жасмин и сосна с липой

✽

Lana Del Rey — Париж, Texas (feat. SYML) Чимин приехал в этот город в надежде получить работу и хорошее будущее. В его руках были только чемодан с вещами и небольшой кейс с книгами и дневником с фото оставшихся позади его друзей и родителей. А еще с собой он прихватил надежду, потому что, как ему говорили, в этом городе он должен найти что-то, что изменит его жизнь. Город, как мифическая птица Феникс, вернулся к жизни и засиял роскошью и богатством. Чимин в роскоши и богатстве не нуждался, потому что он в этом родился. Иногда его папа шутил, что Чимин был найден в небольшой раковине, когда папа с отцом пили розовый лимонад на побережье. Нашли маленького пухленького амура среди жемчужин в розовой раковине. Да, Чимин был единственным в семье, любимым ребенком. Родители купали его в любви и давали все деньги на обучение в театральном, где Чимин и избрал дело своей жизни. Парень влюбился в миниатюры. Он и до того любил делать всякого рода игрушки, но университет показал ему ту разновидность искусства, с которым Чимин ушел в жизнь. В городе он открыл небольшой магазин, где и продавал игрушки, которые делал собственноручно. Его работа шла хорошо до тех пор, пока Чимин не столкнулся с реальным лицом этого самого города. Когда к Чимину пришло двое коренастых альф, он не испугался, подумал, что покупатели, но они нуждались не в игрушках, а в деньгах. Процент от прибыли. У омеги не было другого варианта, как начать отдавать деньги каждую пятницу. Однако однажды вместо этих двоих пришел только один. С темным и острым взглядом. Выше и шире в плечах тех двух. Он был в дорогом костюме и только с одним конвертом в руках. Чимина он испугал куда больше тех двух: слишком тяжелый у него был взгляд. Но Чимин старался не показывать своего страха, он мягко улыбнулся и спросил, нужна ли помощь мужчине, но тот не ответил. Он подошел ближе и положил конверт на столик. Чимин не торопился взять его, он сжал свои кулачки и губы в тонкую линию. Вот тогда альфа заговорил наконец. — Простите, я редко говорю, поэтому это уже вошло в привычку, — альфа сдержанно улыбнулся. — В конверте деньги, которые у вас забрали те двое. Они сидят за решеткой уже, поэтому не стоит за них волноваться. — Вы детектив? – спросил Чимин и опустил ладони на поверхность стеллажа. Альфа в ответ опустил голову и засмеялся, а когда поднял, Чимин увидел глубокую ямочку на левой щеке. С этого все и началось. Альфу звали Намджун и он пообещал, что больше никто не будет трогать омегу и его лавку. В знак своей благодарности Чимин подарил ему маленького мишку в синем комбинезоне. Это была их первая встреча.

✽

Второй раз они встретились в церкви. Намджун там был только потому, что Юнги его об этом попросил. Хоть раз приди на исповедь или просто приди в церковь, которую ты построил сам. Намджун понятия не имел, зачем ему все это. Зачем ему вообще приходить и сидеть среди людей в духоте и даваться запахом ладана. Но он пообещал Юнги, что придет, поэтому он сидел и слушал, пока до него не дошел запах жасмина. Намджун рос в аду войны между двумя Семьями. Эта война уничтожала все на своем пути, и Намджун пострадал от нее так же сильно, как и другие. Однако в отличие от других, эта боль, эти потери, вырастили того монстра, сидящего среди молящихся Богу людей, что молились за спасение своих душ. Вымаливали прощение. И тот омега — Чимин — был одним из них. Намджун мог видеть его только сзади. Мог видеть его длинную шею и падающие на нее вьющиеся волосы. Мог видеть золотую застежку его бус из жемчуга, а ниже родинку. Маленькие плечи омеги иногда двигались, когда он поднимал Библию и читал ее. Эти плечи были покрыты мягкой тканью платья. Хотелось сжать их пальцами, почувствовать их мягкость. Поцеловать шею… Намджун опустил голову и прикрыл глаза. Война и месть сделали из него черствого альфу, бездушного убийцу, а тут омега, коснулся его и словно стер тяжелый налет мыслей и боли. Сбросил маску, приросшую к лицу Намджуна. И только он услышал запах. Запах, любимый с детства, хоть что-нибудь прекрасное, что было в те годы. Намджун не мог терпеть и просто удалился. Тихо, чтобы никто не увидел. Однако увидели все, и среди них был Чимин. Намджун игнорировал желание увидеть это прекрасное лицо снова. Игнорировал мысли, что это немного ненормально, что он сидит в машине и смотрит в окно дома, где горел свет. Где жил Чимин. Намджун опасался, что его жизнь и сон могут потревожить. Он пытался игнорировать боль ревности, когда Чимин смеялся в присутствии Юнги, потому что Юнги он так же нравился. Просто Юнги дал обет, а Намджун просто не мог дать Чимину ничего, кроме опасности. Мир Намджуна не для Чимина, но жизнь их все равно привела, что смешно для альфы — в церкви. Это было утро субботы. В церкви было тихо, сегодня здесь ничего не происходило, только вечером было выступление местного хора, а сейчас Намджун мог просто насладиться тишиной и спокойствием. Руки его гудели от работы, а в голове беспокойство. В голове его шторм из мыслей, съедавших его вот уже несколько месяцев. Так важно держать этот город в покое. Защищать его и одновременно быть таким же уродом, как и те, кто пытался нарушить это спокойствие. Намджун думал над тем, как ему действовать дальше, но его мысли были прерваны тихим стуком каблуков по каменному полу церкви. Подняв глаза он думал, что увидит Юнги, хотя его шаги всегда тяжелы, или одного из монахов-омег, но нет. Он увидел ангела. Чимин был весь взлохмаченный, как маленький птенец. Он был одет в белую рубашку в широкие черные штаты. На ногах ботиночки на небольшом каблуке. На руках перчатки, а в этих же руках невероятно большой букет пион. Альфа поднялся на ноги и быстро подошел к омеге, чтобы взять в руки этот букет. Омега застенчиво улыбнулся и прошептал спасибо. Намджун ответно едва заметно улыбнулся. — Это из церковного сада? — кивнул он на букет. Чимин кивнул головой, достал из небольшой висевшей на его плече сумочки ножницы, и взял в руки несколько бутонов. — Да, Юнги попросил некоторые цветы расставить по залу. Людям должно понравиться сегодня вечером. — Омега отрезал кончики стебля и поклал их в ранее подготовленные вазы с водой. Чимин сжал губы в тонкую линию, а плечи его напряглись. Казалось, будто присутствие альфы пугало его, поэтому Намджун отошел на шаг назад, чтобы дать омеге немного больше места для дыхания. Но Чимин отреагировал совсем не так, как ожидал того альфа. Омега хоть и опустил плечи, но его взгляд словно стал грустнее, а его руки начали дрожать. Намджун не понимал, как себя вести с этим омегой. — Вы, наверное, очень занятый человек, — Чимин осторожно подошел ближе, как к тигру, и взял из чужих рук еще несколько цветов. — Вы редко приходите в церковь. Намджун пожал плечами. — Я не верующий, — коротко ответил альфа и улыбнулся, когда Чимин осунулся еще сильнее и ответил только тихим ох, разумеется. — Я прихожу сюда только потому, что меня об этом просит Юнги, и я по старой дружбе это делаю. И еще ради тишины. В церквях почти постоянно тихо, а в этой особенно, — Намджун взял несколько цветов и протянул их Чимину. Тот мило и едва заметно присел, словно делал реверанс, и взял цветы в руки. — Вы с пастором знакомы? — Чимин посмотрел прямо в глаза, и его руки замерли. Намджун только мягко улыбнулся и утвердительно покачал головой. — Он о вас раньше ничего не рассказывал, — совсем тихо произнес омега и продолжил дальше расставлять цветы в вазы. Они не сказали друг другу ни слова больше. Лишь в конце, когда они все сделали, Чимин вдруг предложил попить чаю в саду. Намджун согласился. Он хотел сказать что-то в духе, что в компании цветов и такой прекрасной омеги это будет лучшее его чаепитие, однако он промолчал. Ему многое хотелось сказать и сделать, но казалось, что если он пересечет этот предел, то больше не сможет держаться подальше от этого создания. За чаем Чимин рассказал, что знал Юнгу с детства. Они вместе ходили в католическую церковь и оказалось, что они были вместе, но после окончания школы их пути, как пары, разошлись. Юнги дал обет, а Чимин пошел искать счастья в театральном. Эта новость была настоящим открытием для альфы, потому что Юнги никогда не говорил о том, что любил. Вернее говорил, но очень мало. Рассказывал лишь, что подобная любовь на всю жизнь, но Юнги понимал, что не сможет, потому что не был на это способен. Намджун не понимал его и не понимал сейчас. Перед альфой сидел прекрасный и хрупкий омега с прекрасной улыбкой и теплым взглядом. С запахом жасмина. Как можно вообще не полюбить его или перестать любить? Намджун понял тогда, после того, как они закончили пить чай и что теперь ему нужно точно забыть путь в церковь или небольшой магазинчик, где работал Чимин, чтобы уберечь его от себя. Поэтому Намджун пытался свести к минимуму их встречи с Чимином, но судьба словно издевалась над альфой. Постоянно сталкивала их двоих. Вернее сталкивала Намджуна с Чимином. Например, Намджун, пока стоял на светофоре, заметил омегу, который говорил с продавщицей фруктов. Или когда Намджун сидел за столиком на террасе за стаканом виски, Чимин прошел мимо и не заметил, а Намджун заметил его, даже поймал его запах. И так постоянно, пока Чимин не пришел к нему сам. В длинном легком платье на пуговицах. С корзинкой цветов в руках. Эти цветы были из церкви, но омега заверил, что спросил разрешения у монахов, и те дали согласие. Намджун не знал, что сказать, просто смотрел на эту красоту перед собой, ставящую цветы в небольшую вазу, которую раньше принес удивленный Хосок. Намджун не мог избавиться от ощущения домашнего в этой картине. И Чимин делал это регулярно. Он заходил в это темное и холодное помещение бизнес-центра в белых нарядах, как маленькая птичка. Иногда он приносил с собой какие-то сладости, и они снова пили чай. Они постоянно его пили, потому что оба его любили, и именно из-за чая они нашли контакт. А Намджун потерял контроль над ситуацией и собой. Ибо в один из вечеров, когда он подвез омегу домой, наклонился к его лицу и поцеловал родинку на правой скуле. Чимин засиял улыбкой и сказал: — Ты пахнешь липой и сосной.       Их встречи становились более частыми, и иногда они позволяли себе касаться друг друга или говорить вещи, которые точно были неприемлемы для тех, кто любовниками не были. Потому что с каждым разом держать себя было все труднее. Поэтому однажды Намджун пришел сам, постучал в дверь квартиры омеги, и те открылись почти сразу, как младший этого и ждал. Но, вероятно, ждал, потому что впервые дал себе возможность обнять альфу. — Я скучал, — прошептал он на ухо Намджуна, и тогда альфа понял, что пропал. Пластырь к ране прилип слишком сильно. Альфа мягко отстранил младшего от себя. Эмоции на лице младшего сразу же изменились из счастливых, непонимающих, однако Намджун поспешил взять его за руки и поднести к своим губам. Намджун нежно поцеловал косточки и посмотрел в глаза младшего. — Я вижу, к чему все идет, Чимин. Я вижу это в твоих глазах, твоих движениях, слышу это в твоих словах, и это опасно для тебя, — Намджун отпустил чужие руки и немного опустил голову. — Что ты видишь? — Чимин немного приподнял брови, из-за чего глаза его стали больше. — Как ты влюбляешься, Чимин. И это невероятное зрелище, это как бабочка, раскрывающая свои крылья, как цветок. Чимин замер: слова, что говорил альфа, коснулись его, потому что они правда. Чимин действительно влюблялся. — И я самый плохой человек на свете, потому что я дал этому зайти так далеко, — Намджун наклонился к омеге и мягко поцеловал его в лоб, замирая так. — Потому что я не тот человек, которым ты меня видишь, Чимин, я голова целого картеля. Я собственноручно уничтожил этот город, чтобы он стал таким, каким ты видишь его сейчас, но я сделал для этого слишком много плохого. Такого твой бог не прощает. Но самое худшее, что я мог сделать, это допустить, чтобы ты влюбился в меня, потому что мой мир не для таких, как ты. Мой мир не… — Подожди, — Чимин с болью посмотрел на альфу и отошел на шаг назад. — Ты тот, кого зовут Са? Намджун ненавидел это имя, но оно было его правдой, его клеймом на всю жизнь. И потому, когда эмоции Чимина поменялись на страх, Намджун отошел назад и напряг плечи, его взгляд стал острым уже по привычке. Чимин перед ним тяжело дышал через нос, а руки его дрожали. Он был испуган. — Да, это я. Чимин отошел назад и уперся спиной в дверцу шкафа. Страшно. Конечно страшно. Намджун ничего другого и не ожидал, потому что это нормальная реакция, она единственная верная. — Иди отсюда, прошу, — прошептал Чимин, и Намджун ушел. Больше они не встречались, потому что Намджун просто уехал из города. Было ли Намджуну тяжело? Нет. Он взрослый человек, умеющий контролировать эмоции и легко впадающий в работу с головой, чтобы обо всем забыть. Однако были вещи, которые возвращали все вспять. Хосок поставил чашку с горячим черным чаем и бергамотом на стол. Четвертый час дня, на улице жара. Обычно в такую пору Намджун пил виски со льдом, но на этот раз он просто смотрел на белую керамическую чашку с узорами цвета кобальта, пока в голове у него все те картинки, где такую же чашку перед ним ставил Чимин, а потом щебетал о своих новых идеях или книгах. Однажды, после чая, омега уложил Намджуна на свою кровать, потому что у последнего сильно болела голова. Чимин гладил его пальчиками по голове и шее, массировал виски и переносицу. Эти действия и запах жасмина, которым пропиталась вся кровать, убаюкивали альфу. Он проснулся, и Чимин сидел за столом и мастерил небольшую бабочку. Он делал это так умело и быстро, что было тяжело отвести глаза. Чимин был настоящим мастером, творцом с маленькими пухлыми ручками. — Босс? Намджун поднял тяжелый взгляд на Хосока. — Чай уже холодный. Намджун покачал головой, он его так и не выпил. Какой смысл его пить, если не с кем поговорить? Это бессмысленно. Все нет смысла, потому что Намджун потерял что-то такое, что он искал так долго. — И к тебе еще кое-кто пришел, — Хосок подошел к двери. — Тот милый альфа, знаешь, я удивлен, что ты меня не познакомил с ним. Хосок делает недовольное лицо и открывает дверь, перед которой уже стоял Юнги. — Падре, — поздоровался Хосок, когда Юнги вошел в кабинет, Хосок осмотрел его с ног до головы и, свистнув, вышел. Юнги никак не отреагировал, он подошел к массивному деревянному столу и бросил свое пальто на спинку кресла. Какая бы погода ни была за окном, Юнги постоянно носился с этим пальто. — Ты не был в церкви два месяца. — Походы в церковь меня не спасут, Юнги, это пустая трата времени. — Мы с тобой договорились, Намджун, — Юнги уперся ладонями в край стола. Его бледная кожа контрастировала с его черной рубашкой и короткими рукавами. — Ты приходишь в церковь, а я тебе помогаю. Но Бог с ним с этой договоренностью. Ты, — Юнги обошел стол, и его лицо мгновенно изменилось на злость. Альфа схватил Намджуна за лацканы его пиджака и потащил на себя, чтобы младший встал на ноги. — Ты позволил себе самую ужасную вещь. Ты влюбил в себя Чимина, а потом сделал еще худшую вещь: ты исчез из его жизни. — Он попросил меня уйти… — Уйти! А не исчезнуть! — А что ты сделал тебе? Когда ушел. — Я не исчез. Я поддерживал с ним связь, у тебя это вообще не касается! — Юнги, этот диалог не имеет смысла. — Конечно, он не имеет, потому что вся эта ситуация не имеет смысла, она плохая! Потому что ты Чимину не пара, но он страдает из-за того, что ты исчез! Поэтому не смей возвращаться, он это переживет. Найдет себе лучше нас двух человек и будет спокойно жить. Оставь его и город в покое. Ты им не нужен. — Твоему Богу тоже? — Намджун криво усмехнулся, Юнги смотрел на него исподлобья. — Ему тоже. Тебя не спасти. Ты выбрал свой путь и теперь жни то, что посеял. Но не смей больше приходить в мир Чимина, потому что он не твой и не мой, — Юнги вышел из кабинета, по дороге забрав свое пальто. Намджун бы послушал, хотел бы, но город, который он построил с нуля, его навсегда, даже когда он умрет. Это город, это его ребенок. Родившееся в крови и смерти, поэтому другого пути у Намджуна не было. Ибо когда его собственного ребенка пытаются бросить в ад войны, он должен вернуться и спасти, даже если у него это не получится, он хотя бы спасет двоих. Когда в воскресенье утром Юнги читает свою проповедь, Намджун знает, что тот находится под прицелом, он знает, что каждый в этом здании заложник и требование только одно — Намджун. И он приходит. Заходит в церковь как настоящий король. Он расслаблен и полностью без оружия. Он проходит между рядами скамеек и слышит шепот людей, слышит, как они облегченно выдыхают и благодарят Бога, что Намджун вернулся. Он прошел к самой первой скамейке и стал возле нее, опустил взгляд вниз на пухлые маленькие руки, которые держали небольшую металлическую бабочку. Мой прекрасный омега подумал альфа, потому что когда он подарил его Чимину, тот подарок принял, но сказал, что никогда не будет им пользоваться, хотя Намджун и показал как. Вряд ли Чимин смог бы в этой ситуации воспользоваться этим ножиком, но его уверенность и смелость поражали. Альфа поднял взгляд и встретился с глазами любимого омеги. А потом Намддун встретился со взглядом Юнги и перед тем, как раздался выстрел, они оба крикнули друг другу: — Пригнись! — Пригнись! И все ушло в ад. В церкви, где Намджун искал покоя, раздались выстрелы, а за ними — крики людей. Да, вот так бывает, когда он уходит из своего города. Намджун хватает Чимина за руку и обнимает его, прячет за своим телом. — Ты вернулся, — прошептал Чимин в самую шею альфы. — Это мой город и мои люди, — Намджун толкнул омегу, чтобы тот скрылся за скамейкой. Чимин потянул к нему свои руки, и Намджун сразу же оказался рядом, обнимая снова. — И я сделаю его безопасным для тебя. Намджун прижал омегу к себе покрепче, когда над ним пролетело несколько пуль. Чимин вцепился в пиджак альф и не отпускал его даже тогда, когда все кончилось, и Намджун повел его домой под недовольный взгляд Юнги. Дома у Чимина все так же пахло жасмином и черным чаем. Он дрожал, и Намджун не хотел его отпускать, но отпустил потому что об этом просил сам Чимин. Он сложил руки в замок у себя на животе и подошел ближе всего на один шаг. — Предлагаю чай, — тихо сказал омега, но твердо. Намджун криво улыбнулся. — Собираешься меня убить или отдать полиции? Намджун замеьил, как эти слова сделали больно омеге, поэтому старший быстро подошел к нему, но вовремя остановился. — Извини, это была плохая шутка. Чимин только кивнул и предложил пройти на кухню. Намджун сел на стул в небольшой кухоньке и следил за Чимином, который готовил чай, и в этой картине снова было что-то теплое, домашнее. Однако дрожащие руки омеги вернули в реальность. Омега взял в руки блюдце с чашкой, и те в его руках затрепетали.       — Тебе страшно, — Намджун взял в руки блюдце с чашкой и посмотрел на омегу. — Зачем ты это делаешь? — Я действительно люблю тебя. И я не понимаю, за что Отец такое делает? — Чимин сел напротив альфы и сложил руки вместе, сжимая их между своими бедрами. — Когда Юнги ушел, он избрал Господа, а я – нет. И он как будто снова меня испытывает. Но когда Юнги сделал свой выбор, я тоже его сделал, я выбрал Марию. Чимин посмотрел на альфу устало, его глаза были красными. — Женщину омегу, — Намджун склонил голову к левому плечу. Да, он знал об этой ветви веры, которую обычно альфы называли ересью. Но для омег эта вера была подлинным спасением. Женщин омег уже давно не существовало. Их убили еще при Святой Инквизиции, и это дало свои плоды в их нынешний мир, плохие плоды. — Да. И в одной из книг было сказано, что иногда судьба омеги это спасение души другого, Чимин посмотрел на альфу. — Может, это моя судьба? Намджун нахмурился и выровнялся. Чимин только опустил свои глаза на свои ладони. — Может, моя судьба спасти тебя? Молиться за тебя? — Ты меня уже не спасешь, наби, — Намджун наклонился к омеге и мягко обнял его руки своими. — Ты прекрасен, Чимин. Светлый и добрый, настоящий ангел. И я считаю, что твоя любовь — это настоящее чудо. Но рядом со мной тебе не место, потому что это не твоя жизнь. Негоже тебе убийцу любить. — Ты снова пойдешь? Уйдешь? Намджун поднял обе руки омеги к своим губам и поцеловал их. – Так будет лучше.       Намджун вышел в коридор, даже не прикоснувшись к чаю, потому что это уже не его мир. Никогда им и не был. — Как тогда ты собираешься защитить меня, когда тебя нет рядом? – Послышалось из кухни, а потом сладкого запаха стало гораздо больше. Так бывает, когда омега испытывает печаль, страх или разочарование. — Я сам себя защитить не могу, а ты меня так нормально и не научил пользоваться этой бабочкой. И какого черта ты решаешь за меня? Омега вышел в коридор и подошел вплотную к Намджуну, обнял его со спины. Слова омеги удивили. Приятно удивили. — Не иди. Если ты любишь меня, то не уходи. Намджун не ушел. В тот вечер он остался в теплых руках омеги, уснул в его объятиях, потому что младший боялся хоть на мгновение отпустить его от себя. Наутро Намджун проснулся от того, что Чимин гладил его по волосам. Они оба были одеты, омега — в платье, Намджун — в костюм. Это было странно и смешно, и Чимин не мог сдержать улыбки, когда Намджун встал на ноги. Вечно идеален, в идеальных костюмах и идеальной прической, сейчас он выглядел совсем наоборот. Как взлохмаченный сонный волчонок. Сам Чимин был не лучше, однако он все равно имел невероятный эротический вид. Одна из верхних пуговиц его платья была расстегнута, из-за чего с некоторыми движениями открывался вид на тонкий сетевой ремешок бюстгальтера. — Ты больше не уйдешь? – с надеждой спросил омега. — Только если сам попросишь. Намджун улыбнулся, когда теплые руки омеги обняли его за шею, а пухлые губы накрыли его собственные в теплом поцелуе. Возможно, в мире Намджуна Чимину опасно, но мир Чимина больше никогда не отпустит альфу от себя.

✽