История болезни | Case file compendium

«Динь, динь, динь» После приступа раздался слабый звук. Это был рингтон мобильного телефона? Звук будильника? Или… Се Цинчэн рефлекторно проснулся. Звук был похож на школьный звонок. Но откуда здесь взяться звонку? Се Цинчэн внезапно открыл глаза. Он лежал на кровати, задыхаясь, в спальне, похожей на ту, в которой он жил в доме семьи Хэ более десяти лет назад. На мгновение ему показалось, что он переместился в прошлое и что все это было лишь сном. Если бы не смутное воспоминание о том, что только что произошло, если бы не Хэ Юй, который по-прежнему был рядом с ним… Зрачки Се Цинчэна слегка сузились. Хэ Юй не было рядом с ним. Только он один сидел на кровати. «Динь, динь, динь». За окном продолжал звонить будильник. Колокольчики издавали очень ровный звук, очень похожий на тот, что доносится из динамиков школьных радиостанций. Ощущение сна усилилось, и Се Цинчэну снова показалось, что он лежит на вилле семьи Хэ, а все взлеты и падения его жизни за последние десять лет были его сном. Не удержавшись, он встал с кровати и попытался найти зеркало в ванной, его сердце учащенно билось: неужели это был сон? Неужели все было ненастоящим? Может ли это быть…? Его шаги остановились, когда он проходил мимо окна. Се Цинчэн выглянул из окна с белым, как бумага, лицом. Это был не сон. А может, это был сон, от которого он еще не проснулся. Он подошел к окну, крепко вцепившись пальцами в оконную решетку, и посмотрел на окружающий мир. Это был не остров Манделы, который он увидел после приземления. Но это был и не просторный сад перед особняком Хэ. На удивление, насколько хватало глаз, он увидел… огромную территорию, напоминающую «Неверлэнд» Университета Хучжоу!!! Остров Неверлэнд — это полузаброшенный искусственный остров Университета Хучжоу, он существовал уже очень давно, даже неизвестно, когда он был построен в этом многовековом университете. Позже университет использовал его для хранения хлама и выделил спортивному клубу на открытом воздухе для занятий. Во время школьной вечеринки в саду Се Цинчэн однажды помог Се Сюэ, заняв ее место девятихвостой лисы, и оказался на необитаемом острове вместе с Хэ Юем. Он не мог ошибиться. Хотя остров снаружи был в десять раз больше, чем Неверлэнд университета Хучжоу, с точки зрения структуры ландшафта и распределения зданий, это был «Неверлэнд» университета Хучжоу. По его лодыжкам, словно змея, поползло жуткое чувство. Что, черт возьми, здесь происходило? Снится ли ему сон или он бодрствует? Находился ли он на острове Манделы или где-то еще? Се Цинчэн постарался успокоиться, выровнял дыхание и присмотрелся к происходящему снаружи. Его сердце сильно колотилось. Это было слишком странно… Успокоившись, он постепенно понял, что это остров Манделы. Но после всего лишь одной ночи сна он совершенно не походил на то, что он видел раньше. Темный лес исчез, реки крови не было видно, все эти сюрреалистические сцены из будущего исчезли в одночасье, а на их месте была сцена, напоминающая земное чистилище. Вместо механических собак по полям бегали дикие стаи волков с кольцами управления на головах. Разбитые механические воины на земле были уже не неодушевленными предметами, а изуродованными трупами из плоти и костей. Се Цинчэн был слишком далеко, чтобы разглядеть лица погибших, но он был уверен, что все они были живыми людьми, а не так называемыми роботами. Кружащие пегасы тоже исчезли, их заменили разрозненные дроны и маленькие вертолеты странной конструкции. А река крови… Река крови была наполнена трупами множества людей, некоторые из которых уже сгнили до костей. Эта река была вовсе не таинственной химической рекой, а свалкой зараженных трупов! То, что он сейчас видел перед собой, было одновременно и криминальной базой, и большим незаконным военным лагерем, и свалкой, и биологической лабораторией, и братской могилой. Присмотревшись повнимательнее, Се Цинчэн с удивлением обнаружил, что крепость, в которой он находился, совсем не такая, какой он видел ее раньше. Это оказалось тяжелое железобетонное здание с простой конструкцией, но мощной защитой, напоминающее крепость, тюрьму или даже приют строгого режима. В самый разгар его шока рядом с ним внезапно раздался молодой голос. «Ты… ты проснулся?» Се Цинчэн резко повернул голову. Это был Хэ Юй. Хэ Юй был в ванной комнате до того момента, как успокоил Се Цинчэна и тот уснул, он был весь в поту и только что принял душ. Хэ Юй увидел шок на лице Се Цинчэна и мгновенно все понял. Он подошел и выглянул в окно, так как за ними велось наблюдение, Хэ Юй не мог выказывать особого беспокойства, поэтому просто сушил мокрые волосы, глядя в окно вместе с Се Цинчэном. «Ты… тоже видишь это, да?» Они были так близко друг к другу, и их разговор был настолько тихим, что его не могли уловить камеры наблюдения. Хэ Юй посмотрел на улицу и сказал Се Цинчэну: «Может, у тебя галлюцинации? Когда я впервые столкнулся с подобным, то подумал, что схожу с ума». «Это…» «Это настоящий остров Манделы», — Хэ Юй посмотрел на кружащий снаружи дрон и прошептал, — «Это его первоначальный вид». Лицо Се Цинчэна слегка посинело: «Что, черт возьми, здесь происходит?» Хэ Юй посмотрел на его хрупкий вид, подумал немного и сказал: «Ложись в постель и давай поговорим. Здесь холодно, и это трудно объяснить в одном-двух предложениях». Хэ Юй мягко потянул его за собой: «Пойдем». Улегшись на кровать, Хэ Юй не сразу заговорил с Се Цинчэном об острове. Внезапный приступ Се Цинчэна сильно напугало его, и он не мог скрыть своего беспокойства. Накрывшись одеялом, он перестал притворяться, что находится на расстоянии, и молча обнял Се Цинчэна. Он чувствовал, что Се Цинчэн дрожит не только от увиденного, но и от боли после болезни: не так-то просто успокоиться после психологического приступа Эболы. Се Цинчэн сказал: «Что произошло на острове…» «Я спокойно расскажу тебе обо всем, что происходит на острове, позже, а сначала успокойся», — сказал Хэ Юй. «Сейчас ты был совершенно неуправляем, ты не из стали, понимаешь? Ты ввел себе слишком много RN-13 и сыворотки от пациента № 2, и тебе стало совсем невыносимо… Тебе все еще больно? Где болит?» То, что сказал Хэ Юй, было правдой, но Се Цинчэну было очень трудно произнести даже слово, слишком велико было его психическое давление. Поэтому он не стал сопротивляться. Се Цинчэн успокоил сердцебиение, его дыхание все еще было немного учащенным и влажным. «Только что… я сказал какую-то ерунду?» — спросил Се Цинчэн. «Когда у меня случился приступ, это было похоже на кошмар… Я ничего не видел… Я не могу вспомнить это отчетливо…» Хэ Юй крепче обнял его и сказал: «Нет, ты был очень грустным и не мог перестать дрожать». На самом деле ему было не намного лучше. Душевная боль от психологической лихорадки Эбола закончилась, но ложное ощущение пациента № 2 появилось вновь, и Се Цинчэн не мог не испытывать приступов жара и тошноты, находясь в объятиях Хэ Юя. Он не мог рассказать Хэ Юю о подобной синестезии после беременности пациентки № 2, это было нелепо, к тому же это была всего лишь ложная реакция, поэтому он не должен был относиться к этому слишком серьезно. Он постарался прийти в себя, набраться сил и осторожно оттолкнуть Хэ Юя. «Теперь я в порядке…» Хэ Юй сказал: «Ты весь вспотел, как ты можешь быть в порядке с такой сильной реакцией, ты…?» Его рука снова коснулась теплой кожи Се Цинчэна. На этот раз Се Цинчэн почувствовал себя еще хуже. Тело некоторых женщин становится более чувствительным во время беременности, и это явно относилось к пациентке № 2. Се Цинчэн был очень уставшим и совершенно не мог двигаться, чтобы защитить себя, и в этот момент, когда к нему прикоснулся Хэ Юй, он не мог не задрожать от неконтролируемой дрожи. Он снова оттолкнул Хэ Юя, отступил почти на край кровати и сказал: «Я не хочу лежать на этой кровати». Бессмысленная фраза. Хэ Юй растерялся и не понял, что в его словах прозвучало смущение. Он сказал: «Здесь только одна кровать, и ты не можешь больше никуда пойти, я останусь здесь, чтобы сопровождать тебя. Ничего, если ты не будешь поднимать одеяло, Дуань Вэнь не сможет нас увидеть». Се Цинчэн на этот раз промолчал. Он даже не мог связно вспомнить сцены, предшествовавшие приступу, его мозг был словно сломан, и все вокруг было разрезано на части. Но он все еще мог вспомнить некоторые сцены, как Хэ Юй утешал его в тот момент, хотя они не были очень ровными, просто какие-то обрывки слов. Он помнил, как Хэ Юй крепко обнимал его, и от этих воспоминаний на сердце становилось тепло. Он чувствовал, что эти слова исходят из его сердца… Беспокойство Хэ Юя в тот момент тоже было неподдельным… После долгого лежания на кровати, вызванного последствиями психологической атаки Эбола, он сильно вспотел, его тело было мокрым и липким, но Хэ Юй все равно снова обнял его и не отпускал. Се Цинчэн наконец перестал сопротивляться и успокоился под этими объятиями. Ему действительно нужно было прийти в себя. Ведь впервые за двадцать с лишним лет… у него снова случился приступ. Он думал, что больше никогда не будет таким, что в его жизни больше не будет никого, кто мог бы заставить его потерять контроль над эмоциями до такой степени. Но… на какое-то время он оцепенел в объятиях Хэ Юя, позволяя себе оправиться от приступа, которого не испытывал уже более двадцати лет, вернуть рассудок, осознание… и силы. «Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?» — раздался голос Хэ Юя рядом с его ухом. В этот момент Се Цинчэн наконец полностью пришел в себя. Он кивнул и, поколебавшись, отпустил руку Хэ Юя, которую до этого момента крепко сжимал. Однако Хэ Юй внезапно остановил его. Их потные пальцы переплелись, а ладони были теплыми от пота. Хэ Юй сказал: «Не отпускай, тебе нужно утешение. Я тоже когда-то был таким». «…» — Се Цинчэн глубоко вздохнул, заколебался, ведь это было единственное безопасное пространство, созданное одеялом из гусиного пуха, и наконец прошептал: «Все хорошо, мне лучше». После паузы он добавил: «Может, теперь поговорим о…острове Манделы?» — придя в себя, он намеревался не допустить, чтобы все вышло из-под контроля. Ему не следовало быть таким эмоциональным, не следовало позволять себе приступов. На острове оставалось так много Разрушителей мечт, чьи жизни висели на волоске: Чжэн Цзинфэн, Чэнь Мань… более двух тысяч солдат и полицейских… все они все еще ждали спасения. Как он мог быть таким опустошенным в этот момент? Се Цинчэн успокоил свои мысли и хрипло спросил: «Что, черт возьми, происходит с этим островом? Эти роботы… механические собаки, пегасы… Я с ними сталкивался и сражался, неужели их не существует?» Хотя Хэ Юй все еще был немного обеспокоен его реакцией, он понимал, что в этот момент ему нужно все прояснить, иначе Се Цинчэн будет только еще более беспокойным. Поэтому он ответил: «Этот вопрос… на самом деле трудно объяснить». Он задумался на мгновение и нашел отправную точку: «Ты… помнишь эффект Манделы, когда я был ребенком? Реакцию, когда я считал Се Сюэ своим лучшим другом». «Помню». «Се Сюэ существовала частично. Правда, она была там, но часть ее была виртуальной, плодом моего воображения, — сказал Хэ Юй, — остров Манделы — то же самое. Просто, — Хэ Юй сделал паузу и продолжил, — моя была своего рода психологической проекцией, а остров Манделы — это результат искусственного создания путем изучения этого типа психологической проекции, это пространство, где реальный и виртуальный мир сливаются воедино. Ты ведь не играл с виртуальной реальностью? Мандела на самом деле очень похожа на виртуальную реальность». «Нет», — нахмурился Се Цинчэн и на мгновение задумался, — «…но я знаю о метавселенной. Это концепция?» «Да, — облегченно вздохнул Хэ Юй, не ожидая, что понимание Се Цинчэна окажется более эффективным, чем его объяснения, — ты не сражался против сюрреалистических механических собак или роботов, это просто свободные собаки и генетически модифицированные люди. Ты заметил кольцо управления, которое они носят? Это инструмент, который Зоя использует для управления ими». «Значит, мои родители…» «Сначала успокойся», — тут же успокоил его Хэ Юй: «Все эти люди были захвачены, обмануты и трансформированы, их мозг был уничтожен». Объяснив это, Хэ Юй продолжил: «Как ты знаетшь, говорят, что метавселенная — это виртуальная проекция, основанная на реальности. Что касается концепции метавселенной, то организация Манделы пошла гораздо дальше обычного общества. Понимание обществом метавселенной все еще очень поверхностно, и взрыв этой концепции произошел только в последние два года. Но исследования организации Манделы в области метавселенной…» Он сделал паузу и продолжил: «Датируется сорока-пятидесятилетней давностью, когда еще не было даже Интернета, а система уже была сформирована». «Сорок или пятьдесят лет назад? Сколько лет было Дуань Вэню в то время?» «Это был не он», — сказал Хэ Юй, — «Дуань Вэнь — второй по старшинству в организации «Мандела», а первое лицо — не он, а ребенок, который редко появляется». Се Цинчэн нахмурилась еще сильнее: «Ребенок?» «Я тоже не могу сказать, что он ребенок, — сказал Хэ Юй, — давай поговорим о нем позже. Сначала я расскажу тебе об экологии метавселенной, созданной этой организацией. Самое большое увлечение организации Манделы — исследования в области человеческого мозга. Они полностью опережают общество в этом отношении. Ты врач, ты знаешь, что человеческое тело может производить симптомы, которые обманывают восприятие и «обманывают память» при определенных обстоятельствах. На острове Манделы есть интерференционная станция, которая заставляет человеческий мозг производить эффект Манделы с помощью запаха, магнитного поля, света, звука и т. д. То есть это набор когнитивных отклонений и коллективной памяти… Ты мог бы услышать колокол, который всегда звонит снаружи?» «Хм…» «Это одна из помех, когда она воздействует на тебя, ты не можешь ее услышать. Он путает слух, даже если у тебя сильная слуховая система, это бесполезно, потому что он действует непосредственно на человеческий мозг, через шумовую стимуляцию, он влияет на твои суждения и заставляет тебя поверить, что это сюрреалистический остров». Се Цинчэн сказал: «Значит, когда вы приблизитесь к острову, ваш мозг будет нарушен, и у вас появятся галлюцинации?» «Почти, — сказал Хэ Юй, — но это нельзя назвать полной галлюцинацией, то есть то, что ты видишь, отличается от реальности. На самом деле на этом острове есть высококлассное оружие, собаки, эффективные боевые силы, есть река крови и есть центральная крепость… так что спутниковые снимки совпадают с тем, что ты видишь невооруженным глазом, но на этом острове все преувеличено. Это как ужасающие отметины некоторых бабочек, вселяющие страх в сердца их врагов». После паузы он продолжил: «Когда чужаки высаживаются на остров, они словно внезапно попадают в мир, полностью отделенный от реальности, и часто впадают в безграничный страх перед силой врага, сомневаются в себе, не могут отличить реальное от нереального и в итоге чувствуют себя дезориентированными». Се Цинчэн поразмыслил над словами Хэ Юя и сказал: «Но система Фэнбо также собрала данные об этом сюрреалистическом оружии, согласно которым…» «Нет, на острове не так много сюрреалистического оружия, — сказал Хэ Юй, — свет быстрого охлаждения, который заморозил всех Похитителей снов, — это один из них, и они завершили его только в последние несколько месяцев, так что я даже не знал. На самом деле система Фэнбо собирает данные о том, во что они превращают людей: на острове Мандела они лучшие в биоинженерии. Они повсюду ищут превосходные гены и проводят экстремальные преобразования, превращая живых людей в монстров, которые не являются ни людьми, ни призраками». «Все противники, с которыми мы столкнулись, были очень сильными, неужели они могут заставить человеческое тело достичь такого предела?» Хэ Юй ответил с мрачным выражением лица: «В конце концов, двадцать лет назад они смогли сделать полную подтяжку лица, которая изменила лицо Вэй Жун. За эти годы они также разработали такие вещи, как вода послушания и психологическая Эбола. Теперь их способность трансформировать существ выглядит очень устрашающе. Зоя также установила взрывные системы и множество видов оружия в трансформированных людей, что сделало эффект еще более реальным. У них есть специалисты по оружию, которые разрабатывают его так, чтобы оно лучше соответствовало эффектам виртуальной проекции. В итоге обманываются и зрение, и слух, и обоняние». Услышав это, Се Цинчэн внезапно осознал проблему. Он спросил Хэ Юя: «Эти вещи… разве ты не рассказал о них главнокомандующему? Разрушители мечт всегда считали, что все это — оружие будущего, изобретенное Зоей и остальными». Хэ Юй на мгновение замолчал, глядя в темноту на Се Цинчэна. Он не ответил прямо, но сказал: «Се Цинчэн, знаешь ли ты, что остров не покрыт иллюзией, что среди всех этих людей только ты и я можем его видеть?» «…» — глаза Се Цинчэна слегка расширились. Хэ Юй сказал: «Неважно, приходил ли Лао Чжэн или все солдаты на остров раньше, они всегда видели сюрреалистический остров. Они не могли увидеть правду. А правда в том, что остров не такой уж и страшный, не такой уж и футуристический, это просто преступный синдикат в шкуре виртуальной реальности, или, проще говоря, это как обновленная версия диснеевского 5D-парка развлечений. Здесь по-прежнему охраняют людей, наркотики и животных. Но в глазах обычных людей все — машины, все — технологии будущего. Все были обмануты Манделой и попались на его удочку, кроме нас с тобой». Миндалевидные глаза встретились с глазами цвета персика. «Ты догадался, почему мы — единственное исключение?» Се Цинчэн на мгновение задумался, вспоминая слова Хэ Юя о галлюциногенном принципе острова Манделы. Внезапно в его голове промелькнула ясность: «…Это из-за психологической лихорадки Эбола?» Хэ Юй улыбнулся, и в этой улыбке прозвучала горечь: «Да. Галлюцинации острова Мандела рассчитаны на нормальные мозги, мы же не нормальны, поэтому нам удается избежать промывания мозгов и видеть яснее, чем другим. Как только я попал на остров, на меня это не подействовало, а в твоем случае, поскольку ты так хорошо контролировал свою болезнь, что казался неотличимым от нормальных людей, ты поначалу был в замешательстве, — сказал Хэ Юй, — но минуту назад у тебя случился приступ, и ты тоже пытался вырваться из галлюцинаций. Поэтому, когда ты очнулся, то увидел настоящий остров Мандела. Теперь вернемся к вопросу, который ты задал мне минуту назад, — сказал Хэ Юй, — ты спросил, рассказал ли я все это главнокомандующему». Он на мгновение замолчал и опустил ресницы: «Да. Я говорил об этом много раз. Они сами много раз подтверждали это, но никто из тех, кого они посылали, не мог этого увидеть, Дуань Вэнь и остальные постоянно твердили, что у них есть абсолютная технология будущего, и они придумывали ложь и иллюзии так же тщательно, как Цинь Циян придумывал идею, что Первый император — это набор данных, а я видел правду, но никто мне не верил». Се Цинчэн молчал. «Я старался, делал все, что мог, и даже пытался записать видео, но технология виртуальной реальности Манделы способна обманывать камеры, и это тоже не удалось. Подозрения «Разрушителей мечт» против меня становились все глубже… поэтому я больше ничего не говорил. Восприятие людей определяется тем, что они видят, что они слышат, что они испытывают. Когда только я вижу эту правду, она тоже ложна», — сказал Хэ Юй. «Единственные люди, которые знают мою личность, — это главнокомандующий, лидер «Разрушителей мечт» и вице-командующий. Мы втроем описали реальную ситуацию на острове Мандела, главнокомандующий поверил, по крайней мере, попытался расследовать, но вице-командующий сразу решил, что у меня приступ безумия, а верховный лидер даже заподозрил, что я двойной агент со стороны Дуань Вэня. На самом деле, если бы они поверили мне, Дуань Вэнь и остальные не стали бы создавать такое страшное оружие, как быстро остывающий свет, ведь я три года твердил им, что они скоро нападут и их не застанут врасплох следы от крыльев бабочки. Они не слушали меня, и чем больше проигрывали в первых битвах, тем больше убеждались, что Дуань Вэнь и другие намного превосходят их в реальности, что дало Манделе время разработать действительно разрушительное оружие самообороны. Полиция едва не убила меня во время морского сражения, «Разрушители мечт» все еще подозревают, что я враждебно отношусь к полиции, и никогда не доверяли мне полностью. У них много информации, которой они не хотят со мной делиться. Они предпочитают верить в механического пегаса, а не в полувиртуальную проекцию модифицированного вертолета. Поскольку они видели механического пегаса своими глазами, то не подумают, что ошиблись, даже если вертолет окажется правдой». Хэ Юй был очень спокоен, когда произносил эти слова, но под этим спокойствием скрывались все страдания, которые он пережил за последние три года. «Кроме того, я все еще больной психическим расстройством, и то, что я считаю правдой, часто приходится подвергать сомнению снова и снова. Поэтому в конечном итоге я могу лишь подчиниться мнению большинства людей, обдумать проблему с их точки зрения и объяснить ситуацию. Так я смогу добиться желаемого, ведь таким людям, как я, трудно доверять. Если я скажу правду, способную удивить всех, то мои слова могут расценить только как ложь. Это потому, что я болен, потому что я случайно пострадал раньше, поэтому, хотя я сотрудничал с ними во всем, что они делали, я давал им все, что они хотели, я даже давал им образцы своей крови для исследований… но изменить предубеждения одного человека сложнее, чем потрясти гору. А изменить предубеждения группы людей так же невозможно, как собрать всю воду, пролитую на землю, обратно в стакан». Хэ Юй сделал паузу и продолжил: «Се Цинчэн, я очень рад, что ты видишь то же самое, что и я. Так я чувствую себя не таким одиноким». Се Цинчэн мог полностью понять беспомощность Хэ Юя в этот момент. Человек с двусмысленным положением, больной психическим расстройством, даже если бы он внес свой вклад в дело Разрушителей мечт, разве можно было бы считать его таким же человеком? Они всегда будут черными овцами. Люди предпочитают верить в то, что железный конь мог летать, что они и «нормальные люди» видели сюрреалистическое своими глазами, а не верить ему, когда он сказал, «Не бойтесь, это всего лишь модифицированный вертолет». Хотя Се Цинчэн знал, что теперь ему ничего не светит, но, глядя на Хэ Юя в этот момент, он не мог не спросить: «За последние три года… ты был таким?» «Я никогда не лгал…» — наконец-то он вздохнул с облегчением и хрипо сказал: «Но никто мне не верит… Даже если что-то настолько далеко от реальности, они могут поверить, но не верят тому, что я говорю… Я действительно ненавижу Манделу, они убили мою мать и убивают меня уже двадцать лет… Я не знаю, почему полиция мне не верит… Только потому, что меня однажды убили? Только потому, что я больной? Я пациент, ставший жертвой, я не могу жаждать правды и справедливости? Они говорят, что верят мне, но в то же время не доверяют информации, которую я им даю… Но разве это моя вина? Се Цинчэн? Разве я во всем этом виноват?! Почему…? Почему они верят в эти иллюзии, но отказываются верить в меня?.. Почему никто не верит мне? Как бы я ни старался…» Чем больше Се Цинчэн слушал, тем больше ему становилось не по себе: хотя у них с Хэ Юем было много нерешенных проблем, Хэ Юй словно рефлекторно обнимал его каждый раз, когда видел, как он распадается. Он все еще грустил по Хэ Юю, который стоял перед ним с дрожащим голосом. Это то, что невозможно изменить. Оказалось, что Разрушители мечт не доверяли Хэ Юю, считали его пациентом и думали, что если он запаникует, то разделится на две части, поэтому у Хэ Юя было мало информации, и ему пришлось в одиночку ждать во вражеском лагере того, кому он мог бы доверять. Если он не сможет ждать, ему придется смириться со своей участью и продолжать думать о том, как сотрудничать с ними, пока над ним будут смеяться. Он пациент, но этот пациент — единственный, кто знал правду. Поэтому ему пришлось смириться с обычным способом понимания, сказать, что черное — это белое, только ради своего сердца, чтобы в конце концов поступить правильно. Ему приходилось терпеть, когда люди смеялись над ним, сомневались, не доверяли, издевались… Во время молчания Хэ Юй вдруг почувствовал, что его пальцы слегка шевелятся. На мгновение он остолбенел и понял, что это Се Цинчэн держит его за руку. Се Цинчэн сказал: «Я знаю, что ты не хочешь доверять мне во второй раз, но Хэ Юй, я действительно не подозревал, что ты сам по себе будешь на стороне Дуань Вэня, я просто… просто думал, не промыли ли тебе мозги, не повлияли ли на тебя каким-то образом… хотя, когда ты совершил самый чрезмерный поступок, я тоже это знал. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но я также знаю, что ты не тот человек, который проигрывает исключительно из-за личной неприязни. Так что я могу сказать, что с самого начала знал, на чьей ты стороне, хотя я пытался и сомневался, но на самом деле… я никогда не сомневался в твоем конечном результате». Правда, перед тем как попасть в дом Хэ Юя, он предположил, что личность Хэ Юя будет проверена, и это был чисто вопрос доверия: он не верил, что Хэ Юй действительно присоединится к организации, убившей Вивиан, но доказательств у него не было, его выступление было слишком убедительным, и в процессе он не мог избавиться от беспокойства. Он даже подумал, не промыл ли Дуань Вэнь мозги Хэ Юю. Он знал, что Хэ Юй не опустился бы так низко, но не мог найти никаких доказательств, которые бы его успокоили. *** Только оказавшись в доме Хэ Юя, он смог собрать информацию и уйти, чтобы подтвердить свои мысли. Передав информацию командующему, который с нетерпением ждал, когда будет добавлен последний кусочек карты, он попросил главнокомандующего подтвердить, является ли Хэ Юй тайным агентом или нет. В тот момент командиру уже не было нужды скрывать это, так как Се Цинчэн уже догадался об этом и был полон решимости узнать правду. Он сказал ему: «…Да, это он». Эта фраза дошла до его ушей. Се Цинчэн почувствовал, что его сердце наконец-то приземлилось. Он не мог сказать, что чувствовал в этот момент. Он окончательно убедился, что информатором был Хэ Юй. То, о чем он догадывался все это время, не было ошибкой… Но в то же время он знал, что Хэ Юй просто ненавидит его, и не из-за его положения, а из-за личной неприязни между ними. Хэ Юй все еще был обижен на то, что ему солгали… Командир сказал: «Есть ли у вас какие-нибудь идеи по этому поводу?» Се Цинчэн долго молчал, в душе у него были смешанные чувства, и наконец он сказал: «Думаю, я должен обеспечить его безопасность». Се Цинчэн подтолкнул жесткий диск к командиру своими длинными пальцами и сказал: «Пожалуйста, подтвердите, что эта информация была украдена из его дома мной, а не предоставлена им. Информация на жестком диске слишком важна, и она окажется под угрозой, если среди нас окажется агент под прикрытием Манделы. Если это произойдет, мы толкнем его в огонь», — сказал Се Цинчэн. «Этот парень не может умереть за нас во второй раз. Мне невыносимо видеть, как он умирает во второй раз… Пожалуйста, пообещайте мне. Позвольте мне защитить его. Это моя единственная просьба». В этот момент Се Цинчэн посмотрел в глаза Хэ Юю и сказал: «Я верю в тебя. Именно потому, что я верил в тебя, я наконец-то дождался этого подтверждения. Я знаю, что ты ненавидишь меня, но ты готов поверить, что я не такой, как все. Я знаю, что, как бы сильно ты меня ни ненавидел, это направлено только на меня. Ты же не хочешь причинять боль другим и становиться злом, верно? Готов ли ты поверить, что на этот раз, даже если я не смогу увидеть оригинальную форму острова Мандела, если ты расскажешь мне, я поверю тебе…?» Се Цинчэн, в конце концов, возможно, из-за своей уязвимости после приступа, задохнулся и сказал: «Если я скажу… что не буду относиться к тебе как к пациенту, как к предателю… ты все еще поверишь мне… в последний раз?» Хэ Юй долго смотрел на него, и в его голосе наконец прозвучали крах и обида, которые он не мог скрыть. «Се Цинчэн… Се Цинчэн…» — после того как упала последняя снежинка, заснеженные горы окончательно раскололись. Хэ Юй только что пережил приступ Се Цинчэна, которого не испытывал никогда в жизни, и, услышав его слова, не смог больше терпеть и, как прежде, проливал слезы, плача от бессилия, обиды и боли: «Я… я сделал это с тобой… Я сделал это с тобой тогда… Я ненавидел тебя за то, что ты бросил меня… Я хочу отомстить тебе… но я… я…», — он не смог продолжить и снова крепко обнял Се Цинчэна. «Прости меня… Прости меня! Я не хочу, чтобы у тебя снова был приступ, очень не хочу, чтобы у тебя снова был приступ… Давай прекратим спорить, хорошо? Я не хочу больше говорить о прошлом… не хочу больше ссориться… не хочу больше спорить… Се Цинчэн…», — сказал он, — «Все в прошлом… Я больше не ненавижу тебя… Я не ненавижу тебя… не грусти, хорошо? Тебе больше не нужно грустить…» Се Цинчэн почувствовал внезапный шок в сердце. Хэ Юй взял его за руку в темноте одеяла и положил на лицо. «Се Цинчэн… ты видишь мое лицо?» — задохнулся он и тихо спросил: «Ты видишь его?» Это было похоже на то, как если бы вы прорвались сквозь иллюзию острова Мандела и увидеть реальность. «Ты видишь мое лицо?» Пальцы Се Цинчэна замешкались, но в конце концов погладили лицо Хэ Юя и он сказал: «Вижу». Слезы Хэ Юя скатились между пальцами. Пальцы Се Цинчэна дрогнули, и он хрипло сказал: «Я вижу твое лицо». Лицо, которого не было видно последние три года, лицо, на котором проступила ненависть. В этот момент он наконец снова увидел его… Перед лицом этой с трудом заработанной нежности их сердца наполнились болью и тревогой, эти шрамы никто из них больше не упомянет и не осмелится тронуть. «Не плачь, — сказал Се Цинчэн, — не плачь… Я выслушаю тебя, мы перестанем говорить об этом, мы не будем спорить. Не плачь… Хэ Юй, мы перестанем спорить, ты… не плачь». Автору есть что сказать: Сегодня меня тоже нет, и уже слишком поздно делать мини-театр увувувуву, но есть довольно много слов.