Crimson Rivers \ Багровые Реки

Раздается звук, как миска Эвана падает на землю, и первое, что Джеймс чувствует помимо обжигающей, бело-горячей агонии в ноге, это чьи-то руки на его лице. Регулус бросается на землю рядом с ним, лицо у него тревожно бледное. Он обхватывает ладонями щеки Джеймса, но лишь на секунду, а затем резко отстраняется, устремляясь к капкану на его ноге. Джеймс смотрит вниз, задыхаясь от рывков боли, всхлипывая и так сильно прикусывая губу, что почти прокусывает ее насквозь. Черт. Черт, черт, черт. Больно, до невозможности больно. Джеймс никогда, никогда не чувствовал ничего подобного. Он даже кости себе не ломал, так что просто видеть капкан, впившийся в его ногу, это уже слишком. Это слишком много, и его голова идет кругом от этой боли, а ведь есть вещи и пострашнее, и боль сильнее. Он даже не может этого представить. Вся идея боли кажется ему абсурдной. Ее не должно существовать. — Мы... мы должны разжать его, — говорит Регулус, голос у него напряженный. Джеймс видит, как дрожат его руки. — Эван… — Я знаю. Просто... — Эван выдыхает и морщится. — Черт. Ладно, Джеймс, будет очень больно. Как только мы его откроем, тебе нужно сразу выдернуть ногу. Регулус, ты держишь одну сторону, я другую. Крепко схватись. Регулус. На резкий оклик Регулус резко моргает и приходит в движение. Он кивает Эвану, и оба тянутся к сторонам капкана, аккуратно берутся за него, но пока никто не тянет. — Просто... черт, просто делайте это, — выдавливает Джеймс. Он чувствует зубья капкана, вгрызшиеся так глубоко, что, кажется, задевают кость. — Вместе, — хрипит Регулус. — Раз, два, тр… — Подожди, — восклицает Эван. — На «три» или после «три»? — ЭВАН! — кричит Регулус, сверкая глазами, явно на грани. Эван фыркает. — Это вполне уместный вопрос! — ТРИ! — рявкает Регулус, и они одновременно начинают тянуть, и именно в этот момент Джеймс снова начинает вопить, словно его режут заживо. И, честно говоря, боль от того, как капкан разжимают, почти хуже, чем когда он захлопнулся. Нога Джеймса тут же начинает пульсировать сильнее, боль накрывает все тело волна за волной. Как только появляется зазор, он выдергивает ногу и отползает назад, его крик срывается в сдавленные всхлипы, когда пятка тащится по земле. Когда Эван и Регулус отпускают капкан, тот с лязгом захлопывается, а на его зубьях остается кровь. Через секунду Регулус снова оказывается рядом, его руки вновь обнимают лицо Джеймса. Джеймс смотрит на него, моргая сквозь слезы. — Все хорошо, — выдыхает Регулус, глаза у него широко раскрыты, лицо все такое же бледное. — Все хорошо. С тобой все в порядке, Джеймс. Даже не так уж плохо, да? Не веди себя как ребенок. — Пиздец как больно, — почти срываясь на всхлип, признается Джеймс. — Знаю, знаю, прости. Все хорошо, малыш. Все нормально, — бормочет Регулус, его пальцы дрожат, пока он поглаживает шею Джеймса, гораздо менее уверенно, чем тогда, после того как отрубил Мальсиберу руку. — Регулус, тебе нужно его поднимать. Срочно, — резко говорит Эван. — Пожиратели точно это услышали. Я вообще не удивлюсь, если все это слышали. Уводи его в пещеру. Быстро. — Я... я не смогу идти, — срывающимся голосом выдавливает Джеймс, и паника тут же поднимается в груди, не давая ему дышать. Невозможность идти в этих условиях, это приговор. Его начинает трясти. — Я помогу тебе. Все нормально. Я помогу, — приговаривает Регулус и, пододвинувшись, закидывает руку Джеймса себе на плечи, начиная поднимать его. Это не похоже на слаженное движение. Положение тела меняется, и боль тоже, и это даже не поддается логике. Может, это сила тяжести тянет его ногу вниз, или вспышки боли, когда он едва оступается и случайно переносит вес на больную ногу, или может быть, ткань, цепляющаяся за раны. Что бы это ни было, Джеймс стискивает зубы и вцепляется в Регулуса, чтобы не закричать. Пот стекает по его лбу, Регулус прижимается к его боку, обнимает за талию. Он берет на себя почти весь вес Джеймса и начинает медленно вести его в сторону пещеры. Движутся они медленно, но успевают пройти немного, прежде чем Эван догоняет их, снова наполнив миску водой и собрав свои вещи. Как только он подходит, он молча проскальзывает под вторую руку Джеймса и помогает ему идти, насколько это возможно с полной загрузкой в руках. Добраться до пещеры тяжело. Попасть внутрь, это вообще кошмар. Она немного возвышается, скрыта за стеной из лиан и кустарника, как Эван и говорил. Эван первым пробирается внутрь, чтобы скинуть вещи, потом возвращается и начинает раздвигать листву, создавая проем. Получается не очень, так что Джеймс и Регулус спотыкаются и почти вваливаются внутрь, из-за чего Джеймс неудачно наступает на раненую ногу, и издает тихий, мучительный всхлип. — Прости, прости, черт, прости меня, — выдыхает Регулус, и в его голосе столько отчаяния, что у Джеймса сжимается сердце. — Все... все в порядке, — хрипит Джеймс, делая вид, что не так уж больно. Делая вид, что держится. Он уже больше старается успокоить Регулуса, чем себя. Регулус помогает ему добраться до стены пещеры, рядом с тем местом, где Эван разложил свои вещи, и с предельной осторожностью опускает его вниз. Джеймс замирает, затаив дыхание, пока не оказывается на месте, вытянув ноги перед собой, потом резко выдыхает и откидывает голову назад, закрывая глаза. После этого короткого пути он чувствует, будто вот-вот потеряет сознание. — Нам нужно на это посмотреть, — бормочет Эван, и Джеймс открывает глаза, чтобы увидеть его на коленях у своей ноги. Он поднимает взгляд и корчит лицо. — Это... тоже будет больно. Прости. — Дай ему хоть минуту, чтобы отдышаться, — огрызается Регулус. — Слушай, я понимаю, что ты сейчас на взводе, женишок, но у нас нет времени возиться, — парирует Эван. — Нам нужно понять, насколько все плохо. И твой наставник тоже должен это увидеть, потому что Джеймсу может понадобиться лекарство, которого у нас нет. — Все, что у меня есть, это крошечный пузырек антисептика и пара бинтов, — признается Регулус, стаскивая с плеча сумку и начиная рыться в ней. — Подожди, а ты сам? — спрашивает Джеймс. — Ты же ранен. Ты… — Замолчи, Джеймс, — перебивает его Регулус, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжая искать аптечку. Он открывает ее, показывая удручающе маленький флакон и три крошечных бинта. Почти с отчаянием он протягивает ее Эвану. — Давайте сначала посмотрим, насколько все плохо, — мрачно бурчит Эван, глядя на аптечку с видом, будто это жалкое недоразумение. — Ладно, Джеймс, готов? Джеймс тяжело выдыхает. — Нет. Но делай все равно. И Эван делает. В его защиту стоит сказать, что он действительно старается быть аккуратным, медленно и осторожно закатывая ткань на ноге Джеймса. Просто каждый его жест и малейшее движение будто вспыхивают огнем по всей длине нервов. Джеймс напрягается, стиснув зубы, и сжимает руку Регулуса так сильно, что потом ему будет стыдно. Но Регулус рядом, склоняется к нему и шепчет ерунду на ухо, непрерывным потоком. — Все хорошо. Все нормально. Я знаю, больно, прости. Дыши, Джеймс. Все хорошо. Чшш. — Ты... ты ведь назвал меня «малыш» недавно, — выдавливает Джеймс, тяжело дыша, поворачивая голову к Регулусу, чтобы смотреть на него, лишь бы не видеть, что происходит с ногой. — Нет, не называл, — немедленно отрицает Регулус. — Я сказал тебе не быть как ребенок, и ты совершенно с этим не справляешься. Джеймс вздрагивает, когда ткань касается того места, где зубья капкана врезались в плоть, и Регулус тут же отступает. — Прости, нет, ты молодец, — быстро говорит он, голос у него срывается от тревоги, и теперь он тоже сжимает руку Джеймса почти до боли. — Да, но… а-а-а, блядь, — Джеймс морщится, борясь с желанием дернуться, отодвинуться от боли. Он буквально трясет головой, будто может просто… стряхнуть ее. Это не работает, конечно, но он все равно сосредоточен на Регулусе. — Но все равно, ты это сказал. А потом назвал меня «малышом». Нежно, типа. — Нежно? — переспрашивает Регулус, сбитый с толку. — Ласково. Как прозвище. Как выражение привязанности. Называй, как хочешь, — поясняет Джеймс. — Но ты это сказал. — Ты сказал, — подтверждает Эван. — Не вмешивайся, — бросает Регулус угрожающе, затем вновь смотрит на Джеймса. — Я не называл тебя «малышом» в смысле ласкового прозвища. Хотя, в целом, это было бы уместно, потому что ты сейчас реально ведешь себя как ребенок. — Но ты сказал, — настаивает Джеймс. — Скажи еще раз. — Джеймс. — А вдруг я умру? Ты не знаешь. — Ты не умрешь, — резко отвечает Регулус. — Заткнись. Эван фыркает, и оба оборачиваются на него. — Нет, Джеймс, к сожалению, не получится разыграть карту умирающего. Пока что нет, во всяком случае. Все... плохо, да, и тебе точно нужно лекарство. Но чтобы умереть, на это уйдут дни. — Насколько плохо? Дай посмотреть, — говорит Регулус, отстраняясь и опуская взгляд на рану Джеймса. Вся краска, что начала возвращаться к его лицу, тут же сходит снова. — Не очень? — слабо спрашивает Джеймс, но это и не нужно спрашивать, он и сам видит. Раны глубокие, очень глубокие, и до сих пор медленно, но стабильно кровоточат. Кожа багровая, воспаленная, уже опухла. Регулус сглатывает, потом прочищает горло. — Все... нормально. Эван, дай воды. Джеймс, не двигайся. Эван передает ему миску и ткань. Регулус макает тряпку, прежде чем бросить на Джеймса предупреждающий взгляд, дожидаясь кивка, и только потом начинает медленно выжимать воду над его ногой. Поток холодной воды смывает кровь и грязь, обжигая как лед. Джеймс приподнимает руку и вгрызается зубами в край своего пальто, вторая рука бьет по полу от боли. Аккуратно, насколько возможно, Регулус очищает ногу, потом берет ту же ткань и осторожно промокает области вокруг ран. Затем он тянется к антисептику, использует каждую каплю, игнорируя протесты Джеймса. Эван хмыкает, когда Джеймс жалуется, но не вмешивается, и дает Регулусу делать все, что тот считает нужным. Джеймс, разумеется, недоволен. — Хотя бы оставь себе один бинт, — требует он, потрясенный до глубины души, когда Регулус начинает разворачивать повязки. — У тебя же рана на боку. Регулус, пожалуйста, просто… — Замолчи, Джеймс, — снова отмахивается Регулус, и аккуратно прикрывает все его раны каждым из имеющихся бинтов, каким-то образом умудряясь разместить их так, чтобы все закрылось. — Ты не сможешь ходить, — сообщает Эван. — Как минимум несколько дней. Разве что твой наставник пришлет лекарства. — Что он и сделает, — отвечает Регулус и запрокидывает голову, сверля взглядом потолок пещеры. — Сириус, если ты не вышлешь что-нибудь, чтобы его вылечить, клянусь, когда я выберусь отсюда, я вырву у тебя все волосы с корнем, пока ты, блядь, не останешься лысым. Наступает долгая пауза, и Джеймс моргает, пораженно глядя на Регулуса. Тот выглядит очень… взвинченным. Нервным. Почти на грани. Он явно на пределе, будто не может вынести, когда Джеймсу больно, и Джеймс думает, что так оно и есть. От этого осознания в груди у него вспыхивает тихое, теплое пламя. Регулусу не все равно. И Джеймс почти уверен, что этого осознания ему достаточно, чтобы исцелиться, поэтому, несмотря на все еще ноющую боль, он вдруг расплывается в широкой улыбке и чувствует, как будто мог бы вскочить и бегать кругами. Он, конечно, не проверяет это на деле, но ощущение остается. — Волосы, Рег? Это не слишком ли? — поддразнивает Джеймс. — Ровно настолько, чтобы он понял, что я не шучу, — бурчит Регулус, фыркает и макает тряпку в миску с водой, отжимая ее. Он двигается обратно к Джеймсу, но замирает, когда замечает его выражение. — Чего ты лыбишься? — Ты расстроен, потому что я ранен, — шепчет Джеймс, сияя. Регулус сжимает губы в тонкую линию, но ничего не говорит, ни да, ни нет. — И еще… ты назвал меня «малышом». Регулус закатывает глаза. — Отвали. Не называл. — Называл, — с удовольствием настаивает Джеймс. — Эван слышал. — Эван слышал, — подтверждает тот. — Ты это сказал, женишок. Прими уже. — Ты мне нравишься, — весело заявляет Джеймс, и Эван подмигивает ему в ответ. — Замолчите оба, — бурчит Регулус, качая головой, и опускается на колени рядом с Джеймсом, аккуратно прижимая тряпку к его щеке, чтобы начать оттирать кровь. Он делает это очень бережно. Джеймс сидит тихо, изучающе глядя на лицо Регулуса. У него синяк на скуле, но порез уже затянулся коркой. Расколотая губа больше не опухшая, и вообще, выглядит заметно лучше, чем вчера. Почему-то вид того, как Регулус идет на поправку, приносит Джеймсу успокоение, будто доказательство, что все это когда-нибудь пройдет. Джеймс знает, что это не совсем правда, он слышал достаточно историй от Сириуса и даже от своей матери, но все равно позволяет себе немного надеяться. Когда-нибудь Регулус будет в порядке. Вот только о восстановлении никто не говорит честно, что оно болезненно. Выздоровление, это тоже боль. Это не что-то простое и мгновенное. Синяки должны болеть, прежде чем исчезнут. Порезы должны кровоточить, прежде чем заживут. Кости должны быть вправлены, прежде чем срастутся. Иногда лечиться тяжелее, чем быть раненым. Регулус осторожно водит тряпкой по срезу на его щеке, нахмурившись. Похоже, он недоволен этим больше, чем сам Джеймс. Джеймс знает, что рана не опасная, он не особо беспокоится. Конечно, она болит, но по сравнению с его ногой это ничто. — Все нормально, — тихо говорит Джеймс. — Может остаться шрам, — резко отзывается Регулус, недовольно. — Тебе шрамы не нравятся? — поднимает брови Джеймс. — Не в этом дело, — отвечает Регулус. — Сами по себе шрамы в порядке, но он не имел права… Он сделал это только потому, что я… — он обрывает себя, качает головой, явно раздраженный. И все равно продолжает аккуратно очищать Джеймсу шею. — Нужно было вогнать топор ему прямо между глаз за это. — Знаешь, я заметил, что ты особенно болезненно реагируешь на все, что касается моей внешности, — задумчиво говорит Джеймс. — Тебя раздражали мои очки, идея, что мне могут постричь волосы, а теперь вот это. Что вообще происходит, Рег? Регулус хмурится и долго молчит, не произносит ни слова, пока не отводит тряпку в сторону. Джеймс чувствует, как прохладный воздух, проникающий в пещеру, пробегает мурашками по его влажной коже. Он наблюдает, как Регулус тяжело выдыхает и поднимает свободную руку, чтобы кончиками пальцев осторожно провести под порезом на его щеке, настолько легко, что это даже не больно. Регулус сглатывает. — Я не хочу, чтобы они изменили тебя. Джеймс чувствует, как эти слова ударяют в грудь, потому что он сразу понимает, о чем говорит Регулус. Тот нашел нужные слова — короткие, но безмерно глубокие, и у Джеймса от этого почти что трещит сердце. Потому что дело не просто в изменениях. Особенно не в поверхностных изменениях. Регулус, как и Сириус, плохо переносит перемены. Когда они привыкают к чему-то, когда мир для них начинает обретать хоть какую-то логику и устойчивость, любая перемена становится потрясением. Джеймс думает, что это результат их детства — постоянное насилие со стороны родителей, полное отсутствие стабильности, когда каждый день был новой войной, к которой невозможно подготовиться. Поэтому они цепляются за те немногие опоры, что придают им чувство безопасности. И если эти опоры меняются, это ранит сильнее всего. Речь не о внешности Джеймса, не в этом суть. Он символ стабильности, такой, каким он всегда был, и среди хаоса он остался тем же. Сириус и Регулус изменились, когда Сириус вызвался пойти на Игры. Безвозвратно, то, кем они были раньше, почти исчезло. Джеймс тоже изменился, но по-другому. Тихо. Скрыто. Под замком, туда, куда они не могли заглянуть. Он не потерял себя настолько, чтобы это было заметно, и теперь понимает, что, как и Сириус, Регулус черпал в этом утешение. Он защищает это. Охраняет. Стоит на страже, потому что для него это важно. Я не хочу, чтобы они изменили тебя, сказал Регулус. И это не просто про очки или шрамы. Это мольба, что бы Джеймс прошел через это целым. Потому что он мост к тому, кем они когда-то были. Он напоминание. Самое близкое, что у них осталось от прошлого, которое они теряют. Джеймс думает, что у Сириуса и Регулуса много разных страхов, но один из них общий — насколько легко Игры и все, что с ними связано, могут изменить людей. И тот факт, что оба они хотят защитить Джеймса от этого, это… душераздирающе. Потому что они не могут, потому что ничего не могут сделать, чтобы его уберечь, и Джеймс знает это, потому что он сам пытался спасти их, и не смог. Он подвел их обоих. Джеймс делает глубокий вдох, поднимает руку и осторожно отводит волосы Регулуса с виска, пряча несколько прядей за ухо. Он смотрит прямо ему в глаза и тихо шепчет: — Они уже изменили меня, любовь моя. Он произносит это с той тяжестью, что приходит с сожалением, потому что ему самому это не нравится, но он не будет лгать. В тот момент, когда он убил человека — все изменилось. И не только это. Страх. Отчаяние. Постоянная, навязчивая жажда выживания, все это лепит его заново каждую секунду. Его форма меняется без конца. Он даже не в силах сказать Регулусу, что все это началось не здесь, что это началось еще до убийства, до арены, до того, как назвали его имя. Это началось десять лет назад, когда он услышал имя Регулуса, а Сириус встал и вышел на сцену вместо него. — Нет, — почти беззвучно отрицает Регулус, будто его только что ударили. Он едва заметно качает головой, глаза у него широко распахнуты, в них слезы. Он выглядит преданным. Звучит он… слишком невинно. Слишком по-детски. Ему двадцать пять, а в голосе пятнадцатилетний мальчик, который вот-вот сломается. Будто это самое страшное, что с ним происходило с тех пор, как он смотрел, как брат поднимается на сцену вместо него. Он дрожит внутри. Тот испуганный мальчик до сих пор живет в нем. До сих пор дрожит. Всегда дрожит. — Да, — мягко говорит Джеймс. Но он знает то, чего не знают они. То, с чем они борются, а он никогда. — Но знаешь, почему все в порядке? Потому что они могут лепить меня, как хотят, формировать меня… но то, из чего я сделан, это не меняется. То, кто мы есть, это только наше, и никто не может это у нас отнять. Что бы ни случилось, у нас всегда останется это. — Я не хочу, чтобы они прикасались к тебе, — резко бросает Регулус, и теперь он звучит почти… капризно. Раздраженно. Возмущенно. Он качает головой и вдруг резко наклоняется вперед, утыкаясь лицом в плечо Джеймса, прижимаясь к нему. Это… ну. Это немного другое. Теперь Регулус звучит чертовски обиженно, и очень по-собственнически. Что, скажем прямо… да. Это что-то. Сбивает с толку, но это что-то. В минуты наивысших эмоций Регулус всегда делает одно из двух: либо уходит в себя и запирается до тех пор, пока не научится игнорировать боль, либо проживает это до конца, пока снова не возьмет себя в руки, обычно в одиночестве. Но на Арене он не позволяет себе уходить в себя, будто боится этого. Чувства, это связь с человечностью, а в месте, которое создано, чтобы лишить тебя ее, отказ от чувств только помогает этому процессу. Так что даже то, что он чувствует, это уже акт сопротивления. Маленький бунт. Маленький, упрямый Регулус. Джеймс, честно говоря, не до конца понимает, что именно чувствует к нему Регулус сейчас, но он знает, что это важно. Он может уловить суть — собственническое, защитное, тревожное, нежное — все это разворачивается внутри него, как теплый, мурлыкающий комочек, потому что это что-то. Это имеет значение. Джеймсу хочется спросить: Ты все еще меня ненавидишь? Ты сказал, что будешь всегда. Но ты уверен? Но он не может произнести это вслух. Потому что ему и так больно, и сейчас он не готов рисковать еще одной болью. Вместо этого он поднимает руку и накрывает затылок Регулуса, мягко перебирая пальцами его волосы. И никогда еще он не чувствовал себя таким сильным, как в тот момент, когда с каждым движением чувствует, как уходит напряжение из тела Регулуса. Джеймс с нежностью улыбается, глядя на макушку. — Простите, что прерываю, — говорит Эван, и вся напряженность тут же возвращается в тело Регулуса, будто удар током. Он резко отстраняется, шумно втянув воздух. Джеймс бросает на Эвана недовольный взгляд, тот стоит у входа в пещеру. Джеймс даже не заметил, что он ушел, чтобы дать им немного уединения, но теперь все — он возвращается, глаза широко распахнуты. — У нас проблема. Регулус тяжело вздыхает. — А у нас когда-то бывало иначе? ~•~ Проблема, как выясняется, это далекие звуки приближающихся Пожирателей смерти. Регулус стоит у входа в пещеру, сердце бешено колотится, когда он слышит их шаги. Они будут здесь с минуты на минуту. — Ты говорил, они не знают про пещеру? — спрашивает Регулус тихо, настолько, чтобы Джеймс не услышал. Они оба говорят вполголоса, не желая, чтобы Джеймс догадался, что происходит. — Не знают, — осторожно подтверждает Эван. — Но это не значит, что они не найдут ее, если захотят. Нам нужно уходить, Регулус. Прямо сейчас. — Мы не можем, — с трудом выдавливает Регулус. Он бросает взгляд через плечо на Джеймса, потом быстро отводит глаза. — Он не может. Эван морщится. — Если они его найдут… он не сможет бежать. Он даже... не сможет сражаться с такой ногой. — Может, они пройдут мимо, — шепчет Регулус. — Регулус... — Эван смотрит на него с напряжением в глазах и медленно качает головой. — Крики были отсюда. И тут источник воды. Они проверят все вокруг, прежде чем уйдут дальше. Регулус стискивает челюсть, пальцы непроизвольно сжимаются в кулак у бедра, мысли проносятся в голове с бешеной скоростью. Он знает, что Эван прав. Он сам бы поступил так, если бы охотился, и часть его пугает, насколько легко ему представить себя на их месте. У него есть сознание убийцы. У Сириуса тоже. Он знает это с пятнадцати лет. А у Джеймса нет. И, возможно, никогда не будет. — Хорошо, — тихо говорит Регулус, делая глубокий вдох. — Если цель, это не дать им добраться сюда, значит, единственный выход, это отвлечь их. — Ты чокнутый, женишок, — выдыхает Эван, глаза распахнуты. Регулус его игнорирует, разворачивается и идет к Джеймсу, опускаясь рядом с ним на колени. Джеймс с удивлением смотрит на него, когда Регулус резко вкладывает ему в руки топор, с силой сжимая его пальцы на рукояти. — Регулус? — бормочет Джеймс. — Мне нужно выйти ненадолго, — спокойно говорит Регулус. Брови Джеймса сдвигаются. — Просто за дровами. Эван останется с тобой. Джеймс хмурится, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает его, когда в пещеру доносится отдаленный, насмешливый голос. Пожиратели смерти все ближе. Джеймс бросает на Регулуса растерянный взгляд, лишь на мгновение, прежде чем в глазах вспыхивает осознание. Он резко вдыхает и начинает качать головой. — Нет. Нет, абсолютно нет, — говорит Джеймс твердо. — Джеймс, если они тебя найдут, они убьют тебя, — говорит Регулус жестко. — Ты не сможешь бежать. Ты даже встать не сможешь, не то что драться, и точно не против шести человек. — Так ты хочешь, чтобы они вместо меня напали на тебя?! — выплевывает Джеймс, голос у него злой, яростный. Регулус никогда не слышал его таким. — С каких пор ты так переживаешь за мою жизнь, что готов свою отдать? Где твоя безжалостность? Где это все, а? Регулус резко хватает его за челюсть, фиксируя лицо, наклоняется ближе и шипит прямо ему в глаза. — Не заблуждайся, Джеймс. Я все еще ненавижу каждый вдох, который ты делаешь. Ни на секунду не думай, что ты мне дороже, чем я сам себе. Мне плевать на тебя. Ты мне не нужен. Джеймс сверлит его взглядом. — Тогда зачем, черт возьми, ты туда идешь? На это у Регулуса нет ответа. Он лишь сжимает пальцы на его лице сильнее и изо всех сил борется с собой, чтобы не поцеловать его. Желание, острое, яростное, впивается в него когтями, так что он едва сдерживается. Они оба злятся, а злой Джеймс выглядит… возмутительно хорошо. И у Регулуса никогда не срабатывает самоконтроль, когда он зол и Джеймс выглядит чертовски привлекательно. Поцелуй не решит их спор, но он все равно хочет. Он ненавидит Джеймса Поттера. Ненавидит до такой степени, что... что мог бы просто поцеловать его. Целовать, и целовать, и целовать, пока они не забудут, как дышать. С досадным звуком — отвращение к себе, к собственному импульсу — Регулус убирает руку и начинает поворачиваться. Но Джеймс резко тянется вперед и вцепляется в его руку, с такой силой, что аж больно. — Подожди, — срывается с губ Джеймса. — Подожди, прошу тебя. Не уходи. Просто… — Что? — шипит Регулус. — Остаться здесь? Позволить им нас найти и убить? Уйти и оставить тебя одного, чтобы они убили тебя без меня? Здесь нет правильного выхода, Джеймс. Я могу увести их и, может быть, у меня будет шанс. У тебя нет. Так что заткнись и жди свое гребаное лекарство. — Регулус, пожалуйста, — умоляет Джеймс, глядя на него большими, полными паники глазами. На лице чистый страх. — Не делай этого. Если они найдут тебя, они убьют тебя, и я... я не смогу... — Я не умираю за тебя, — резко перебивает Регулус. Джеймс сглатывает. — Я знаю. Но ты все равно можешь умереть. Регулус не может этого опровергнуть, поэтому молчит. Джеймс издает тихий звук и сжимает его руку сильнее, вцепляясь в нее до боли. — Просто вернись. Если тебе нужно идти — хорошо. Но пообещай, что сделаешь все, чтобы вернуться. Что бы ни понадобилось, все. Регулус долго смотрит на него. И вот снова, это дурацкое, нелепое замирание сердца. Оно с каждым разом становится сильнее, все явственнее, до такой степени, что игнорировать его уже невозможно. Оно нарастает, и он постепенно превращается в того идиота, которого думал, что оставил в прошлом десять лет назад. С отчаянным вздохом Регулус подается вперед, перенося вес на носки, поднимает руку и обхватывает ладонью бок головы Джеймса. Затем наклоняется и прижимает губы к его лбу — остаточный след того самого замирания и прежнего импульса, которого он не смог сдержать. Он уже почти смирился с этой слабостью, по крайней мере, в этот момент, когда вот-вот бросится прямо в пасть опасности, поступок настолько нехарактерный для него, что его от этого почти тошнит. Поцелуй задерживается. Джеймс склоняется навстречу, его рука поднимается, чтобы прикрыть ладонь Регулуса, все еще лежащую у него на щеке и в волосах. Глаза Регулуса сами собой закрываются. Он держит этот момент. Один такт. Потом еще. И еще. А потом медленно отстраняется. Джеймс тут же поднимает лицо, глядя на него широко раскрытыми, растерянными глазами. Ну, логично. Буквально меньше минуты назад Регулус сказал ему, что ненавидит его и ни черта к нему не чувствует, а теперь это. Контраст ошеломляющий, Регулус это понимает. Наверное, он должен испытывать чувство вины за ту путаницу, которую только что устроил, но… сейчас у него просто нет на это ни времени, ни роскоши. — Что это было? — шепчет Джеймс, едва дыша. — Прощальный подарок, — отвечает Регулус так же тихо. Затем встает и резко вырывается, когда Джеймс пытается удержать его за руку. Регулус не теряет ни секунды. Он выскальзывает из пещеры, уже доставая из ножен оба кинжала. Все снаряжение он оставил Джеймсу, а вместе с ним, и топор, на случай, если что-то случится. Этого должно хватить. Планирует ли он умереть? Нет. Понимает ли, что вероятность высока? Тоже нет. Потому что отказывается об этом думать. Несколько секунд Регулус стоит неподвижно, разум уже лихорадочно прокручивает возможные варианты, как все провернуть. До темноты осталось не так уж много, а с ней и холод. Пожиратели вернутся к пещере, как только смогут перейти через багровую реку, но только не если будут гнаться за Регулусом. Значит, нужно увлечь их достаточно далеко от Джеймса, и только потом исчезнуть. Другими словами, Регулусу нужно будет водить Пожирателей за собой ближайшие два часа, а потом раствориться настолько ловко, чтобы они сдались, предпочитая тепло, и вернулись к поискам уже завтра. Это возможно. Технически. Но шансы… Как там Сириус однажды сказал, с такой горечью, будто его слова были ядом? Удача никогда не будет с тобой. Ну и черт с ними. Регулус их переиграет. — Псс. Регулус вздрагивает, резко поднимая голову от берега, на котором затаился. Его глаза следят за деревьями, откуда медленно приближаются Пожиратели. Рядом с ним возникает Эван, сжимая меч, губы поджаты. — Эван? — Я что, похож на няньку твоего парня? — бурчит Эван. — Это твоя работа, женишок, не моя. Я не собираюсь сидеть с ним, пока он переживает, как бы с тобой чего не случилось. — О, да? — Регулус приподнимает бровь. — То есть ты хочешь поменяться местами, так? Я останусь здесь, а ты побежишь по лесу с толпой Пожирателей на хвосте? Эван хмыкает и оценивающе на него смотрит. — Уверен, ты бы с радостью остался с ним. Но нет, у меня есть идея получше. Как насчет того, чтобы… повысить шансы? — Шансы чего? — Регулус прищуривается. — Твоего выживания. Его. Моего, — объясняет Эван. — Их шестеро, и у каждого есть оружие. Мы хотим увести их, верно? А что, если их разделить? Регулус поднимает брови. — Так будет легче убежать, легче драться, если дойдет до этого, и им придется быстрее отступить, чтобы снова собраться в одну группу. — Гениально, правда? — ухмыляется Эван. — Ты идешь в одну сторону, я в другую. Как тебе такой план? — Учитывая, что твой первый план провалился... — Прошу прощения, что ты сказал? — фыркает Эван. — Тот план был безупречен, и он сработал. Ну… почти до самого конца, но давай об этом не будем. Поверь мне, этот план хороший. Поверь мне. Эти два слова отдаются эхом в голове Регулуса. Он долго молчит, просто смотрит на Эвана, осознавая одну вещь, что он действительно ему верит. Он доверяет Эвану. Он уже собирался оставить его наедине с раненым Джеймсом, а теперь собирается довериться и в этом. — Ладно, — наконец говорит Регулус. — Ты туда, я сюда. И, Эван… — Что? — Будь осторожен, — бормочет Регулус. Эван усмехается. — Я всегда осторожен. — Правда? — прищуривается Регулус. — Разве ты не знаешь, женишок? — Эван многозначительно двигает бровями. — Я умею лазать. И никто не думает смотреть вверх. Регулус качает головой, и уголки его губ чуть поднимаются. — Пойдем. Если уж собрались это делать, то нужно действовать сейчас, и привлечь внимание до того, как они начнут осматриваться. Эван кивает и двигается первым, а Регулус задерживается на миг, оглядываясь на вход в пещеру. Там остается Джеймс. Один. Раненый. Без защиты. С ним может случиться все, что угодно, но если они не уведут Пожирателей подальше, то с ним точно что-то случится. А риск этого куда выше. Регулус сглатывает, отворачивается и заставляет себя идти. Быстро, бок о бок с Эваном, он перебегает на другую сторону пруда. В голове у него выстраивается план местности. Джеймс на востоке, Пожиратели идут с запада, и в этом, как всегда, есть какая-то извращенная ирония, жестокая метафора. Солнце всходит на востоке… и заходит на западе. Если Джеймс, это солнце, то Регулус не даст ему зайти. К черту. Не сегодня. Проходит еще несколько мгновений, прежде чем Пожиратели смерти их догоняют. Мальсибер, как и предсказал Регулус, в ярости. У них были припасы, чтобы позаботиться о ране, где Регулус отрубил руку — она аккуратно перевязана, а в другой руке он держит меч. Судя по всему, меч Бернис, потому что у нее теперь нож Ходжа, а у него в руках только палка, которую он, должно быть, подобрал по дороге. Аксус нашел свой крюк, а Уилла подобрала одну стрелу, так что она не совсем безоружна. У Куинн копье, а на шее свежие синяки. — Ты, — рычит Мальсибер, едва завидев Регулуса. Регулус улыбается и игриво машет, как бы насмехаясь. — Я, — спокойно отвечает он, склоняя голову. — Ты выглядишь расстроенным, Мальсибер. — Ты отрубил мне, блядь, руку! — взрывается Мальсибер. — Да, я это сделал, — легко соглашается Регулус. Лицо Мальсибера искажается в злобной гримасе. — Я отрублю тебе, сука, голову за это, Блэк. — Ну, это уже немного перебор, — вмешивается Эван. Он складывает руки одну на другую, изображая весы. — Кажется, ты немного перегибаешь. А ты не думал про курсы по управлению гневом? Аксус фыркает, но тут же маскирует это под кашель, когда Мальсибер бросает в его сторону убийственный взгляд. Эван, будто ничего не было, улыбается и подмигивает ему, Аксус выглядит смущенным, и Регулус не может поверить, что это вообще происходит. У Эвана внешность такая, что он вполне мог бы пофлиртовать с самой смертью. Его скулы, это само по себе смертельное оружие. — Где твой парень, Блэк? — выкрикивает Бернис. — У нас с ним остались кое-какие неоконченные дела. — О, он как раз направляется к пещере, — с легким смехом лжет Регулус. — Как только река замерзнет, он все там зачистит. Жаль, вы будете слишком заняты нами, чтобы его остановить. — Он врет, — тут же говорит Куинн. Регулус лениво пожимает плечами. — Правда? Что ж, я его тут не вижу. А ты? — Уилла, — медленно произносит Мальсибер. — А? — отзывается Уилла, положив руку на последнюю стрелу, хоть еще и не вытащила ее. Мальсибер прищуривается, глядя на Регулуса, и сквозь зубы говорит: — Возвращайся в пещеру. Стрелы тебе все равно нужны, а тратить эту на них — пустая трата, если не уверена, что попадешь. Если увидишь Поттера, то убей его. — Думаешь, он не готов к этому? — спрашивает Регулус, приподнимая бровь, пока Уилла уже начинает пятиться, разворачиваясь и уносясь вглубь леса. — Думаю, Поттер слишком мягкотелый, — парирует Мальсибер. — Когда дело доходит до убийства, он даст слабину. — К сожалению для тебя, у меня такой проблемы нет, — отвечает Регулус, лениво крутя кинжал в пальцах. Он склоняет голову набок, уголки губ изогнуты в полуулыбке. — И уж точно ее не было, когда я убил Эйвери. — Ты труп, — прошипел Мальсибер, поднимая меч и направляя его на него. В его глазах пылает чистая ярость. Регулус тихо усмехается и начинает пятиться. — Сначала попробуй догнать. — Схватить их! — кричит Мальсибер, и тут же Регулус и Эван бросаются в бегство, разделяясь. Регулус бежит на север, Эван на юг, а остальные разделяются, чтобы преследовать их. Джеймс остается в безопасности на востоке. ~•~ Прощальный подарок. Эти слова звенят в ушах Джеймса. Регулус произнес их лишь однажды, сразу после того, как сказал, что Джеймс может погибнуть. Тогда это был прощальный подарок на случай возможной смерти. Но на этот раз не Джеймс рискует жизнью больше всех. Он глушит в локте тихий звук, больше похожий на всхлип, и зажмуривается. Глаза жгут, а сердце стучит в четком ритме: Регулус. Регулус. Регулус. Это неправильно. Это несправедливо. Джеймс должен был защищать его, должен был сделать все, чтобы вернуть Регулуса домой, а вместо этого он застрял здесь, в безопасности, в то время как Регулуса преследуют люди, которые хотят его убить. Он лишь однажды в жизни чувствовал себя настолько беспомощным и раздавленным, и тогда тоже из-за Регулуса. Так уж выходит, что именно Регулус всегда заставляет Джеймса чувствовать себя бессильным, как будто бы он никогда не делает достаточно. Как бы сильно он ни старался, все недостаточно. Это только подстегивает его стараться еще больше, и каждый провал оставляет ожог в сердце. Джеймс должен был заботиться о Регулусе еще когда им было по пятнадцать, это была последняя просьба Сириуса перед тем, как тот ушел на арену. Последние слова, которые он, возможно, когда-либо сказал бы Джеймсу, если бы не вернулся живым. Джеймс изо всех сил пытался справиться… но все никак не получалось. Регулус, как и Сириус, был упрям. Он проходил через нечто такое, с чем никто не должен сталкиваться. Он хотел быть один, не желал говорить ни с кем, всегда исчезал куда-то, где Джеймс не мог его найти. Джеймс сидел на улице, дожидаясь, когда Регулус вернется домой, — туда, где он прятался после игр, когда трансляции заканчивались. Каждый день он пытался заговорить с ним, умолял прийти к нему в гости, звал на ужин, потому что Регулус так сильно похудел. Уговаривал остаться на ночь, чтобы выспаться по-человечески, потому что он выглядел ужасно уставшим. Просил не возвращаться домой, потому что родители каждый раз встречали его с яростью, и как только он переступал порог, начиналась буря. Регулус неизменно отмахивался. С каждым днем он становился холоднее и резче, все язвительнее, пока однажды не сорвался и не закричал: — Ты не Сириус! И никогда им не будешь, так что перестань пытаться! И знаешь, что самое страшное? Джеймс понял его. Регулусу был нужен Сириус, его брат, и никто другой не мог достучаться до него, когда Сириус исчез, и каждый день стоял одной ногой в могиле. Джеймс был лишь живым, дышащим напоминанием о том, кого они оба потеряли. Но Джеймс правда очень старался, он изо всех сил пытался сдержаться, пытался исполнить последнюю волю Сириуса. Регулус не один страдал из-за того, что Сириуса не было рядом, Джеймс тоже потерял своего лучшего друга, и тогда он тоже сорвался. — Ну и ты не он, — выпалил он тогда, — так что хватит делать вид, будто ты один тут страдаешь. Если Джеймсу пришлось бы указать момент, когда Регулус по-настоящему начал его ненавидеть, это был именно он. Конечно, он жалел. Ему было всего пятнадцать, почти шестнадцать, и он тоже пытался справиться, как мог, но это не мешало ему чувствовать вину за то, что он причинил боль Регулусу. Не просто мальчику, в которого он был влюблен, а другу, которого знал много лет, человеку, о котором просил заботиться Сириус. Так что Джеймс извинился, правда, это ничего не изменило. Все осталось по-прежнему, и все развалилось окончательно. Теперь, спустя годы, после всего, что он узнал и прожил, Джеймс понимает, что это не его вина, и не вина Сириуса, и не вина Регулуса. Никто из них не виноват в том, где они оказались, через что прошли, что потеряли. Джеймс знает, что заботиться о Регулусе сейчас, это не способ загладить старые ошибки. Но как же он хочет, чтобы это было так. Он сделал этот выбор по многим причинам: из-за прошлых ошибок, из-за обещания Сириусу, но больше всего — из-за себя. Из эгоистичного, до боли личного желания спасти человека, в которого он безнадежно влюблен. И он снова терпит поражение. После всего этого времени… ну, казалось бы, он должен был привыкнуть. ~•~ Когда Регулус был младше, он часто играл в прятки с Сириусом, а позже, и с Джеймсом, когда тот появился в их жизни. Регулус был лучшим искателем, наверное, потому что Джеймс и Сириус совершенно не умели прятаться тихо. Хотя дело было не только в этом. Регулус с детства был наблюдательным и всегда умел находить то, что искал. А что до самого умения прятаться, с этим у него тоже никогда не было проблем. Все эти игры в прятки в детстве готовили его ко многому, даже к тому, чего он тогда и представить не мог. И сейчас это умение здорово ему помогает. Мальсибер, Бернис и Аксус побежали за ним, в то время как Ходж и Куинн отправились в погоню за Эваном. Регулус быстрее их всех, и он использует это в свою пользу, он все время на шаг впереди. Он бежит, и бежит, и бежит, словно мог бы бежать вечно. Он не может. И те, кто за ним гонится, тоже. Люди существа выносливые, но они не могут вечно носиться друг за другом по лесу. Так что Регулус начинает действовать по плану — тому самому, который поможет, когда придет время отступать. Раз за разом он обгоняет преследователей, пока не находит хорошее место для укрытия, обычно за деревом или в кустах. Он затаивается, ждет, пока остальные догонят его, потом «попадается» и снова уносится прочь. Он уводит их все дальше и дальше от Джеймса, словно приманка. И они каждый раз на это ведутся. Главное, оставаться на шаг впереди, и именно поэтому становится так тревожно, когда Регулус замечает, что Мальсибера больше нет. Бернис и Аксус все еще преследуют его, но Мальсибер больше не появляется. Это может означать что угодно: он мог потеряться, мог отстать от усталости… или найти что-то другое, за чем решил погнаться. Где сейчас Эван, Регулус не знает, но он несколько раз слышал вдалеке Куинн и Ходжа. Возможно, Мальсибер пошел к ним, или — и это хуже всего — он вернулся к багровой реке, чтобы проверить, действительно ли Джеймс там. Что бы это ни было, Регулусу не нравится. В прятках одно из главных правил, это знать, где находятся остальные игроки. Играют он, Мальсибер, Аксус и Бернис. Потерять одного, это повод для беспокойства. Но становится слишком поздно, чтобы продолжать думать о Мальсибере. Пора возвращаться к Джеймсу, а значит, нужно избавиться от Бернис и Аксуса. Это будет непросто, но он уже облегчил себе задачу, приучив их к определенному шаблону поведения. Все по плану: найти, где спрятаться, но на этот раз, не давать себя найти. Бернис и Аксус будут продолжать поиски, ожидая, что он вот-вот снова попадется, а он… просто исчезнет. — Выходи, Блэк! — кричит Бернис, тяжело дыша, когда они с Аксусом прорываются сквозь деревья. Регулус больше не бежит, и они на уровне инстинктов понимают, что он затаился. — Черт, я устал, — сипит Аксус. — Берн, мы так больше не можем. Нам нужно возвращаться. Температура падает. Мальсибер говорил... — Я помню, что он говорил, — бормочет Бернис. — Просто разделимся и поищем его, хорошо? — А если не найдем? — спрашивает Аксус. — Тогда пойдем к Уилле. Может, у Куинн и Ходжа с Розье дела идут лучше, — отвечает Бернис. — Но мы его найдем. Слышишь, Блэк? Мы знаем, что ты здесь! Регулус закатывает глаза. Да-да, слышит он. В том-то и смысл, чтобы они знали, что он здесь. Придурки. Их всего двое, так что территорию они прочесывают плохо, и Регулус использует это себе на пользу. Дело в том, что он всегда прятался лучше, чем Сириус и Джеймс, потому что умел быть тихим. И он снова делает ставку на это. Есть у людей одна особенность — разум достраивает картинку, даже если она не соответствует действительности. Например, Регулуса не может быть рядом с этим большим камнем, ведь они его не видели перед ним, и, когда прошли мимо, не увидели и за ним. Они не подходят проверить, потому что до этого все было просто: Регулус намеренно вел себя шумно и заметно, чтобы они привыкли. Это сделало их небрежными. Так что с почти жалкой легкостью Регулус обходит камень, пока они проходят мимо, и чем дальше они уходят в одну сторону, тем дальше он уходит в другую. Медленно, беззвучно пятится назад, прячась в тех местах, что они уже проверили и не станут проверять снова. А потом, когда теряет из виду и звука своих преследователей, то уходит. Вот так просто. Убежать от двух человек куда легче, чем от шести, особенно когда у тебя фора и ты один. Регулус начинает путь обратно к Джеймсу. Тихо, осторожно, внимательно. Он остается настороже, даже когда ставит все большее расстояние между собой и остальными. Где сейчас Мальсибер, он не знает, поэтому глупых рисков не допускает. Проходит еще немного времени, температура продолжает падать, солнце опускается все ниже, и скоро станет совсем темно. Если Пожиратели смерти не полные идиоты, они сейчас возвращаются в пещеру, туда, где тепло, еда и припасы. Судя по словам Бернис, именно это они и собирались сделать. Что до Регулуса, он уже близко к пруду, и это в нем что-то зажигает. Он хочет вернуться и увидеть Джеймса, убедиться, что с ним все в порядке, и это... О, только не это. Нет. Абсолютно нет. Регулус не собирается сейчас пускать в ход весь этот... трепет. Пусть он сдохнет, этот трепет. Это уже бывало. И повторится еще. Это Голодные игры, а он не собирается… Небольшая веточка ударяется о его висок сверху. Регулус едва не подпрыгивает от неожиданности. Он инстинктивно пригибается за камнем, выхватывает кинжал, сердце бешено колотится. Он прослеживает траекторию, откуда прилетела ветка, и задирает голову, в дереве над ним сидит Эван. Он ухмыляется и болтает ногами, как законченный псих. Регулус медленно выдыхает, позволяя напряжению покинуть мышцы. Эван небрежно указывает в сторону пруда, и Регулус кивает. Поднимает два пальца, Эван пожимает плечами. Каким-то образом они оба понимают друг друга без слов. Да, Регулус идет к Джеймсу. И Эвану стоит сделать то же. Нет, Эван не знает, где Куинн и Ходж, но он на дереве, значит, предполагает, что они его потеряли. Эван корчит ему рожу, Регулус показывает ему средний палец, едва сдерживая улыбку. Эван смеется — не может сдержаться — и звук разносится в воздухе. Никто не думает смотреть вверх… пока не услышит звук. Это занимает всего секунды. Мгновение назад Эван еще улыбается Регулусу, а в следующее — копье взмывает вверх и вонзается ему прямо в живот. Улыбка исчезает с его лица прежде, чем тело срывается вниз. — Нет, — вырывается у Регулуса без воздуха, и он резко вскакивает, выхватывая взглядом Куинн в нескольких шагах от дерева. Рядом с ней Ходж. Кинжал Регулуса уже летит, еще до того, как он успевает об этом подумать. Он вонзается Куинн прямиком в горло. Она захлебывается, отшатывается и падает, почти одновременно с Эваном. Ходж издает испуганный сдавленный звук и бросается наутек. Регулус не бросается в погоню. Он идет к Эвану. Тот упал неудачно. Он рухнул с высоты, и его нога неестественно вывернута. Копье все еще торчит у него из живота, а он, сдавленно постанывая от боли, отползает назад, будто может убежать от происходящего. Он приподнимается и прислоняется к стволу дерева, опираясь на рукоять копья, стиснув зубы от боли. — Нет, нет, не вынимай… — Регулус осекается, опускаясь на колени рядом, как раз в тот момент, когда Эван с резким вдохом выдергивает копье. Он роняет его, и кровь тут же начинает хлестать. Регулус с трудом сглатывает. — Не вытаскивай. Надо было не вытаскивать. — Ай, — сипит Эван, дрожащей рукой зажимая рану. Кровь течет сквозь пальцы. Регулус наклоняется вперед и тоже прижимает руки к ране, пальцы тут же становятся скользкими от крови. — Ладно, все нормально. Если мы остановим кровотечение, тогда мы… — Регулус, — говорит Эван. — Нет, — отвечает Регулус. Эван слабо усмехается. — Кажется, я сломал ногу. — Я понесу тебя, — твердо говорит Регулус. — Уверен, Сириус уже отправил лекарства для Джеймса. Просто не истекай кровью, и все будет в порядке, когда мы туда доберемся. — Просто не истекай кровью, — бормочет Эван. Он качает головой и смотрит вниз, на живот. — Ненавижу говорить это, но это немного вне зоны моего контроля. — Все нормально, — настаивает Регулус. — Совсем нет, — возражает Эван и тут же начинает кашлять. Изо рта идет пена с кровью. Он морщится, стонет и поднимает руку, чтобы вытереть кровь. — О, это плохой знак. — Замолчи, — сипит Регулус, и в глазах у него начинает жечь. —Я вот-вот и замолчу, кажется. Насовсем, — бормочет Эван, взгляд у него становится расфокусированным, но затем он снова находит Регулуса и едва улыбается. — Ты убил ее? Куинн? — Убил, — подтверждает Регулус. — Пушки не было. — Пока что. — Иногда ты бываешь пугающим ублюдком, ты это знаешь? — говорит Эван, и тут как раз звучит пушка. Он вздрагивает и кривится от боли при движении. Вырвавшийся из него вздох почти неслышен. Регулус смотрит вниз, и у него перехватывает дыхание от вида крови, сочащейся сквозь пальцы, жизни Эвана, утекающей сквозь пальцы. Он снова поднимает взгляд. — Прости, что оставил тебя по ту сторону реки, — шепчет Эван, глядя прямо на него. — Я сам сказал тебе идти. Ты должен был, — тихо отвечает Регулус. — Знаю, — соглашается Эван. — Но все равно было не по себе. Регулус сглатывает. — Ты хороший человек, Эван Розье. — Вот в том-то и дело. Я не хороший, — медленно моргает Эван. — Просто… ты мне нравишься. Представляешь? — Абсолютно сумасшедший, — говорит Регулус, чувствуя, как сжимается грудь. Эван лениво машет рукой. — Я не в том смысле, как твой парень. Просто… как человек, наверное. Жаль, конечно. Думаю… думаю, ты мой друг. — Я… — Регулус запинается, не в силах подобрать слова, язык не поворачивается сказать что-то действительно важное. Он заставляет себя выговорить, почти захлебываясь. Потому что знает, если бы Эван не умирал, он бы не сказал. Не пришлось бы, потому что Эван и так бы знал. — Да, я твой друг, Эван. — Много у тебя таких? — спрашивает Эван. Регулус слабо усмехается. — Не особо. Я вообще не самый… простой человек. — Что? Да ты же просто прелесть, ты о чем вообще? — ухмыляется Эван, нагло. — Никто так не говорил… — Регулус выдыхает неровно. — У меня дома есть друг. Один. Но это… другое. Думаю, вы бы с ним поладили. Но он… — Регулус замолкает. Он даже не знает, как начать объяснять про Барти. Он его друг, да. Но не так, как Эван. — Я не из тех, у кого есть лучший друг, но если бы был, это был бы ты. — Жаль, что мы не встретились раньше, да? — Эван с трудом сглатывает, смотрит на живот, потом закрывает глаза и откидывает голову. — Лучшие друзья рассказывают друг другу то, чего никому не говорят. Я умираю, так что обязан воспользоваться этим моментом. Не думал, что так быстро, но времена отчаянные и все такое. — Да, ладно, — бормочет Регулус, готов дать Эвану все, что он захочет, чувствуя, что тот действительно хочет что-то сказать. — У меня до тебя никогда не было друга, — сипит Эван. — Так что… спасибо. Это… это было приятно, пока это было. — Ты… — Регулус хватается за его руку, их пальцы сцепляются, скользят в крови. — Я… Эван… Эван глухо мычит и, уже почти не внятно, говорит: — Твоя очередь, женишок. — Я скучаю по брату, — признается Регулус в шепоте, когда чувствует, как рука Эвана слабеет. От этих слов в горле встает ком, но это правда. Он не добавляет, что скучал по брату последние десять лет, но и это правда. — Долго скучать не придется, — выдыхает Эван, и его рука обвисает. — Ты победишь. Ты… Больше он не говорит ничего. Регулус сидит рядом, держит его за руку, и вскоре снова звучит пушка. Он вздрагивает, а затем его накрывает такая волна боли, что он просто… разрывается. Слезы льются сразу, мощно, с болью. Он сгибается и прижимается лицом к плечу Эвана. Тот еще теплый. Это несправедливо. Несправедливо. Несправедливо. — Пожалуйста, — хрипит Регулус. — Сириус, пожалуйста. Он и сам не знает, о чем просит. Чтобы Сириус каким-то образом все это исправил, чтобы Сириус обнял его сейчас в горе так, как не обнял тогда. Чтобы Сириус просто… был рядом, потому что Регулус только что потерял лучшего друга, которого даже толком у него не было, и потому что он скучает по брату. До одури. До злости. До боли. Ничего не меняется. Сириус не приходит, Эван остается мертвым, а Регулус — один с телом. ~•~ Звук, срывающийся с губ его младшего брата , сотрясающий изнутри, душераздирающий, полон безысходных рыданий, заставляет Сириуса хотеть сжечь весь мир дотла. Он хочет добраться до каждого, кто хоть как-то причастен к этому, и разорвать их на части. У Регулуса с детства почти не было друзей. В совсем юном возрасте он был слишком застенчив, а Сириус всегда был тем, кто не боялся говорить с людьми. У Сириуса были друзья в школе еще до того, как он познакомился с Джеймсом, а вот у Регулуса никогда. Он всегда был тихим, замкнутым, и даже тогда, в детстве, людей в целом не любил. И Джеймс… сейчас, когда Сириус задумывается, даже он не был настоящим другом Регулуса. Неважно, как хорошо они ладили и насколько Регулусу, казалось, действительно нравился Джеймс, он всегда оставался другом Сириуса. Его лучшим другом. У Регулуса никогда не было такого. Лучшего друга. Есть Барти, и Сириус знает, что они друзья, но это… ну, там замешано кое-что еще, что не дает им стать лучшими друзьями. Простая, понятная дружба, как у Сириуса и Джеймса — у Регулуса такой никогда не было. До сегодняшнего дня. Или почти. Что-то, что могло бы ею стать. Может, в другой жизни они были бы так же близки, как Сириус и Джеймс. А может, и нет. Но бывают такие люди — они просто узнают друг друга. Как будто все, из чего ты сделан, вдруг отзывается на того, в ком есть хоть капля того же. Как будто ты всегда носил с собой частичку этого человека, еще даже не встретив его. И когда встречаешь, внутри тебя что-то оживает и говорит: вот он, это мы, это наше. Узнавание. Связь. Что-то по-настоящему, глубоко особенное. И вот Регулус только что стал свидетелем, как это умирает. Сириус смотрит на экран, не в силах ничего сделать, пока Регулус вдавливает в плечо Эвана сдавленный крик. И это по-настоящему страшно. Это не просто крик, это оголенный до нервов вопль горя. Хуже всего то, что Сириус знал, что так и будет. Он видел, как эта девчонка из Пожирателей смерти целится с копьем. Видел, как она бросает, и ничего не мог сделать. Мог только сидеть и смотреть, держать Римуса за руку, и рассыпаться на куски только потому, что Регулус рассыпался. Регулус, который сказал: я скучаю по брату. Сириус с тех пор не перестает плакать. Регулус не говорил ничего подобного десять лет. То, что не говорят никому, именно этого попросил Эван, и именно это сказал Регулус. Я тоже скучаю по тебе, подумал Сириус, а может, и прошептал. Может, Римус услышал, а может, и нет. Сириус сам плакал слишком неразборчиво, чтобы знать. Но это правда. Он скучал по Регулусу все эти десять лет. — Прости, Реджи, — хрипит Сириус, хотя Регулус его не слышит, хотя это ничего не изменит. Но он правда, чертовски, жалеет. Он бы все отдал, чтобы исправить это. Он не может, а Регулус продолжает плакать. На арене часто бывают такие моменты, когда участников толкают и толкают и толкают, пока те не доходят до предела, и тогда они ломаются. Всегда ломаются. У каждого есть предел. А грустнее всего, что таких пределов может быть несколько. Некоторые после такого не поднимаются. Большинство поднимаются, но уже не прежними. И только немногие учатся собирать себя заново. Все зависит от того, насколько сильно их сломало. И несмотря на ярость и боль, с которыми Регулус ломается, он все же поднимается. Это занимает время — видно, насколько он упрям. Возможно, это черта семьи Блэк: упрямство до самоуничтожения, у Сириуса оно тоже есть. Но сейчас это идет Регулусу на пользу. Он вытирает лицо. Поднимается, подходит к телу Куинн и с силой выдергивает кинжал из ее горла, потом возвращается к Эвану, садится рядом и начинает вырезать что-то на стволе дерева, заслоняя плечами то, что делает. — Имя Эвана? — тихо спрашивает Римус. Все это время он рисует успокаивающие круги на руке Сириуса. С тех пор как они начали смотреть вместе, Сириус в полном раздрае, как только ворвался в комнату после вечеринки, поспешив проверить, что происходит, после того как отправил лекарства Джеймсу. Тогда ничего серьезного еще не происходило. Регулус все еще играл в прятки, и Сириус сразу это узнал. Он умный маленький засранец, тут не поспоришь. — Не знаю, — бормочет Сириус, не отрывая взгляда от экрана, ожидая, что откроется, когда Регулус отойдет в сторону. Проходит какое-то время, и вот Регулус встает и уходит прочь. Сириус резко вдыхает, как будто его ударили, и Римус рядом тихо и ошеломленно ругается.

Святыня пуста

На экране дерево вспыхивает пламенем. Сириус с трудом сглатывает и даже не пытается притвориться, будто его волнует, сколько всего ему придется улаживать завтра. Регулус сейчас в трауре. И, если честно, Сириус на его месте был бы не лучше. Черт возьми, возможно, даже хуже. Мир еще не знает, что его ждет, если Джеймс умрет. Кроме того, Регулус стал невероятно популярным. Люди его обожают, не только потому, что он развлекает их всем тем, через что проходит, но и потому, как он с этим справляется. Он умный, способный и временами чертовски беспощадный. Когда он отрубал Мальсиберу руку, трибуны буквально взорвались: крики, аплодисменты, скандирование имени. Хотя наставник Мальсибера — Люциус — выглядел откровенно недовольным. Джеймс тоже остается любимцем публики. Когда он убил того мужчину, толпа ликовала не меньше. И, конечно, все с ума сходят от их с Регулусом… ну, «романа», или как это там назвать. Сириус старается не думать об этом слишком много, потому что он знает их. Знает, что они не разыгрывают ничего показного. Нет, это все по-настоящему. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд. Все это подлинное. Настоящее, как Сириус его только и видел. Тем не менее, если понадобится, он не постесняется использовать это. Он уже использовал. Без стыда пошел к спонсорам с этой их историей любви, чтобы выбить максимум пожертвований и отправить Джеймсу нужное лекарство для его ноги. И сделает это снова, если придется. — Сириус, — вдруг резко произносит Римус, голос напряженный, и сжимает его руку так сильно, что чуть ли не ломает пальцы. — Что? Что такое? — Сириус сразу напрягается, паника накатывает мгновенно. — Я понял, что делает Мальсибер, — осторожно говорит Римус и указывает на экран. Там Мальсибер уже вернулся к пруду и стоит на коленях рядом с закрытым капканом, пристально вглядываясь в пятна крови. Сириус буквально видит, как у того в голове загорается лампочка. Лед проникает в вены, и Сириус, затаив дыхание, смотрит, как Мальсибер встает и начинает искать. Искать Джеймса. Сириус зажмуривает глаза и одними губами шепчет: — Черт.