История болезни | Case file compendium

Так и проходили дни — редкое затишье перед бурей. Командир призывал их сохранять статус-кво, заявляя, что стрела уже наложена на тетиву и нет места для малейшей ошибки. В этот момент любая ошибка могла привести к провалу всего плана. Се Цинчэн и Хэ Юй, естественно, понимали, что все поставлено на карту, и стали все более осторожными в работе и личных отношениях. Хэ Юй уходил каждое утро и возвращался в свою комнату вечером, оба сотрудничали с организацией, чтобы довести до совершенства детали разведки острова. После ужина Се Цинчэн принимал лекарство и ложился спать, а Хэ Юй некоторое время читал книгу за столом, прежде чем присоединиться к нему. Хотя Дуань Вэнь, похоже, развеял свои подозрения и не посылал никого проверять постельное белье, из соображений безопасности им все равно приходилось каждую ночь играть друг с другом под одеялом, отчего большая кровать сотрясалась, а постельное белье двигалось. Словно два актера пытались придать реалистичность сцене на большой кровати, и это неизбежно должно было им удаться. Се Цинчэн чувствовал себя хорошо после того, как побочные эффекты сыворотки окончательно исчезли. Но Хэ Юй чувствовал себя не так комфортно. С тех пор как командир велел им постоянно быть начеку, ожидая возможных указаний, которые могут возникнуть в любой момент, они не вступали в настоящие схватки. Но бывали моменты, когда трение действительно разжигало огонь, и желание Хэ Юя разгоралось настолько, что он натягивал верхнюю часть штанов, и каждый толчок был таким тяжелым и горячим, что давил на небольшую щель, как будто он трахал его дырочку через полувлажную ткань, отчего его задница становилась влажной через нижнее белье, а движения — немного неконтролируемыми. Когда Хэ Юй не мог себя контролировать, он брал подушку и клал ее между собой и Се Цинчэном, чтобы не касаться его попы при толчках, и когда желание вот-вот вырывалось наружу, он откидывался на подушку, прижимаясь нижней частью живота к мягкой подушке и неистово двигая ягодицами вперед, а затем протягивал руку, чтобы взять готовый к взрыву член, и, яростно нахмурившись, начинал мастурбировать. Густая жидкость постоянно попадала на ноги и верхнюю часть тела Се Цинчэна, что было очень утонченно, не говоря уже о том, что когда Хэ Юй освобождался, его громкие вздохи достигали ушей Се Цинчэна, постепенно заставляя Се Цинчэна чувствовать себя немного неловко. Когда Хэ Юй трахал его через подушку, ощущение сдавливания живота было еще сильнее, а табу на невозможность войти превратилось в невидимого муравья, который разжигал огонь в нижней части живота. В последующие ночи он чувствовал себя очень неуютно с подушкой. Однажды это было слишком сильно, и подушка выскользнула из-под его живота. Хэ Юй увлекся желанием и не стал класть ее на место. Когда его талия и ноги опустились между ног Се Цинчэн, и он почувствовал нежную и теплую кожу на внутренней стороне бедер, он уже был готов к кульминации, но вдруг потерял рассудок, сорвал с Се Цинчэна нижнее белье, а затем раздвинул свои собственные трусы, чтобы освободить свой надменный голый член, и, бешено двигаясь, беспрепятственно проник в маленькое отверстие Се Цинчэна и эякулировал, сделав его ноги мокрыми и липкими. После этого между ними, похоже, установились иные, но сложные отношения. Хотя Се Цинчэн знал, что Хэ Юй не спал с Энтони, он не верил, что Хэ Юй по-прежнему так же искренне любит его, как и тогда. Скорее всего, он делал это из чувства долга и желания, свойственного обычным мужчинам. Со стороны Хэ Юя все было гораздо серьезнее. Он также чувствовал, что Се Цинчэн действительно был с Чэнь Манем, и ради миссии ему пришлось сотрудничать, чтобы сделать эти вещи. Оба знали, что другой простил их и что они по-прежнему желают друг друга, но ни один из них не осмеливался заикнуться о следующем уровне вещей, таком как любовь. Кроме того, приближалась война, а значит, были более важные дела, и обсуждение личных чувств в этот момент было неуместно. Они были похожи на солдат в восьмичасовых драмах, которых уже победили, а главный герой все еще продолжает спорить о том, любишь ты меня или нет, как будто количество людей, погибших на улице, не имеет к нему никакого отношения. Конечно, они бы так не поступили. У них было лишь немного времени по ночам, чтобы удовлетворить некоторые свои эгоистичные желания, которые не вредили общей ситуации. И в потакании эгоистичным желаниям, при таких ежедневных отношениях, они постепенно и неизбежно втягивались в пучину своей прежней любви друг к другу. Тем более на острове Манделы, накануне большой войны, в такой момент они могли быть только эгоистами. Почему они должны чувствовать себя неловко в этот нежный момент? Хэ Юй больше не хотел беспокоиться о Чэнь Мане, не хотел беспокоиться о том, с кем Се Цинчэн, но по мере того, как атмосфера на острове становилась все более напряженной, а последние дни все ближе и ближе, Хэ Юй передумал, он хотел в последний раз насильно взять Се Цинчэна под свое крыло, прикрываясь их работой. Се Цинчэн постепенно перестал задумываться о том, какие чувства испытывает к нему Хэ Юй. По крайней мере, в этот момент он был действительно нужен Хэ Юю. С каждой ночью они становились все безумнее и безумнее, огонь разгорался все сильнее, но так как их все еще разделяла марлевая завеса, что они больше не влюблены, и так как им не нужно было сталкиваться с проверкой Дуань Вэня, они не делали последнего шага. Просто после того, как Хэ Юй убрал подушку, он каждую ночь беспрепятственно эякулировал на ноги Се Цинчэна, и после того, как он кончал, кровать, одеяло, живот и ноги Се Цинчэна, и даже маленькая дырочка были заполнены липкой спермой. Позже, когда Хэ Юй эякулировал, он заглянул в глаза Се Цинчэну между одеялами, посмотрел в эти прекрасные глаза цвета персика и, не в силах больше сдерживаться, опустил голову и поцеловал задыхающиеся и слегка запыхавшиеся губы Се Цинчэна. Никто из них не ожидал такого поцелуя, а когда оба пришли в себя, то уже страстно целовали друг друга, даже не понимая, кто с кем вступает в связь. В ту ночь Хэ Юй не хотел притворяться с Дуань Вэнем, но он сделал это. Поскольку Се Цинчэн не отличался крепким здоровьем, он был очень ограничен в проникновении, но не мог вынести, если вводил только головку своего члена. В те дни толчки о подушку и о дырочку казались закуской перед основным блюдом, что усиливало экстремальное возбуждение от настоящего проникновения. Дырочка Се Цинчэна никогда не сосала так интенсивно, он просто прижимался к сокращающемуся отверстию, и уже казалось, что с него капает развратная влага. Этой ночью ни у кого из них не было оправданий, но они занимались личным делом, связанным с похотью. Се Цинчэн лежал на кровати, постоянно подталкиваемый Хэ Юем, и кровать скрипела от их интенсивных движений. Его спина была слегка выгнута, а тело раскачивалось в такт толчкам Хэ Юя, бледная кожа покрылась красивым нежным румянцем. Сначала Хэ Юй надел презерватив, но на полпути ему стало невыносимо. Он вынул свой мокрый и горячий член, снял презерватив и снова вошел в него. Се Цинчэн в этот момент рухнул на пол, его руки вцепились в простыни, костяшки пальцев побелели, и он хрипло пробормотал: «Блять… ты же сказал, что наденешь презерватив… надень его…» «Когда я использую его, мне не так приятно, как сейчас», — смущенно ответил Хэ Юй, сотрясая тело Се Цинчэна, чтобы высвободить свое желание и любовь, задыхаясь. «Если я сниму его, то выйду наружу». На этот раз он не лгал. Хотя у Хэ Юя был плохой характер в постели и тираническая натура, он все еще помнил о хрупкости Се Цинчэна. Когда наступила эякуляция, он вытащил свой член из горячей и влажной дырочки Се Цинчэна и с тихим рыком обрызгал им прекрасное лицо Се Цинчэна. Затем, задыхаясь, он коснулся лица мужчины под тонким одеялом. Он смутно видел выражение лица Се Цинчэна после того, как его оттрахали до потери сознания. Внезапно, как и три года назад, он почувствовал неописуемую печаль и боль. Горе было вызвано глубокой любовью. А боль — от того, что он не мог ее получить. Он опустил голову и снова поцеловал слегка подрагивающие губы Се Цинчэна, прижимаясь к ним мягкими губами и целуя от поверхности до глубины. Оба не знали, что сказать, не решались, не могли ничего сказать. Поэтому они вообще ничего не говорили. После почти беззвучного секса они молча обнимались, целовались и обнимали друг друга. А однажды ночью вспотевший Хэ Юй обнял мокрого и горячего Се Цинчэна и успокоил свое бешено колотящееся сердце в послестрастном оцепенении. В такой атмосфере у Хэ Юя внезапно возник порыв. Он взял Се Цинчэна за руку, опустил ресницы и поцеловал татуировку на его запястье, нежно говоря: «Се Цинчэн, скажи, если бы сыворотка № 2 действительно помогла тебе забеременеть, ты бы согласился родить моего ребенка?» Се Цинчэн закрыл глаза, не желая повторять то, что уже много раз говорил Хэ Юю. Это была лишь фальшивая реакция, не говоря уже о том, что сейчас она исчезла. Но он очень устал, и у него не было сил говорить с Хэ Юем о таких вещах. Рука Хэ Юя поглаживала его живот, а в глазах читалось смущение и нереальные желания. «В таком случае, когда война закончится, может, и нет…» — больше он ничего не сказал, как будто его что-то беспокоило, и вгрызся в сонную артерию Се Цинчэна. Се Цинчэн хотел отчитать его, но когда слова дошли до его губ, они стали неприятными. У них больше не было прежних отношений, и отчитывать Хэ Юя было бесполезно. Он просто позволил Хэ Юю укусить себя, как собаке, и плоть на шее слегка зашипела. Вероятно, Хэ Юй отпустил его после того, как укусил достаточно сильно, чтобы пустить тонкую струйку крови. Хэ Юй увидел его покорный взгляд и вдруг резко сказал: «Се Цинчэн, ты помнишь, что никогда раньше не ласкал меня…? Ты всегда ругал меня за то, что я тебя ненавижу. Но тогда ты мне очень нравился, и я чувствовал, что ты хорош во всем. Даже если бы ты постарел и заболел, я бы все равно любил тебя…» Се Цинчэн закрыл глаза и прислушался. Казалось, он ждал каких-то слов, но не решался их ожидать. Он чувствовал, что если бы эта нежность не была его иллюзией, если бы он действительно услышал, как Хэ Юй говорит, что он ему нравится, как тогда, то, возможно, не смог бы сдержать себя. Эмоции его обрушились бы, и все превратилось бы в кашу. Во время молчания Се Цинчэн почувствовал, как губы Хэ Юя снова коснулись ранки на его шее, а теплый кончик языка нежно провел по ней. Хэ Юй отпустил его, и там, где Се Цинчэн не мог видеть, в его глазах запуталась смертельная любовь и ненависть. «Се Цинчэн». «…хм?» Его губы были красными, как роза, Хэ Юй слегка потерся о них кончиком носа и сказал с патологической ненормальностью: «Твоя кровь такая сладкая». Сердце Се Цинчэна яростно затрепетало. После этой ночи неоправданной близости, после тарелки грушевого супа, бесчисленных нежных поцелуев и слов «твоя кровь так сладка» его глаза неудержимо потеплели. Он повернулся и посмотрел на лицо Хэ Юя в темной ночи. «Хэ Юй, что случилось?» Се Цинчэн несколько секунд смотрел на него и вдруг почувствовал, что ему очень, очень не хочется. Это нежелание было настолько сильным, что, если бы задание уже было выполнено, он бы не смог скрыть свои чувства в этот момент. Но самая важная миссия должна была наступить в любой момент. Кто из двух безумцев мог бы пойти на такой эмоциональный риск? В конце концов, этого нормального человека должен был сделать Се Цинчэн. Вероятно, за всю свою жизнь он ни разу не жил для себя. «Ты хочешь мне что-то сказать?» — спросил Хэ Юй. Се Цинчэн не знал, была ли это его иллюзия, но в голосе Хэ Юя чувствовалась легкая дрожь. В прошлом он был актером. Когда спектакль заканчивался, зрители уходили, и тогда они снова запутывались. Почему? Пьеса, которая никак не хотела заканчиваться, остатки грима которой не были смыты, и которая неохотно оглядывала оба конца сцены после того, как зрители ушли в конце песни, эта фальшивая пара настолько реальна, что свет померк, барабаны остановились, а аплодирующие люди ушли. Только тарелки и чашки остались грязными. Только верховный владыка не снял доспехи, а наложница Юй все еще держит в руках цветок меча. Кто не хочет уходить? Кто не может закончить эту игру? В конце шоу бумага на окне будет тонкой, как крылья цикады, и порвется, если вы вздохнете слишком сильно, кто это будет? «Ты… пытаешься мне что-то сказать?» Дрожь в его голосе стала более явной. Словно два человека, долгое время идущие в одиночестве в тумане, они наконец услышали слабый зов другого человека и, кажется, что-то поняли. В густом тумане они тревожно и настороженно оглядывались по сторонам. Се Цинчэн уже чувствовал, что Хэ Юй теряет контроль над собой. Он увидел, что глаза Хэ Юя налились кровью. Этот кровавый цвет заставил Се Цинчэна почувствовать сильную тревогу и порыв. Казалось, какой-то инстинкт подсказывал ему, что нельзя быть эгоистом. Но теплая надежда, которую подарил ему Хэ Юй, нахлынула, как прилив, и заставила его контролировать голос, но не тело. Се Цинчэн вдруг наклонился и поцеловал губы Хэ Юя. «Сделай это еще раз», — хрипло прошептал он Хэ Юю между поцелуями. Сердце Хэ Юя внезапно забилось быстрее, и он посмотрел на него расширенными глазами. Се Цинчэн схватил Хэ Юя за волосы и снова глубоко поцеловал. «Это то, что я хотел сделать. Я не жалею». Этой ночью между ними было слишком много страсти. Се Цинчэн прильнул к талии Хэ Юя, и с каждым движением его поцелуй становился все более глубоким. Казалось, Хэ Юй получал от такого секса нечто большее, чем просто сексуальный комфорт. Пустота в его сердце, казалось, заполнялась дыханием Се Цинчэна и ритмом его бедер и талии. Он обнял его и зачарованно смотрел на мужчину, сидящего на нем сверху, хмурясь и раскачиваясь, от поцелуев груди до поцелуев челюсти. Наконец, не удержавшись, он прижал его спиной к кровати, поднял ноги и начал трахать дрожащего мужчину со всей силы. Дрожа и задыхаясь во мраке ночи, они погрузились в похотливое желание, содрогаясь и переплетаясь до самой смерти. В конце концов Се Цинчэн выгнул спину под Хэ Юем, задрожал, словно на грани смерти, и едва смог извергнуть из себя хоть что-то. Ошеломленный, он с вожделением смотрел на искаженное лицо Хэ Юя. Он глубоко запечатлел лицо Хэ Юя в своем сердце, и когда его снова трахнули и внезапно выплеснули тонкую струйку спермы, он потерял сознание… На следующее утро Се Цинчэн и Хэ Юй проснулись вместе. Точнее, их разбудил электрический микросенсор системы Фэнбо. Они надели скрытые наушники, и как только они включились, из наушников раздался взволнованный голос командира: «Готово! Все завершено, мы расшифровали оружие быстрого охлаждения!» Хэ Юй и Се Цинчэн были удивлены, оба полностью проснулись и смотрели друг на друга. Они знали, что это означает, что великая война вот-вот начнется, и боевой барабан, которого они так ждали, наконец-то прозвучит. «Программа, разработанная Зоей, очень сложная, нам потребовалось много времени. Но, к счастью, в конце концов мы нашли способ уничтожить ее устройство…» — было слышно, что командир очень взволнован. Даже если в будни он был серьезен, в этот момент он не мог сдержать эмоций в голосе. Он продолжал много говорить и внезапно отреагировал: «Вы двое еще там?» Хэ Юй приложил палец к наушнику и воспользовался стеганым покрывалом: «Да, вы можете продолжать, командир». «Сейчас пять тридцать утра, время Манделы», — на мгновение озадачился командир, — «Что вы двое делаете?» «Вспоминаем прошлое», — взгляд Хэ Юя показал Се Цинчэну, что ему не нужно больше ничего объяснять, а затем он сказал: «Вам нужно, чтобы мы сделали что-то вместе?» «О, да, да», — тут же отмахнулся командир и перешел сразу к делу: «Пришло время второго крупномасштабного наступления, и у нас уже есть план. Солдаты очень быстры, и если оно начнется, то его нельзя будет откладывать. Завтра вечером, в шесть часов по времени Манделы, новые войска реализуют план высадки под кодовым названием «Встречный ветер» и начнут решающую битву с Дуань Вэнем. Но прежде…» Хэ Юй уже догадался: «Вам нужно наше сотрудничество, чтобы уничтожить систему управления светом быстрого охлаждения, верно?» Командир: «Да, радиус действия лампы быстрого охлаждения очень велик, мы не успеем подойти близко во время высадки на остров, и, боюсь, уровень защиты также вырос до более высокого уровня. Прорваться извне невозможно, поэтому штаб нуждается в том, чтобы вы выполнили последнее задание: Уничтожить его полностью до начала генерального сражения!» После того как штаб расшифровал его, оказалось, что у лампы быстрого охлаждения есть в общей сложности три программные дорожки данных, и все три дополняют друг друга. Если один из них будет уничтожен, два других восстановятся быстро и автоматически. Поэтому необходимо, чтобы три человека одновременно вошли в комнату управления, действовали под дистанционным управлением штаба и одновременно отключили все три пути. Таким образом, это оружие можно было бы полностью уничтожить. На данный момент в штабе было только два человека: Хэ Юй, Се Цинчэн, а еще один пропал без вести, поэтому они должны были спасти Чжэн Цзинфэна до шести утра. Было пять тридцать, оставалось тридцать часов, так что времени у них было не так уж много. Хэ Юй и Се Цинчэн встали, задумавшись, и посмотрели друг на друга. Чувства в этом взгляде были очень сложными. Если бы они сказали, что не испытывают никаких эмоций, то это было бы неправдой. Как бы они ни медлили, они все равно чувствовали, что у собеседника есть старые чувства друг к другу. Однако они не знали о ностальгии старой любви, они отвечали на намеки друг друга, но у них не было времени объяснять многие детали. Теперь, когда задание было выполнено, предстояло сделать слишком много вещей, и это была слишком тяжелая работа, все части которой были связаны с человеческими жизнями. Пациенты с психологической лихорадкой Эбола обычно избегают эмоциональных взлетов и падений, и говорить о любви было крайне неуместно. Голос Се Цинчэна все еще оставался хриплым, и он сказал Хэ Юю: «Иди». Хэ Юй согласился. Прежде чем уйти, Хэ Юй в последний раз взглянул на Се Цинчэна. В этом бесконечно патетическом настроении он подумал о том, что Се Цинчэн все еще испытывает к нему чувства, и неважно, насколько серьезные, он чувствовал огромную радость, смешанную с болью. Чтобы не потерять контроль над собой, он отвернулся, глубоко вздохнул, толкнул дверь и ушел.