Загробная любовь.

Была очередная очень напряжëнная ночь, ведь Тристрел боролся со смертью уже вторую неделю, а та всё больше и больше звала его на тот свет. На него было больно смотреть, но более болезненнее было смотреть на его гороховых братьев и сестёр, а в особенности на Горохострела, раз остальные максимум горько сидели в коридоре рядом с комнатой, переживая за трёхголового брата, и просто не решаясь к нему войти, чтобы снова не увидеть эту ужасную картину, то сам Горохострел уже какой день не отходил от его кровати и всё время твердил: — Нет, не умирай! Прошу, живи-живи! Ну же. Ты обязательно победишь болезнь, брат. И переодически обнимал он его. — Алоэ, милая, постарайся лечить быстрее. — Я пытаюсь, но это лишь отсрочивает его смерть. Уже сотую каплю я на него вылила, но безрезультатно. Так и в прошлые разы с другими растениями было, которые вскоре умерли — сказала ему врач мира растений. — Что же делать, что же делать? — думал Горохострел. — Оу-оу! Есть идея! — вдруг неожиданно крикнул он и выбежал в коридор, а там уже закричал: — Срочно Имитатера сюда! Понятно, что от такого крика Имитатер очень быстро примчался, ведь он тоже не спал, как и не спали все остальные растения, потому что явно не уснуть никому в доме от говора об очередной скорой кончины товарища. Случай с Тристрелом не первый такой. Грибы и так не спали ведь были на карауле, чтобы зомби неожиданно не нападали. Только лишь Чомпер, которому всё это в край надоело, улëгся и спал в домике на дереве. — Перевоплотись живо в Алоэ! — скомандовал на эмоциях взволнованный Горохострел. Имитатер это исполнил. — А теперь помогай Алоэ лечить Тристрела. Имитатер сделал это, в любой другой ситуации, он бы явно не стал исполнять просьбу сказанную таким тоном, но в данный момент он понимал, насколько ужасный всё-таки момент в жизни Горохострела происходил и что какие эмоции горохового покоряли. Поэтому и не стал его осуждать и присоединился к Алоэ, с той целью, чтобы не только Тристрелу, но и непосредственно Горохострелу было чуток получше. И после часа уже такого лечения, пришёл Дэйв и с грустью в голосе произнёс печальную истину: — Бесполезно это всё. Это так не лечится, точнее вообще не лечится, будем честны. Это ведь не рана в бою, чтобы Алоэ это лечила, это ведь загнивание, подобно тому как остальные растения загнивают, вот и вас — разумных растений это коснулось. Конечно да, у Алоэ получается чутка тормозить это, но в том то и дело, что тормозить. Да и так только лишь она и Имитатер продлевают муки ему. Он только лишь дальше будет мучаться. Горохострел, который наконец более-менее успокоившись, принял этот печальный фактор, попросил Алоэ и съимитировавшего её Имитатера прекратить лечение. Те послушались и вышли из комнаты, чтобы уж точно не грустить всю оставшуюся неделю от того, что дальше будет происходить в той злочастной комнате. А уже в комнате Горохострел смотрел на умирающего Тристрела, приобнял его своими лепестками и сказал последнее, что услышал в своей жизни трëхголовый: — Прощай, брат. И так он обнимал его ещё две минуты, а когда прекратил, то осознал, что всё: Тристрел умер. Ещё так постоял он шесть минут, глядя на труп Тристрела, а потом вышел из комнаты и дал волю эмоциям — горько-горько заплакал... Настало утро, и пришёл с кладбища гробовщик, а именно Томб Танглер. — Эх! Опять растение умерло. Печально. — сказал ни капельки непритворно Томб, и продолжил: — так, надо сделать замеры для гроба.— пока он всё это делал, остальные гороховые, которые уже довольно таки смирились со смертью брата и уже отгоревали её, успокаивали Горохострела. — Ну, право, хватит так убиваться — сказала Горохострелу его гороховая сестра Огненный горохострел. — Смерть - вещь в какой-то степени необходимая — произнёс уже брат - Слизистый горохострел. — Не переживай, Горохострел, ну хотя бы ради нас, нам ведь больно оттого что тебе больно. — сказала крайне расстроенным голосом вторая сестра - Ледяной горохострел. — Пойми, Горохострел, ну вот смерть. Кто мы вообще такие, чтобы что-то противопоставить ей? — утвердительно спросил второй брат - Электрический горохострел. — Да уж тем более в данном случае, когда даже Интенсивная морковь бесполезна. Как выяснилось от смерти путём загнивания, она не может помочь. — сказала уже третья сестра - Теневой горохострел. А брат Репитер не стал ничего выдумывать что бы такое сказать Горохострелу, а просто подошёл да и обнял его. — Спасибо, Репитер, ты лучше всех меня успокоил. — Да, я ведь знаю как и что в какой ситуации надо делать. — а уже после обратился к остальным членам горохового семейства — сёстры и братья, нуууу... надо уже всем вместе обняться, чтобы больше сплотиться. Никакая смерть не разлучит нас! А как же Тристрел? - спросите вы. А Тристрел кто бы что не говорил, он останется с нами навсегда, он и сейчас тут с нами находится, пока жива у нас память о нём, пока жива наша любовь к нему! И да, именно любовь и память не отнимет никакая смерть. И больше не сомневайтесь в этом! — и уже глянув на небо произнёс — брат-Тристрел, я знаю, что ты за нами сейчас наблюдаешь. И видишь наше сплочение! И рад, что оно у нас есть! И будет оно всегда! Отныне и во веки веков! Да будет так, моя семья! — договорил он, уже обратясь к остальному семейству, и все воодушевлëнные его речью довольные разобнимались, даже буквально пяти минут назад горевавший Горохострел тоже был счастлив, что у него есть всё ещё такая огромная и дружная семья, хоть и с одной потерей. Четыре остальных брата: Горохомëт, Стручок гороха, Арахис и Доисторический горохострел, а также четыре сестры: Гороховая хватка, Горохопульта, Горохо-лоза да и Гороховая мята ничего даже не сказали впринципе за этот разговор. Только лишь головы Сиамского горохостела посовещались друг с другом : — Ты больше не расстроена? — спросил фронтовая голова у тыльной. — Да. А ты тоже больше не расстроен? — Конечно. А тут уже Томб Танглер всё закончил и сказал семье: — Ну что, приходите сегодня вечером на похороны Тристрела, всё к тому времени будет готово. И, извините, если так, скажем, резко говорю, просто мне торопиться надо а то дел много, а сам я очень медленный. Вон до кладбища до которого один километр, мне час типичным для меня шагом топать, ведь я же — лиана на могиле, да и своими корнями тяжело переплетать. Вы это и так прекрасно знаете, а мне ну просто пожаловаться кому-то охота, а тем более такая семья, как ваша уж точно не будет на меня ругаться, так ведь? — Конечно же нет — ответил Горохостел с радостью в голосе Томбу. А Томб Танглер уже понёс Тристрела на кладбище. Вечером состоялись похороны. В новосозданный гроб для Тристрела его и положили. Каждый из гороховой семьи что-то ему сказал на прощание. А после Томб Танглер закрыл крышку гроба, спустил гроб в яму, закопал яму, разместил рядом надгробие с надписью "Тристрел", и как всегда, как он делал на похоронах произнёс: — Покойся с миром. Похороны официально закончены, и гороховая семья пошла домой. А Томб Танглер, как всегда, остался ночевать на кладбище.