус и Питер. Они могут быть все вместе, кто-то из них может быть один, но Регулус почти уверен: он сможет. У него есть его кинжал и топор Джеймса. Если действовать быстро, застать их врасплох, может, даже забраться на деревья и атаковать сверху… Сейчас уже поздно. Еще не стемнело, но солнце клонится к горизонту. Регулусу придется подождать до завтра. Сейчас — его задача проследить, чтобы Джеймс не умер ночью. А потом… потом он разберется. Он уходит с флягой Джеймса и своей собственной, чтобы дойти до ближайшего ручья, мимо которого проходил по пути сюда. Он небольшой и примерно в двадцати минутах отсюда — в целом около часа на весь путь туда и обратно. По дороге он собирает хворост и щепки, чтобы развести в пещере костер, хотя, честно говоря, нервничает из-за того, что отходит от Джеймса так далеко, когда тот в таком уязвимом состоянии. Даже без лекарств он под угрозой. Он не может двигаться, не может сражаться. Когда Регулус возвращается, Джеймс в порядке. Более того — он наконец-то проснулся, и, судя по всему, его сознание прояснилось, потому что он тут же резко вдыхает, как только видит Регулуса с полными руками хвороста. — Регулус, — выдыхает Джеймс. Регулус его игнорирует, присаживается у его вытянутых ног и начинает аккуратно складывать хворост для будущего костра, который, к слову, он не сможет зажечь, потому что у него нет спичек. Придется как-то по старинке. И вот теперь он действительно сожалеет, что в порыве ярости и убийственной решимости выбросил все припасы. Он хотя бы мог спички оставить… но в его защиту — он тогда был не в лучшем психическом состоянии. Поставив воду и закончив подготовку костра, Регулус, наконец, поднимает взгляд и встречается глазами с Джеймсом, который внимательно за ним наблюдает. Что-то в нем изменилось. Это не то, что было под действием лекарства; да, на его лице все еще боль, вызванная раной, но больше всего сейчас в глаза бросается печаль, застывшая в его взгляде, и та тоска, что прорисовывает каждую черту его лица. И больше всего пугает отсутствие искры. Той самой, что всегда была в Джеймсе Поттере с тех пор, как Регулус его знал. Никто и ничто не могло потушить эту искру, потому что Джеймс — он никогда не боялся надеяться. Он всегда искал свет в конце тоннеля. Он верил, что все имеет смысл, и никогда не сдавался. И видеть его таким сейчас — у Регулуса сжимается сердце. — Джеймс, — тихо произносит он, пододвигаясь ближе и всматриваясь в его лицо с тревогой. — Ты здесь, — говорит Джеймс, и его голос срывается. И именно этот срыв ломает Регулуса. Он ничего не может с собой поделать. Только услышав это, он сразу понимает: Джеймс сейчас на грани. Его нужно беречь. — Да. Я здесь, — шепчет Регулус. Джеймс с трудом сглатывает и тянется к нему, и Регулус без возражений приближается, чтобы Джеймсу не пришлось наклоняться слишком сильно, просто чтобы обнять его и уткнуться лицом в его плечо. Регулус обнимает его в ответ, зажмуривая глаза в тот самый момент, когда слышит, как Джеймс сдавленно всхлипывает у него на груди. Он дрожит. Внезапно становится ужасно трудно не разрыдаться вместе с ним. Столько всего, о чем можно плакать. Кровь за веками, на руках, во рту. Крики. Грохот пушек. Смерть, смерть, так много смерти. Регулус моргает резко и сжимает челюсть, выдыхая глубоко и прерывисто. Джеймс держится за него, как будто боится отпустить, но его нога тоже не особо дает ему выбор. Он тихо стонет от боли и отстраняется, на лице — следы слез. — Я уже давно здесь, — тихо говорит Регулус, пальцы его буквально зудят от желания стереть слезы, пока он, в конце концов, просто не делает это. Джеймс позволяет ему, наклоняясь к его ладоням. — Ты помнишь? — Нет, — хмурится Джеймс. — Сириус прислал мне наркотики. У меня были странные сны про него и тебя. Типа… как будто ты был им, но он был какой-то размытый, я не мог понять, а потом ты снова стал собой. Это было очень странно, Рег. Очень сбивало с толку. Я не все помню, но могу точно сказать, что тогда больно не было, так что хоть что-то. Регулус решает, что сейчас не самое подходящее время говорить, что это были вовсе не сны, потому что Джеймс был вполне бодр и делал все это в реальном времени. Он прочищает горло. — А сейчас? Насколько тебе больно сейчас? Я очистил и перевязал рану, но... это выглядит не очень, Джеймс. — И ощущается не лучше, — устало бормочет Джеймс, мельком взглянув на свою ногу, а потом тут же отвернувшись. — Я буду в порядке. Наверное. Может, и нет. Впрочем, какое это имеет значение? — Что это значит? — резко спрашивает Регулус, и тревога вспыхивает в нем. — Конечно, это имеет значение. Это может тебя убить. Джеймс просто смотрит на него, потом фыркает безрадостно и кивает, как будто до предела измотан. — Ну да, не делай вид, будто это тебе не выгодно. Минус один человек между тобой и домом, верно? — Что? — резко отвечает Регулус. — Да пошел ты, Джеймс. Если ты думаешь, что я не сделаю все, чтобы вернуть тебя домой со мной, то ты... — Что? — перебивает Джеймс, моргая. Регулус замирает, потом хмурится. — Объявление. Ты слышал объявление? — Какое объявление? — Джеймс выглядит откровенно озадаченным. — О, — выдыхает Регулус, немного оседая, глядя на Джеймса в ужасе. Он и правда задавался вопросом, почему в Джеймсе нет этого огонька, особенно после изменения правил, даже несмотря на весь его ужас и боль. Потому что если бы Джеймс знал, что он может вернуться домой, увидеть родителей, снова быть с Сириусом — и забрать с собой Регулуса — он бы не сдавался. Даже и мысли такой не допустил бы. — Правила изменились. Ты, видимо, пропустил это, но теперь могут победить два человека из одного дистрикта. Мы можем вернуться домой, Джеймс. Мы оба. Голова Джеймса склоняется вбок, лицо его искажается, в глазах мгновенно появляются слезы. — Нет. Это… ты… пожалуйста, только не шути, Регулус. Если ты просто... — Нет, нет, клянусь, я не шучу. Это правда. Обещаю, — быстро говорит Регулус, почти шепотом, и тянется к Джеймсу, чтобы сжать его руки, надеясь, что так он донесет до него всю суть. Губы Джеймса дрожат, он судорожно выдыхает и крепко хватается за руки Регулуса. — Мы сможем. Я и ты. — О, черт. Блядь, — шепчет Джеймс, утыкаясь головой вперед и снова разражаясь слезами. Большими, глубокими, отчаянными рыданиями. Он даже смеется, как человек, впервые почувствовавший надежду. Как тот, кто заблудился в пустыне и вдруг нашел воду. Как первый слабый огонек в ледяной арктической тьме, наконец-то начавший разгораться, чтобы согреть. — Я знаю, — шепчет Регулус, сам еле дыша, и не может не прижаться лицом к плечу Джеймса, чувствуя то же самое облегчение. — Мы можем вернуться домой? — хрипло спрашивает Джеймс, поднимая голову. Регулус тоже поднимает свою, и их лица оказываются очень близко — так близко, что он может ясно видеть: огонек в глазах Джеймса вернулся. Он там, и сердце Регулуса сжимается от этого. Он сглатывает и немного отстраняется. — Да, Джеймс. Мы можем вернуться домой. ~•~ Сириус тяжело вздыхает, поднимает руку и начинает тереть виски — головная боль уже в полном разгаре. Регулус, ты эмоционально закомплексованный мелкий засранец, думает он. Он не может поверить, что вообще расстраивается из-за этого, но что, блядь, это сейчас было? Регулус не просто полностью обошел стороной любую близость или даже намек на прошлую близость с Джеймсом — а Сириус вполне может угадать, что именно имел в виду Джеймс, хоть и не особо хочет это представлять, — но он еще и сделал их воссоединение самым неромантичным в истории. Объятие? Это все, на что он был способен? Даже не дурацкий поцелуй в лоб, ничего? Да ну нахрен, Регулус же умнее этого; он должен понимать, чего хотят люди. «Люди», как бы это сказать, в данный момент совсем не в восторге. На самом деле, все ужасно разочарованы тем, что Регулус не рухнул в объятия Джеймса и не признался тут же в вечной любви. Конечно, Сириус-то знает, что Регулус буквально никогда бы так не поступил, но люди — нет. У них есть свои желания, и помощи Джеймсу не будет, пока они не получат то, что хотят. Честно говоря, Сириусу все это уже надоело и он официально дошел до предела. Он сказал Слизнорту, что Регулусу нужен толчок в виде надежды, и правда считал, что это сработает. Не потому, что Регулус действительно надеется на будущее с Джеймсом, а потому, что он достаточно умен, чтобы понять: все очень сильно хотят увидеть развитие их романа и счастливый конец — и это можно использовать в своих интересах. Он мог бы использовать это прямо сейчас. И, если уж на то пошло, Сириус вовсе не хочет, чтобы Регулус оказывался в такой ситуации, где его вынуждают делать то, чего он не хочет. На самом деле, Сириус ненавидит это всей душой. Ему хочется спрятать Регулуса за своей спиной, заслонить от всего и орать на всех, кто посмеет требовать от него хоть что-то. Последнее, чего он хочет — это чтобы Регулус стал таким же, как он сам. Но при этом — от этого зависит выживание Джеймса. В ситуации настолько отчаянной, нет места отказу делать то, что нужно, чтобы выжить. Если Регулус не даст им того, чего они хотят, его накажут. И не только его, но и Джеймса. Худшее во всем этом — Сириус думает, что Регулус готов на это. Он почти уверен, что Регулус просто сжал бы зубы и сделал бы все, что надо… если бы только знал. Так что, как бы Сириус ни ненавидел это, ему придется найти способ сказать ему. Потому что Регулусу нужно знать. Потому что он должен это сделать, если хочет, чтобы они оба выжили. Вздохнув, Сириус разворачивается на месте, нацепляет широкую улыбку и пересекает комнату, напевая: — Джоффри, дорогой, думаю, пора принять твое предложение.