История болезни | Case file compendium

В комнате никого не было, и Энтони захотелось насладиться тем, что испытал Се Цинчэн. Он сел на колени Хэ Юя и под предлогом гипноза намеренно подражал действиям Се Цинчэна в просмотренном видео. Поскольку промывание мозгов все еще продолжалось, а к телу Хэ Юя было подведено множество трубок, Энтони не смел ничего делать, но от одного только подражания его щеки запылали от возбуждения. Ощущение удовольствия от воровства снова охватило его, он прижался к плечам Хэ Юя и стал двигаться так же, как раньше Се Цинчэн. Разумеется, ничего не произошло, но все же он откинул голову назад в неистовой фантазии и задыхался, поглощенный: он был слишком опьянен удовольствием от замены Се Цинчэна. Он был на его месте… он был на его месте! Если сегодня он заменил Се Цинчэна, то завтра сможет заменить Дуань Вэня! Раньше у него ничего не было, но в будущем он точно получит все, что захочет. Се Цинчэн… вот как он раньше насаживался на этого человека… Он видел похоть своего кузена, угадывал похоть в сердце кузена, и его сухая и извращенная душа питалась этим ложным чувством удовлетворения. «Маленький дьяволёнок… Так тебя назвал мой кузен?» — Энтони провел рукой по щеке Хэ Юя и приподнял его лицо, успокаивая его с гипнотической нежностью. «Слушай, я тоже могу тебя так называть. Я могу дать тебе все, что ты пожелаешь… Постепенно ты возьмешь на вооружение все наши идеи… Переходи на мою сторону, и тебе больше не будет больно, откажись от сопротивления, тебе больше не будет больно…» — Энтони говорил, сузив глаза, глядя на монитор рядом с собой, который показывал удовлетворительные изменения. Его гипноз работал. Энтони не мог не чувствовать себя взволнованным. Похоже, он мог убедить Хэ Юя с помощью такого мягкого гипноза, что было лучшим способом сделать это без излишней жестокости, и если они промыли ему мозги таким образом, то Хэ Юй будет очень зависим от него, когда проснется. «Я ставлю все свои деньги только на тебя, не подведи меня… Хэ Юй» — Энтони приблизил свое лицо к Хэ Юю, сидевшему без сознания на электрическом стуле, и тревожно прошептал ему в щеку: «Ты заберешь все, что я хочу для себя… а потом своими руками убьешь человека, которого я ненавижу больше всех, ты знал?» Кончики его пальцев погладили бледную щеку Хэ Юя, спустились вниз и медленно поднялись обратно, чтобы коснуться груди юноши. Глаза Энтони сверкали извращенной близостью и пылкостью: «Убей его для меня, получи все для меня, а потом переспи со мной… позволь мне получить все, что у него было, чтобы я не напрасно спас и утешил тебя. Я подарил тебе жизнь, будь благодарен, мое милое золотце». Он был похож на змею, отчаянно пытающуюся обвиться вокруг него, чтобы жадно извлечь из него все, чего он жаждал. Медицинский монитор рядом с ним сменил значение, и красный свет отразился на полуискаженном лице Энтони, словно брызги крови. Он улыбался, как безумец: «Быстрее заканчивай трансформацию… быстрее просыпайся… быстрее… быстрее…» Он провел рукой по аппарату, компенсирующему кровь в сердце Хэ Юя, приложил небольшое усилие, и аппарат опустился еще ниже. Хэ Юй, казалось, получил стимул и издал хриплое бормотание в оцепенении. Число на мониторе, отражающее ясность мозга, продолжало падать. Уголки рта Энтони сжимались все сильнее и сильнее: «Да… вот так… прими все промывание мозгов… все…» Он приложил еще больше усилий, и рот Хэ Юя, находившийся под черным намордником, сковывающим его челюсть, слегка приоткрылся, обнажив белые зубы. Ему было больно, он испытывал бессознательные спазмы и дрожь; его рот открывался и закрывался между вздохами, как будто он задыхался. «Что ты говоришь, мой хороший мальчик?» — глаза Энтони блестели от возбуждения, он наклонился, чтобы послушать, и приблизил свое лицо к лицу Хэ Юя. «…Се…» Через несколько мгновений удовольствие на лице Энтони исчезло. Выражение его лица вдруг стало крайне мрачным, его можно было назвать свирепым. Потому что он услышал, как Хэ Юй под таким давлением мозгов пробормотал то самое имя, которое он так ненавидел, что у него зудели зубы. «Се Цинчэн…» Он все еще продолжал повторять «Се Цинчэн»! Се Цинчэн… Се Цинчэн! Даже под гипнозом он все еще думал о Се Цинчэне, прежде чем бессознательно сотрудничать… Показатели мониторинга упали до однозначных цифр, но Хэ Юй продолжал называть имя этого человека! Почему? Был ли он мостом между ним и миром, шелковой нитью за стеклом? Неужели все, что он сейчас делал, было просто паранойей? Энтони выпрямился и встал, снисходительно глядя на ребенка, крепко привязанного к электрическому стулу. Это было унизительно… это было унизительно до глубины души! В его сердце, как в огне, разгорелось чудовищное пламя гнева. Его лицо было полностью окутано тенью, и вдруг он поднял руку и ударил Хэ Юя с такой силой, что едва не оторвал намордник: «Ты не умеешь хвалить, сука! Послушай меня… С этого момента больше не будет Се Цинчэна, только я: Се Лишэн!» Он схватил Хэ Юя за рубашку, и в его глазах заплясали огоньки ревности: «Только я!!! Ты понимаешь? Ты понимаешь? Сука!!!» Энтони задыхался: что за мягкое промывание мозгов? Что за мягкое убеждение? Это пустая трата времени… Пустая трата времени! Он сдался… Он чувствовал себя так отвратительно, что ему следовало быть суровым с самого начала! С ревностью и горящим сердцем Энтони стиснул зубы и сказал: «Ты сам виноват… Хэ Юй… Ты сам виноват! Ты не можешь винить меня!» Закончив говорить, он поднял руку и нажал кнопку промывания мозгов на электрическом стуле, мгновенно увеличив мощность до максимума, чтобы причинить жертве сильнейшую боль. Этот тип промывки мозгов чрезвычайно жесток, его мощности достаточно, чтобы разрушить сознание сотен людей. Все тело Хэ Юя дернулось, задушенное сковывающими его веревками, и эта бурная реакция повторялась снова и снова в течение долгого времени, пока электричество проникало в каждую клетку и рассекало каждый дюйм его плоти и крови. «Ты сам виноват!» — злобно прошипел Энтони. Хэ Юя пронзил электрический ток, и он открыл глаза, не в силах перестать биться в конвульсиях от сильной боли, которую нормальный человек никогда не смог бы вынести. Пять его внутренних органов горели, внутренние органы были раздавлены; казалось, будто стальные столбы внезапно погрузились в его разум, чтобы подавить и похоронить его несколько хороших лет. Эти годы, от детства до зрелости, всегда были в той или иной степени связаны с Се Цинчэном. Когда он пересматривал главы своей жизни, только этот человек, будь то холодный или нежный, всегда относился к нему как к равному. Только этот человек всегда относился к нему как к обычному человеку. «Се… ге…», — вырвалось из его иссохших губ. Только этот человек знал, в какой опасности он находится, и все же готов был обнять его, когда ему было плохо. «Се… Цинчэн…» Все видят в нем редкий случай болезни, пленника странного зверя, но только в этих глубоких и острых глазах цвета персика, даже когда они сердиты, отражается лицо самого Хэ Юя. Только он… В этой жизни только он… «Доктор… Се…!» Счётчик энергии был на пределе, и бесчисленные невидимые стальные колонны сдерживались в его сознании, посылая волны гнева! Он жаловался, плакал, боролся в волнах… он хотел оставить столбы мысли, которые были единственным теплом, оставшимся у него. Он прожил в этом мире двадцать три года, и только один человек относился к нему хорошо! Нет… не разрывайте его на части… не хороните его чувства… Не делайте этого!!! Монитор бешено трясся, лицо Энтони исказилось, он был готов задохнуться от боли, раздирающей сухожилия! Собственное сознание Хэ Юя было как капля в океане, но оно боролось с небесными столпами, как муравей с деревом, словно защищая Суйи… но он не мог больше держаться, этого было достаточно, чтобы уничтожить сознание сотен людей… Как плоть и кровь могли устоять? Он задрожал, зарычал, и кровь хлынула из его семи отверстий. Его глаза, уши, нос и горло были ярко-красными… Преодолев предел, электрический стул достиг своей максимальной мощности, и вдруг питание отключилось. Хэ Юй опустил лицо и, не двигаясь, упал на электрический стул, а значение мониторинга мозга рядом с ним вернулось к алому нулю, как и надеялся Энтони. Сгоревший дым рассеялся. Душа распадалась. Стальной столб его разума был пробит до конца, бессознательно цепляясь за своего доктора Се и отказываясь отпускать его, но в итоге истинные Хэ Юй и Се Цинчэн были пронзены глубоко в сознание мозга идеологическим стальным столбом Манделы. Например: Во время тихоокеанского шторма того года он погрузился в море и упал в бездну. Он был жаден, он хотел быть с тем, кого любил, вечно. Но он не смел быть жадным, он просто хотел быть с любимым навсегда. Никто не мог помочь ему в морской битве на Тихом океане. По крайней мере, в этом мозговом плену, в собственной темноте, он мог осознать себя. …Се Цинчэн, я исчезну только тогда, когда исчезнешь ты. Если они захотят забрать тебя, я буду защищать тебя до последнего момента. Так он думал, пронося всю свою любовь к Се Цинчэну глубоко в сознании, обнимая Се Цинчэна, проваливаясь в темноту и закрывая глаза… Тик-так, тик-так. Услышав писк монитора, описанный молодой человек обессиленно рухнул в кресло. Любовь и одержимость в его сознании, его нежность и невинность были окончательно запечатаны в океане механического промывания мозгов, которого было достаточно, чтобы замучить нормального человека до смерти. Все самосознание было уничтожено… Все эмоции были жестоко вычеркнуты. В конце концов он назвал имя Се Цинчэна с единственной теплотой и нежностью, которая у него осталась. По бледным щекам юноши потекли кровавые слезы. Он любил его до последнего мгновения. До самых морских глубин. Пока киты не умрут. За секунду до того, как ценность сознания Хэ Юя вернулась к нулю, он все еще отказывался забыть свою глубокую любовь. Два слова «Се Цинчэн» были последним наваждением Хэ Юя в этом мире. *** После того как Дуань Вэнь и Энтони ушли, Дуань Цюйжэнь осталась одна в высшей лаборатории. Она с открытыми глазами возилась с только что усовершенствованным прибором для мозговых волн. Молодость, здоровье, жизнь… это лучшие вещи в мире. Многие молодые люди не понимают, что живут в свои лучшие годы, и воспринимают их как должное, а раз они воспринимают их как должное, то и не ценят. Однако она тосковала по ним. Возможно, перед лицом большого кризиса все не могут не вспомнить прошлое, даже Дуань Цюйжэнь не застрахована от этого, поэтому она, редко оглядывающаяся назад, в этот момент тоже вспомнила свою молодость… *** Она вспомнила, что до того, как поехать учиться в Хучжоу, была нищенкой в деревне Дуаньцзя, пасла скот и овец, когда смотрела вверх — небо было пыльным, когда смотрела вниз — земля была оврагами, а глаза были серовато-желтыми. Именно вступительное письмо из университета Хучжоу позволило ей сесть на зеленый кожаный поезд и впервые увидеть такое нежное красное платье, какого она никогда раньше не видела. Постепенно она обрела новую сферу мышления. Однажды, в свой день рождения, она отправилась в фотоателье, чтобы сфотографироваться, и попросила владельца магазина раскрасить фотографию в яркие цвета: «Платье должно быть покрашено в красивый цвет, точно такой же красный, как у меня». Она сказала владельцу магазина с горящими глазами: «Двадцатые дни рождения случаются только раз. Пожалуйста, напечатайте еще два экземпляра, я хочу подарить их». Торговец ухмыльнулся от уха до уха: «Мне отправить их домой?» «Домой?» — она поджала губы, улыбнулась и ответила: «Нет, это мой дом!» Глубоко в уезде Цинли она не признавала родителей, у которых было слишком много детей, чтобы их содержать, ей удалось сбежать, и теперь Хучжоу стал ее домом. Но, не желая хранить тайну в сердце, она загадочно сказала владельцу магазина: «Я дарю его своему партнеру, поэтому он должен быть очень красивым, дядя, пожалуйста, помогите мне». Мало найдется мужчин, способных устоять перед дуновением молодой женщины с дыханием, похожим на запах орхидеи. Фотография получилась действительно красивой, и продавец тщательно подкорректировал цвета, платье было красным, как роза, длинные волосы выглядели так, будто их потревожили темные облака, губы были слегка красными, навсегда обрамляя двадцатые годы. Она была в восторге от фотографии, многократно поблагодарила его, заплатила деньги и отправилась в университетский городок. Она хотела подарить фотографию вместе со своей нежной и юной внешностью профессору Чжоу из медицинской школы. Кому может не понравиться юное дарование, вернувшееся после обучения в США? Глаза всех были полны восхищения, но она нравилась только ему. Ее красное платье купил господин Чжоу, он привел ее на свидание в бальный зал и заговорил с ней о США, увидев ее, профессор Чжоу открыл рот от удивления, улыбнулся и сказал: «Чжэньчжэнь, в будущем я поеду в США работать в лаборатории, не хочешь ли ты поехать?» Он спрашивал уверенно, потому что знал, что она обязательно согласится. В те времена все молодые люди нового стиля стремились к гармонии и свободной любви, и именно этим он и она занимались. Естественно, она знала, что у него дома есть жена, но дело было не в любви, а в устаревших порядках родителей и свах в старом обществе. Она не слишком задумывалась о прежней жене, которая так и осталась завернутой в три дюйма золота, как и господин Чжоу никогда не задумывался о старом обществе. В глубине души она знала, что они созданы друг для друга! Положив фотографию в карман, девушка отправилась на маленький островок в центре озера в университетском городке — место было пустынным и неухоженным, поэтому здесь росли высокие камыши, и именно здесь они с господином Чжоу часто встречались. Фотография была отправлена тем же вечером, потому что мама профессора Чжоу была больна, ему пришлось вернуться на север, в родной город. С неохотой расставаясь, среди цветов и под луной они все еще могли поговорить по душам. Но в конце концов ему все равно пришлось уехать. Она заботливо оставила ему красивую фотографию прекрасной девушки, девушка на фотографии обладала прекрасной внешностью и была его суженой, она постоянно подкатывала к нему. Она была уверена, что он уйдет и быстро вернется. Дуань Цюйжэнь ошибалась. Менее чем через полмесяца после отъезда профессора Чжоу гражданская война разразилась во второй раз, фронт сместился, и национальная армия двинулась на север, кровь и слезы не были пролиты на этой истерзанной войной земле, в тот раз плоть и кровь были неразделимы, и раны, которые болели сто лет, все еще рвались наружу. Люди были как трава, жизни — как плавучие сорняки, а от юга до севера все еще не было мира. Земля была разорвана и разделена. Как можно спасти людей? Господин Чжоу написал письмо о том, что не может вернуться. Дуань Цюйжэнь ответила: «Тогда я буду ждать». Она ждала три года. Письма от господина Чжоу стали приходить не чаще, чем несколько раз в месяц, а потом долгое время не было никаких новостей, она так волновалась, что не могла ни есть, ни пить, не могла сосредоточиться на учебе и забросила работу. Наконец пришло письмо, почерк был по-прежнему очень красивым, но в словах, которые он написал, она не смогла узнать своего старого друга. «Моя мать умерла, и моя семья много дней решала, что из-за статуса моего брата и невестки им будет трудно обрести мир, поэтому мои друзья неоднократно уговаривали меня перевезти семью на гору Таньсян. У моей жены уже есть сын, не стоит огорчаться, Чжэньчжэнь, трудно что-то сказать, поэтому просто не думай об этом». У его жены уже есть сын? У его жены уже есть сын? Когда он у нее появился? Почему она никогда ничего не говорила? Сначала она так не хотела, что написала ему письмо, умоляя его о безумной любви, она даже отказалась от своего достоинства, сказав, что может быть даже маленькой девочкой, что будет безумно влюблена в него. Как было бы прекрасно, если бы у него еще не было семьи, когда она встретила его? Может быть, он не был бы таким безжалостным! Она каждый день возвращалась на место встречи и оставалась там подолгу, надеясь на чудо, на то, что небеса сжалятся, но в конце концов его лица нигде не было видно, а цветы персика продолжали улыбаться на весеннем ветерке! Письмо было отправлено, но ответа долгое время не было. Когда к ней пришел посыльный, он вручил ей пачку мертвых бумаг: адрес больше не существовал, вся семья перебралась за океан, на гору Таньсян. Он не солгал. Дуань Цюйжэнь потратила свою молодость в ожидании. Но в итоге все, что она получила, — это язвительные письма. Гражданская война закончилась, больше не было вздохов облегчения по поводу распада страны, на дорогах ликовали все студенты, надевшие зеленую военную форму, а она шла среди толпы, как потерянная душа, в красном платье, которое ей больше не шло, переходя от плача к смеху. Она уже достаточно плакала, достаточно смеялась и была тяжело больна, как будто однажды умерла. В университете Хучжоу ей сказали, что она зря училась, и посоветовали бросить учебу. Когда она оправилась от болезни, то надела зеленую военную форму, самую популярную среди студентов, и на какое-то время ей показалось, что все стали такими же зелеными, неразличимыми среди них. В ее глазах не было света, она была спокойна. Она сказала: «Товарищ, вы можете дать мне еще два месяца испытательного срока? Раньше я была невеждой, но теперь я знаю, что была не права. У меня ничего не осталось, кроме учебы. Вы можете дать мне еще один шанс? Я… не подведу вас». Директор надавил на толстую черепаховую раму и сказал: «Вообще-то, за границей тебе было бы лучше, так почему бы не найти возможность съездить и посмотреть? Наша школа тебе не подходит». «Я не хочу ехать за границу» — выражение ее лица стало очень холодным, как будто уехать за границу было то же самое, что отправиться в такое место, как гора Таньсян. «Я останусь здесь. Я изменюсь, и вы сможете изменить меня. Я не буду тратить каждую секунду, которая у меня осталась, и вы можете мне поверить, что однажды я добьюсь большего, чем эти лаборатории». Директор смотрел на нее, и по его телу необъяснимо пробегали мурашки… Дуань Цюйжэнь сидела в лаборатории и вспоминала те годы, как будто это была ее прошлая жизнь. Она холодно подумала, что с того дня ее жизнь пошла по правильному пути, не так ли? Мужчины… женщины… что угодно — все было доступно. С тех пор она была одержима научными исследованиями, спасала свою жизнь и молодость, ради лучшего шанса она могла отдать все, что угодно, она хотела достичь большего и найти трамплин, поэтому вышла замуж, родила дочь, которую муж не хотел, поэтому она устроила так, чтобы девочка уехала в ее родной город в уезде Инли, чтобы не мешать богатым бизнесменам. Позже, когда ее муж умер, все радовались, а Дуань Цюйжэнь, получив полную свободу и богатство, все глубже погружалась в этот бесчеловечный путь. До сих пор ей кажется, что она завершила свою эволюцию, а человеческая природа оказалась настолько запущенной, что для нее это уже давно все равно что сбросить белую змею, которой она когда-то обладала, но теперь считает ее крайне абсурдной и бесполезной. Она стремится стать лидером третьей промышленной революции, управляющим метавселенной, творцом, которому подвластны жизнь и смерть бесчисленных жизней. Для этого ей нужна более долгая жизнь, более молодая плоть и кости. Прошло семьдесят лет, и она может продолжать. Те, кто откажется покорно сопровождать ее, заплатят соответствующую цену. Так поступила ее глупая дочь, так поступила Цзян Липин… даже Дуань Вэнь был таким. В жизни любовь — самое сложное, что можно разрушить. Чтобы Дуань Вэнь не пошел по старому пути матери, она позволила его однокласснику трагически погибнуть еще до того, как все началось. Иначе откуда бы взялся острый предмет в комнате Ли Юня? Неужели это было случайное совпадение? После смерти Ли Юня она знала, что Дуань Вэнь подозревает ее, но это было бесполезно. Если она хотела оживить Ли Юня, то должна была хорошо защитить Манделу. Только высокие технологии, не подвластные этике и морали этого острова, могли по-настоящему исполнить ее желание… Пока у человека есть потребности, у него есть и слабости, поэтому он возлагает свои надежды на этот остров, и независимо от того, уважает он его или ненавидит, он должен его защищать. «Бабушка!» — шипел наушник, и вдруг изнутри раздался зов Энтони. Дуань Цюйжэнь открыла глаза и вынырнула из своих мыслей. «Что?» «Он проснулся… Хэ Юй проснулся!!!» — голос Энтони был наполнен неконтролируемым волнением. «Устройство для рассеивания токсинов крови сработало успешно! Только что! Включите видео, я привел его в комнату для тестирования. Я отправил вам запись его тестов». Дуань Цюйжэнь тут же включила монитор рядом с собой и переключилась на канал тренировочной комнаты. И в правду, передавалось очень четкое видео… Хэ Юй действительно проснулся, его лицо было бледным с оттенком меланхолии, он стоял в тренировочной комнате, на его левом ухе была серебряная драгоценность, контролирующая его мозг, крепко прикрепленная к его плоти и крови. В его сердце ярко сияло ромбовидное устройство, рассеивающее воздействие кровяного токсина. Хэ Юй посмотрел на камеру, но его взгляд был расфокусирован. Это было состояние, когда его мозг полностью промыт. Он спросил Энтони: «Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал?» Голос Энтони доносился из-за камеры с легкой дрожью: «Попробуй отдать приказ… тем людям вдалеке». Как только камера переместилась на дюжину заключенных в конце тренировочного зала под контролем охранников, на записи стало ясно, что они находятся далеко за пределами досягаемости снайперской винтовки. Хэ Юй небрежно посмотрел на него и снова спросил Энтони: «Какой приказ? Убить их?» Энтони знал, что с пленными было трудно, и, хотя ему не терпелось увидеть более захватывающие кадры, он сказал: «Нет, заставь их всех встать на колени. Быстрее, попробуй!» Хэ Юй обратил внимание на пленников. Ему казалось, что это слишком просто, а его поведение было каким-то ленивым. В атмосфере, которая заставляла других напрягаться так, что они не могли дышать, Хэ Юй просто повернул голову в сторону, разинул рот, словно отдавая приказ в серебряный наушник, и тут же… Дюжина воинов вдалеке один за другим упали на колени, словно невидимая гигантская рука с благовониями в одно мгновение придавила их всех к земле, и их лбы коснулись холодных кирпичей! Это действие было идеально отрепетировано тысячу раз. Хэ Юй манипулировал каждым из них с одинаковой точностью, без секунды разницы, и никто из них не мог вырваться… Видео закончилось. Голос Энтони продолжал взволнованно звучать в наушниках: «Бабушка… Вы это видели? Комната для тренировок еще слишком мала, а людей слишком мало. Но значения, полученные в тестовой таблице, показывают, что после распространения этого устройства его кровяной токсин может контролировать не менее трехсот человек одновременно! А время реакции составляет всего 0,1 секунды!» Дуань Цюйжэнь уставилась на изображение в рамке на экране и сказала Энтони: «Свяжись с Дуань Вэнем и отправь токсин крови на фронт». Ее глаза не были мрачными или жестокими, но в них отсутствовала всякая человечность. «Пусть Разрушители мечт убивают друг друга». «Да! Я сейчас же это устрою». Энтони положил трубку, его глаза блестели от бешеного возбуждения, в отличие от холодных, немигающих абрикосовых глаз Хэ Юя в тренировочной комнате. Контроль, установленный Манделой на его груди, все еще укреплялся, подвергая его непрерывному процессу промывания мозгов. Его глаза стали очень похожи на глаза Дуань Цюйжэнь: это были глаза, которые все помнили, но и все потеряли. Ничто не имело значения, кроме убеждений Манделы. «Бабушка хочет, чтобы мы с тобой отправились на передовую», — сказал Энтони и быстро активировал специально разработанное защитное устройство для Хэ Юя, это тоже было недавно изобретенное специальное устройство, легкий пуленепробиваемый бункер с артиллерийским потенциалом. Под звуковым и визуальным наваждением он в глазах обычных людей преувеличенно напоминал тяжелого робота, очень страшного и мощного. Энтони сказал: «Пойдем». Хэ Юй не шелохнулся, но продолжал смотреть в окно. Энтони: «Что случилось?» «Я вспомнил, что у меня еще было свидание, на которое я не пошел». Как только эти слова прозвучали, Энтони насторожился и с опаской посмотрел на него. Хэ Юй на мгновение замолчал, его собственные мысли слегка трепетали внутри него, но затем были тихо подавлены мощным воздействием устройства помех. «Неважно», — наконец выпрямился он, поправил запонки и подошел к Энтони. «Теперь это не кажется таким уж важным». Энтони облегченно вздохнул и медленно выдохнул: «…верно». Хэ Юй толкнул дверь, свет и тени последовали за ее открытием и закрытием, и с тусклым сиянием на его лице, блеснувшее в нетронутых глазах, сказал: «Пойдем». В это же время клон подземной камеры Лу Ючжу в недоумении открыл глаза. Несмотря на то что она была человеком с заторможенными чувствами, ее все равно удивило то, что Се Цинчэн сказал ей минуту назад. «Ты… Ты уверен?» «Если не веришь мне, можешь дать Дуань Вэню проверить это лично. Если верить в существование первого императора, то лучше ошибиться, чем допустить ошибку, не так ли?» Клон Лу Ючжу: «…» Се Цинчэн поднял свое бескровное лицо: «Пусть Дуань Вэнь придет ко мне, и я дам ему то, что он хочет». Мини-театр 1: Энтони: Золотце, я собираюсь сделать тебя своим парнем. Хэ Юй: В лучшем случае ты превратишь меня в безэмоционального убийцу, а Се Гэ никогда не называл меня Золотцем, ты неправильно его имитируешь. Се Ге: Называть его золотцем слишком неприятно. Хэ Юй: Что ты сказал, жена-золотце? Мини-театр 2: День рождения Мо Жаня. Хэ Юй: С днем рождения, старший братец-псина, со мной твои показатели в постели никогда не будут худшими! Се Цинчэн: С днем рождения, я дарю тебе скидочную карту на психологические консультации. Ты сможешь приходить ко мне, когда у тебя возникнут разногласия с твоим характером. Чу Ваньнин: О! Цзян Си так и не решил этот вопрос, что вы можете сделать? Дуань Вэнь: Приезжай в Манделу, клонирование тела — это не проблема. Мо Жань: Что означает клонирование? Дуань Вэнь: Это точная копия вашего тела. Тасян Цзюнь: Есть ли что-нибудь настолько хорошее? Вы можете клонировать много Чу Ваньнинов для этого почтенного человека? Чу Ваньнин: (держится за лоб)… не будь смешным, пойдем домой праздновать твой день рождения. Мо Жань: (улыбается, перед тем, как уйти) Хэ Юй, не унывай, у меня сейчас хорошая жизнь, но ты еще не свободен, и завтра твоя жена может замерзнуть… посмотри на него, он выставляет себя, как оборотень, перед боссом. Хэ Юй: Что за безнравственность, могу ли я отозвать все пожелания на день рождения, которые я тебе подарил, старший братец-псина? Мо Жань: О… Я забыл упомянуть, хочешь афродизиак вечной любви? Этот почтенный человек пришлет его тебе в день рождения. Хэ Юй: … Да здравствует Тасян Цзюнь! Да здравствует Тасян Цзюнь!