Стать тенью

«Мама, ну почему ты родила меня такой красивой! Мне ведь не стать ни моделью, ни телеведущей, ни актрисой… Зачем моя красота, если я не могу показать ее всему миру?» Я плакала. Казалось, что всё вокруг против меня. Желудок сводило от тоски, а руки рвали промокшие от слез салфетки. Взгляд мамы посерьёзнел. «Одним своим видом ты даришь тепло тем, кто в нем так нуждается. Твоя красота дана тебе, чтобы нести свет»

***

Сегодня мне было особенно тревожно. Посасывало под ложечкой, болел желудок, кисти рук тряслись в течение всего дня. От грузных мыслей не отвлекал даже яростно плещущий в лицо дождь. Я быстро шла по тёмным улицам, стараясь обходить сверкающие от света фонарей лужи. Зонт то и дело выворачивался наизнанку от хлыстов ветра, который яростно пытался загнать людей в их маленькие квартиры, хотя вокруг не было ни души. Вдалеке слышались раскаты грома, нагоняя ещё бóльшую тревогу. Мне пришлось на время скрыться в небольшом переулке, чтобы поправить липкие пряди и убрать из глаз протекшую тушь. Когда взгляд прояснился, я вздрогнула, увидев крысу, поедающую котёнка. Эта картина теперь надолго отпечатается в моем сознании. «Однако не стоит потакать гипнозу и продолжать смотреть» Подумала я и вновь нырнула в пучину стихии. До дома оставалось чуть-чуть, и чувство тревоги накатило новой волной. Я даже не заметила, как оказалась в своей квартире. Жильё моё находилось на окраине города в не самом благополучном районе. Зато арендная плата тут значительно дешевле и я могла себе позволить иногда баловать себя деликатесами или ходить с друзьями в бар. Квартира представляла собой печальное зрелище: одна комната, в которой есть окно, диван, телевизор, плита, холодильник и стол. Чистенько, но обшарпано. Цветовую палитру моего жилища можно увидеть в любой подворотне, потому что всё коричневое и темное. По ночам, правда, комнатушка наполнялась красным светом от неоновой вывески бара напротив, частенько мигающей из-за почти перегоревших лампочек. Есть ещё уборная, но она такая же скучная и грустная. Впрочем, меня всё устраивало, потому что на жизнь были довольно грандиозные планы, а экономия на себе — залог успеха в будущем. Мне всего 23 года, я учусь в мединституте и подрабатываю медсестрой в детской психбольнице. Для меня такой образ жизни был мечтой, потому что с детства хотелось работать с психами и жить как героиня грустного нуарного фильма. Кто-то считал меня странной и сумасшедшей, но мне было наплевать. Мой папа подарил мне пистолет на восемнадцатилетние, поэтому последнему парню, который стремился «исправить» меня, я пообещала отстрелить писюн. Улыбка коснулась моих губ после этого теплого воспоминания, даже настроение поднялось. Скинув с себя мокрую одежду, я приняла душ и смыла растёкшийся по лицу макияж. На время задержалась у зеркала. Тело умеренно полное, мягкое. Волосы до плеч, покрашенные в блонд в дорогом салоне. Мамин подарок на день рождения. Глаза светло-зеленые, прямо как у табуированной ведьмы в Средневековье. Мой жир — это броня для моей души, хотя и толстой меня назвать нельзя. Умеренной — можно. Долгожданный отдых на диване. Ноги гудели и пульсировали. Злобные детишки иногда любили их кусать, поэтому лодыжки я заматывала скотчем. Включаю телевизор, по новостям одно и то же: в городе поселился маньяк, убивающий детей. Почему в моей жизни так много малолеток? Решаю немного послушать эфир. «Сегодня в семь утра полицией был обнаружен ещё один труп маленького ребёнка, ставший шестым в серии преступлений по делу «Ласточки». Тело шестилетней девочки было найдено рядом с мусорными баками на окраине города, где ранее следствие обнаружило еще три трупа. Почерк убийцы всё так же остаётся неизменным: усыпление, колотые раны в области живота и перья птиц, вставленные в глазницы жертв» Становится не по себе. Даже мне, человеку, который не раз сталкивался с трупами или детскими душевными уродствами. Хотя происходящее вокруг кажется мне не более чем больными фантазиями сумасшедшего писателя. Черт, завтра в девять утра мне нужно вставать на пары. Сейчас уже два часа ночи, так что пара закругляться. Моим спальным местом выступал диван, который расстилать всегда было лень. И чуяло мое сердце, сколиоза мне не избежать, ведь на полностью неразобранной ложе я не помещаюсь. Выключаю телевизор, ставлю будильник, закрываю глаза. Наутро дождь окончательно захватил местную погоду, создавая жуткую атмосферу на парах анатомии. Я находила невероятную эстетику в своем обучении и в макетах внутренних органов. Но по итогу хотела бы копаться в человеческих душах, а не в телах. Пары пролетели незаметно, хотя мой рот практически не открывался, разве что во время ответа преподавателям. Я пропустила все групповые мероприятия своего учебного коллектива из-за работы, так что… Маленько изгой. На часах было около девяти вечера, пора на работу. Небо всё не унималось. Дождь лил как из ведра, а ветер выворачивал зонты. Впрочем, самое неприятное в период дождливой осени — это сидеть мокрым в автобусе. Я старалась об этом не думать и пыталась как можно скорее, полубегом, ворваться в больничную дверь. Внутри помещения меня сразу же обдало теплом. В коридорах никого не было, поэтому я аккуратно взяла ключи от своей каморки, оставленные на вахте медсестрой, и аккуратно направилась на свое место вглубь по коридору. Благо выбрасывание шприцов и обход больных ждут меня только под утро. Сейчас главное — пережить ночь. — Саша! Не успела я переодеться, как мой любимый из Наполеонов уже стучался в мою каморку медсестры. — Марк? Привет, рада тебя видеть! Уже поздно, не можешь заснуть? Шестилетний худощавый мальчонка в пижаме ласково улыбнулся мне. Хотя в тусклом больничном освещении я успела заметить в его глазах какой-то нездоровый блеск. — Нет, как раз наоборот! Я только что проснулся от грандиозного сна и хочу с тобой поделиться! Странно. Ни вмятин от подушки на лице, ни заспанного вида, ни взъерошенных волос. Я решила уточнить. — Как давно ты проснулся? — Да говорю тебе, только что! — немного раздраженно сказал Марк, — Я не буйный, я хочу и могу с тобой поговорить, я ведь пришёл. Что-то подсказывало мне, что мальчик просто хочет поделиться со мной фантазией, которая якобы приснилась ему. Бедный Марк страдает посттравматическим синдромом и плохо спит. Вероятно, сегодня ему было особенно беспокойно, а чтобы я вместо снотворных составила ему компанию, он соврал. — Слушаю, дорогой. Марк засиял. — Мне приснилась ведьма. Точнее, сначала я увидел девочку. Ведьма в виде оторванной головы ползает за ней, потом пугает. Затем она, ведьма, привязывает детей к цепи в тёмном углу. — Марк еле переводит дыхание, — Потом я вижу себя. У меня есть брат. Я наконец-то нашел его. Мы плывём в лодке на речке. Брат ведёт себя странно. У него однотонное лицо. Вдруг он сзади переворачивает лодку. Под водой меня связывают остальные дети. Но я каким-то чудесным образом выплываю, приобретаю крылья и лечу. Дети со мной прощаются. Не сразу, но я догадываюсь, что к чему. Марк пережил ужасные события в прошлом, поэтому его хрупкая детская психика сочиняет разные сказки с похожими сюжетами, чтобы «заменить» воспоминания. К сожалению, никто из персонала не говорит мне, через что прошел мальчик. Я могу лишь догадываться, слушая его сказки. — Твой сон звучит захватывающе. Как ты себя чувствуешь? Марк сразу же меняется в настроении. Брови хмурятся, глаза наливаются болезненной краснотой. Мальчик хватает меня за плечи и начинает говорить агрессивным и громким шепотом. — В этом твоя проблема. Ты не слушаешь, ты никогда не слушаешь! Тебе плевать на нас и ты за это поплатишься! «Твоя красота дана тебе, чтобы нести свет» Находясь в, мягко сказать, шоке, я вспоминаю слова мамы и улыбаюсь. Марк, удивленный такой реакцией, отшатывается от меня. Но затем снова приближается, бьет меня по губам и перед тем, как скрыться в темноте, говорит мне: — Мы друзья, я лишь хочу помочь и рассказал то, что знаю. Абсолютно шокированная таким поведением мальчика, я легонько дотронулась до опухших губ. Мне следовало бы начать ночной обход палат, чтобы проверить пациентов. Ведь как минимум один из них не спит. Но я просто не могла сдвинуться с места. Неужели Марк, мой хороший приятель-мальчишка, мог меня ударить? Он же здесь, как мне казалось, самый безобидный и милый. Не зря говорят, что лучше никогда не сближаться с пациентами. От них ничего хорошего не жди. Постепенно я отошла от шока. Как никак, жизнь пациентов лежит на мне, и я просто не могу сидеть в своей каморке вечно, пока по коридорам ходит буйный мальчишка. Резко вскочив и не поправив халат, выбегаю в коридор. Смотрю по сторонам — никого. Быстро перемещаюсь вглубь и аккуратно заглядываю в палаты. Все спят. Кто-то подрыгивает ногой, кто-то бормочет странные слова. Впрочем, обычное дело. Однако кровать Марка пустует. — Черт. — тихо шепчу себе под нос и продолжаю поиски, продвигаясь дальше по коридору. Глаза, привыкшие к темноте, замечают странные тени, отбрасываемые в окна уличными фонарями. Мне на секунду кажется, что меня преследуют. Оборачиваюсь. Никого. Сердце бешено стучит. «Ну прямо как в классическом ужастике. Не паниковать и найти Марка, не паниковать и найти его!» Взбодрившись, я смело направляюсь в мужской туалет. Скорее всего мальчик решил разыграть меня на Хэллоуин и сейчас ехидно ждет в кабинке. Потом он выбежит оттуда в дурацкой маске, которую ему принесли родители, и мы вместе посмеемся с этой ситуации. И, черт возьми, как же мне становится тепло на душе, когда я вижу Марка! Только он не прячется, а ждет меня у раковины. В его глазах стоят застывшие слезы и неподдельный страх. Это нормально, он ведь боится наказания. — Марк! — с облегчением на выдохе произношу его имя и аккуратно наклоняюсь, чтобы обнять его. — Мне очень жаль… — сквозь слезы говорит мой ночной мятежник. — Тише, тише, — гладя его по голове нежным шепотом произношу я, — ты напуган, тебе страшно. Тише, я здесь, ничего не бойся. — Мне очень жаль… Повторяет Марк и в то же мгновение я чувствую жгучую боль в области горла. Резко отстраняюсь от него и только сейчас замечаю в руках мальчика острый кусок осколка. В глазах мутнеет, во рту я чувствую соленый вкус крови. Судорожно хватаюсь руками за горло, понимая, что мне не хватает воздуха. Легкие наполняются кровью, я потихоньку сползаю на пол. Перевожу взгляд на мальчика. В полуночном освещении его силуэт кажется огромным. Темные волосы взъерошены, взгляд абсолютно спокойный. Он медленно опускается ко мне и произносит: — Прости, у меня не было выбора. Только так мы сможем всё исправить. Понимая, что мне осталось недолго, я начинаю плакать. Слезы обжигают щёки, но эта боль меркнет по сравнению с тем, что я сейчас испытываю. Боль физическая и душевная, разочарование, понимание, что мне даже не удалось пожить! Гнев, тоска, обида… Это всё уже не важно… В этот же миг у Марка из рук выпадает осколок и он, падая на колени, хватается за волосы. Однако вместо слов раскаяния, криков или плача, он тихо произносит: — Я в тебя верю, умоляю, не подведи. Мне хочется его ударить, но сил совсем не осталось. Закрываю глаза и испускаю последний вздох. Почему-то меня не покидает мысль, что это ещё не конец.