История болезни | Case file compendium

      Се Цинчэн не знал, как ему удалось заснуть.       Если бы это случилось раньше, то из-за хаоса в душе и произошедших событий он бы вообще не смог уснуть. Но его здоровье ухудшалось все больше и больше, он только что прошел курс лечения RN-13, который был в тысячу раз болезненнее химиотерапии, поэтому он был очень слаб. Успокоившись на диване, он почувствовал себя очень уставшим.       Он не хотел спать, ему нужно было успокоиться и подумать о причине все более явной дрожи, которую он ощущал, стоя перед Хэ Юем.       Он посмотрел на дверь, которую закрыл Хэ Юй: он был за ней, но дверь больше не открывалась.       Чем больше Се Цинчэн думал об этом, тем меньше понимал. Он думал о том, что только что произошло, особенно о приглушенных рыданиях Хэ Юя в конце, и на сердце у него становилось все более не по себе.       В конце концов он негромко выругался и в разочаровании опустился на диван, его взгляд был устремлен в потолок, а сознание постепенно затуманивалось. Уставший и измученный, Се Цинчэн наконец заснул и увидел сон. ***       Ему снилось, что он заперт в потрепанном плюшевом медвежонке и стоит перед колесом обозрения в парке аттракционов, будто ждет кого-то.       Он не знал, кого ждет, поэтому стоял там, растрепанный и неловкий, держа в руках горсть гелиевых шаров из парка аттракционов.       Колесо медленно вращалось, неоновые огни менялись, и посетители, закончившие кататься, спускались с аттракциона, смеясь и переговариваясь, не обращая внимания на угол, где стоял он.       Все посетители были в группах.       Они смеялись с такой радостью и удовлетворением, что не замечали потрепанного мишку и его шарики.       Через некоторое время Се Цинчэн понял, что он, похоже, ждет кого-то, кому он нужен и кто захочет взять шарик из его рук.       Но на него словно было наложено какое-то заклятие, он не мог ни говорить, ни показать себя таким, какой он есть на самом деле, он мог только стоять и ждать… ждать… ждать…       Под мечтательную музыку с аттракциона спустилась пара. Се Цинчэн вдруг понял, что это его собственные родители, и попытался пошевелиться, чтобы подойти к ним.       Но отец махнул рукой и взял в парке карету, запряженную лошадьми, Чжоу Муин поехала с ним, и две фигуры исчезли из виду в карете с белыми лошадьми.       Се Цинчэн остановился в замешательстве.       Он знал, что они уже уехали и назад дороги нет.       Вторым человеком, спустившимся с колеса обозрения, был Цинь Циянь.       Лао Цинь остался один, в белом халате, который он носил всю жизнь, и с улыбкой смотрел направо и налево.       Се Цинчэн хотел остановить его, но вдруг издалека прибежал ребенок: маленький мальчик лет шести-семи, державший в руках рожок с мороженым, оглянулся и что-то крикнул Лао Цину, чего Се Цинчэн не расслышал.       Но он уже знал, кто этот ребенок.       Лао Цинь протянул руку и взял ребенка за руку. Мужчина и ребенок исчезли в разноцветных огнях рая. Они казались очень счастливыми.       Это было счастье, которого он никогда не испытывал.       Только Се Цинчэн осталась на том же месте.       Было уже темно.       Третьей спускалась Се Сюэ, которая прыгала и бежала издалека, приближаясь к нему, и ее фигура менялась от пяти-шестилетней девочки до той, какой она была сейчас.       Пробегая мимо него, Се Сюэ на мгновение замерла, глядя на тряпичную куклу так, словно она была ей знакома. Через несколько секунд она подошла к нему, улыбнулась и уже собиралась заговорить… Но вдруг кто-то издалека окликнул ее по имени.       Се Цинчэн не мог разглядеть лицо этого человека, но знал, что это мужчина, с которым Се Сюэ хотела провести остаток жизни.       Когда Се Сюэ услышала голос этого человека, она повернула голову и подумала, что, в конце концов, она уже не ребенок, и эта кукла и разноцветные шарики больше ей не нужны.       Она улыбнулась ему в последний раз, помахала любимому плюшевому медвежонку из детства и быстро зашагала к светлому будущему на своих белых каблуках.       Стало совершенно темно.       С колеса обозрения один за другим сходило множество людей…       Были еще Чэнь Мань, тетя Ли, Ли Жоцю… но у каждого из них было свое направление, и никто… никто больше не нуждался в объятиях сломанной плюшевой куклы, никто не нуждался в разноцветных шариках, которые медвежонок крепко держал в руке.       Парк уже закрывался, и все уходили.       Он остался один на один со своим отчаянием, медленно моргая внутри куклы, постепенно закрывая глаза и медленно отпуская руки, чтобы шарики, которые больше не могли никого развлечь, улетели в небо…       Однако…       — Доктор Се.       — Доктор Се!       Он услышал, как кто-то зовет его.       Он немного приоткрыл глаза, но никого не было видно.       — Посмотрите на меня, я здесь.       Он опустил голову и увидел красивого ребенка лет семи-восьми, опрятно одетого, который смотрел на него.       Это был Хэ Юй, когда он впервые встретил его.       — Доктор Се, почему бы вам не пойти домой?       Но он не мог ответить, он был в плюшевой игрушке, под воздействием магии.       И даже если бы он мог ответить, что он должен был сказать?       У него не было дома.       — Кстати, доктор Се… — маленький Хэ Юй протянул руку с маленьким дракончиком, — это то, что я сделал сегодня на игровой площадке… это для вас…       Он положил маленького дракончика в карман плюшевого костюма Се Цинчэна.       Ребенок улыбнулся:       — Можете похвалить меня?       — Можете меня обнять?       — …       Ты можешь меня обнять…       Похоже, именно это он слышал от Хэ Юя бесчисленное количество раз.       Грустный, импульсивный, кокетливый, тревожный, умоляющий, отчаянный.       Голос Хэ Юя.       Он говорил с ним снова и снова.       Он был одиноким ребенком, упрямо просящим хоть малейшего ответа от него:       — Ты можешь меня обнять? Се Цинчэн? Как тогда, когда я обнимал тебя.       Ребенок все ждал и ждал…       Но Се Цинчэн не мог пошевелиться. Се Цинчэн в плюшевой игрушке не мог ни говорить, ни двинуться, чтобы хоть как-то отреагировать.       Хэ Юй смотрел в глаза Се Цинчэна и медленно переходил от ожидания к недоумению, от недоумения к растерянности, от растерянности к разочарованию…       Он просто молча и недоуменно смотрел на Се Цинчэна.       И вот постепенно… его тело стало прозрачным… он тоже собирался…       Он тоже должен был исчезнуть…       На сердце Се Цинчэна вдруг стало очень неуютно. Во сне он пытался освободиться от оков магии. Ему хотелось отдать ему разноцветный шарик, который он держал в руке, и спросить:       — Ты меня видишь? Ты знаешь, что я здесь?       Он хотел протянуть руку…       И вдруг…       Все вокруг словно побелело: разноцветные огни, колесо обозрения, кирпичные и каменные улицы, по которым разъезжали кареты, — все превратилось в сцену, словно нарисованную цветным карандашом.       Глаза Се Цинчэна внезапно открылись.       Кто-то обнял его сзади.       Он не обернулся, но его сердце из спокойного превратилось в учащенно бьющееся, подражая реакции тела, а в груди возникла сильная дрожь, он почувствовал тепло и знакомый запах…       Маленький Хэ Юй исчез на глазах, а взрослый Хэ Юй обнял его сзади.       Се Цинчэн почувствовал, как на его плечо падают теплые слезы. Высокий красивый молодой человек крепко обнимал потрепанного плюшевого медведя. Хэ Юй, проливая слезы, тихо сказал:       — Я знаю, что ты рядом. Не уходи. Ты всё ещё мне нужен. Я все еще хочу получить разноцветные шарики из твоих рук… Се Цинчэн, отдай мне все шарики, которые ты держишь в руке, хорошо? Ты… повернись и обними меня, хорошо?       В этот момент.       Именно в этот момент сердце Се Цинчэна словно получило сильнейший и тяжелейший удар — удар, который разрушил связывающую его магию и разбил оковы, не позволявшие ему двигаться самостоятельно.       Сломанная кукла-медведь неловко повернулась, и его глаза, похожие на шоколадные жемчужины, долгое время молча смотрели на него.       Тогда он протянул свои оторванные руки, на которые уже никто не мог опереться, и медленно… постепенно… поднял их… и наконец обнял стоящего перед ним юношу, вытирая его слезы…       — Не плачь.       Хриплый голос наконец-то с трудом вырвался из медвежонка, и его голос, который так долго не мог зазвучать, вырвался наружу.       — Не плачь, Хэ Юй… Не плачь… ***       Засохшие губы зашевелились, веки дрогнули, и Се Цинчэн внезапно очнулся от своего сна.       Его глаза все еще были закрыты, а сон еще не до конца рассеялся.       Он поднял дрожащую руку и осторожно прикоснулся к векам.       Он был…       Что это был за сон?       Сердце продолжало сотрясаться, дрожь переходила на его конечности, и даже кончики пальцев не могли успокоиться.       Он с недоверием протер глаза: там было что-то теплое и влажное.       Он действительно проливал слезы.       Се Цинчэн лежал на диване, его грудь вздымалась и опускалась быстрее обычного, в глазах все еще горели разноцветные неоновые огни, а в ушах все еще звучали неземные песнопения парка развлечений.       Он не хотел верить в то, что ему приснилось, не хотел верить в отзывчивость и хрупкость своих снов.       Более того, ему еще больше не хотелось верить в те чувства, которые он проявил в тот момент.       Он сидел на диване, парализованный, обессилевший, с комом в горле и широко раскрытыми глазами, думая обо всем этом.       Когда он вспомнил о последнем объятии во сне, его сердце затрепетало.       Се Цинчэну потребовалось немало времени, чтобы успокоить свои эмоции. Он смахнул влагу с уголка глаза, поднял руку и посмотрел на часы: было уже два часа ночи, неужели Хэ Юй ушел?       Он повернул голову и посмотрел на дверь кабинета, которая была по-прежнему закрыта.       Се Цинчэн попытался успокоить себя, медленно встал и уже собирался постучать в дверь кабинета, как услышал, что дверь кухни открыта. Оказалось, что Хэ Юй был на кухне.       — Ты не спишь? — Хэ Юй, казалось, все еще смущался того, что произошло между ними ранее, поэтому не хотел смотреть прямо на Се Цинчэна, а сжал кулак и, сдержанно кашлянув, тихо продолжил. — Ну, я приготовил поздний перекус. Ты еще не ел, верно? Я думал разбудить тебя позже. Скоро будет готово… подожди минут пять.       Хотя Хэ Юй не хотел, чтобы Се Цинчэн заходил на кухню, а хотел сразу расставить тарелки и принести их, Се Цинчэн все равно зашел.       На плите кипела кастрюля, из которой шел пар, раздавалось гудение и исходил аромат, который не был знаком пожилым жителям Хучжоу.       Когда Се Цинчэн подошел, он увидел, что Хэ Юй положил мобильный телефон столешницу.       Молодой господин не очень хорошо готовил; то, что он делал, он узнал из онлайн-рецепта, и название рецепта отображалось на экране. Оно было очень шаблонным, но в то же время звучало очень любовно.       «Приготовь суп для своего золотца».       Се Цинчэн отвел взгляд от названия, словно избегая чего-то.       Он взял влажную тряпку, снял крышку с кастрюли, и исходящее от нее тепло размыло жесткие черты его лица.       Тушеное мясо в кастрюле действительно было маринованным.       Се Цинчэну очень нравилось это блюдо. Тетушка Ли умела его готовить, и он тоже, но он никогда не получался таким вкусным, как тот, который готовила его мать перед смертью.       Это было типичное блюдо юга, для приготовления которого требовались нежные побеги бамбука, ветчина и свиные ребрышки, однако для приготовления этого блюда требовался еще и невидимый ингредиент — терпение.       Во время долгого и терпеливого процесса медленной варки свежесть бамбуковых побегов, вкус окорока и аромат свиных ребер переплетались между собой и варились до совершенства, вместившем в себя все ароматы.       Даже Хэ Юй, у которого была толстая кожа, больше не мог этого выносить, поэтому ему пришлось выпроводить Се Цинчэна из кухни:       — Не оставайся здесь, я не смогу сделать все правильно, когда ты стоишь здесь, ты, выйди первым.       — …       — Не оставайся на кухне, ты меня отвлекаешь, иди в другую комнату.       Чжоу Муин часто говорила то же самое Се Цинчэну. В этом Хэ Юй был похож на нее.       Се Цинчэн хотел что-то сказать, но в итоге не стал и ушел.       В ожидании, сидя в гостиной, он не мог перестать думать о своем сне и обо всем, что произошло до этого.       Он знал, что Хэ Юй вытащил свое сердце и хочет отдать его ему.       Он никогда не видел такой страстной любви, поэтому сначала подумал, что это просто подростковое увлечение, но оказалось, что это не так.       Как король, который не мог узнать Хэ Ши Би, Хэ Юй был человеком Хуайби, которого он обидел. Хэ Юй неоднократно доказывал, что его сердце искренне, и говорил Се Цинчэну: «Ты незаменим. Если ты считаешь, что я не прав, любя тебя, я могу всю жизнь жить неправильно, и в день смерти я докажу, что был прав». Он также сказал: «Каждый прожитый день я буду с тобой, каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Я буду любить тебя, я буду защищать тебя, я не оставлю тебя».       У Се Цинчэна не было каменного сердца, и было бы ложью сказать, что он не был тронут. Но больше всего он не мог освободиться от этого чувства из-за того, что Хэ Юй нуждался в нем.       Се Цинчэн был шовинистом; то, что он делал чаще всего и к чему больше всего привык, — это забота о других, как будто в этом был смысл его существования.       Се Цинчэн задумался: «Если однажды меня не станет, как будут жить те, кто меня окружает?»       Он знал, что тетя Ли, Чэнь Мань и Се Сюэ… они, безусловно, будут очень опечалены, но он также верил, что они смогут поддержать друг друга и постепенно выйти из этой печали.       Между ними и обществом было много мостов, и потеря близкого человека, конечно, будет болезненной, но преодолеть ее не составит труда.       Затем он подумал о Хэ Юе.       «Если бы меня не стало, разве Хэ Юй по-прежнему послушно сидел бы на кухне и варил суп? Стал бы он по-прежнему готовить на медленном огне блюда, следуя столь серьезному рецепту?»       «Если бы меня не стало, стал бы он искать собеседника, стараться попасть к врачу, изо всех сил пытаясь не быть поглощенным своими демонами? Стал бы он преследовать другого человека и болтать с ним о пустяковых событиях дня, прежде чем попросить обнять его?»       Се Цинчэн знал, что это будет очень трудно.       Хэ Юй был слишком упрям.       Он мог разбить себе голову и истечь кровью, сжечь камень и нефрит, впасть в безумие, но не повернуть назад.       Даже если бы он знал, что находится на темном, тупиковом пути, пока он ступал по нему, он бы продолжал идти.       Се Цинчэн закрыл глаза.       Он не ожидал, что в итоге человеком, чье будущее он не мог предсказать, человеком, который не даст ему покоя, станет Хэ Юй.       — Все готово, иди пробовать!       Хэ Юй вышел из кухни и принес большую миску с горячей едой, поставив ее перед Се Цинчэном.       — Я очень умный, так что должно быть вкусно.       Присмотревшись, Се Цинчэн с удивлением обнаружил, что это не свежее маринованное мясо.       Это была миска лапши со сливочно-белым супом, мягкая и нежная лапша с зеленым цветом шанхайской капусты, приготовленная на медленном огне, с золотистым яйцом-пашот, густой и ароматной мясной и грибной начинкой поверх лапши, и, наконец, горсть белых кунжутных семечек были посыпаны сверху.       Суть блюда заключалась в супе и узлах, чтобы свежесть бамбуковых побегов, ветчины и мяса была полностью передана.       Се Цинчэн смотрел на миску с лапшой и густым маринованным супом так, словно Хэ Юй исчерпал весь свой энтузиазм, любовь и доброту, а затем с нетерпением держал ее перед собой. Он понял, что в его сердце что-то рушится.       — Хэ Юй.       Юноша поднял свои миндалевидные глаза:       — Хм?       Се Цинчэну захотелось извиниться перед ним за ту жестокость, которую он проявил к нему раньше.       Он так разозлился на него без причины, а через несколько часов Хэ Юй приготовил ему миску горячего супа…       Се Цинчэн чувствовал себя очень неловко, ему очень хотелось подойти и обнять этого одинокого дракона, как во сне, где Хэ Юй обнимал его, когда он был заперт в потрепанном плюшевом медведе.       Но в конце концов он сдержал легкую дрожь в пальцах и не стал этого делать.       Если мост в конце концов собирались снести, он не должен был допустить, чтобы он стал дорогой, по которой привык ходить юноша.       В итоге Се Цинчэн остался очень рассудительным и сдержанно отвел взгляд:       — Тебе тоже стоит поесть.       — Я просто съем мясо, я люблю мясо.       Кто мог не знать, что маринованное мясо больше не имеет вкуса, ведь оно долго варилось и отдало весь свой вкус бульону?       Но Хэ Юй, который был более требователен к еде, чем кто-либо другой, выбрал несколько мясных костей и сел напротив Се Цинчэна, обгладывая их.       Он был похож на собаку.       Се Цинчэн долго размышлял над этим, но в конце концов решился и сказал:       — Хэ Юй, приходи ко мне на выходные, я приготовлю все, что ты захочешь, и тогда…       Не успел он договорить, как радость и разочарование Хэ Юя мгновенно переполнили его:       — В эти выходные? Я собираюсь на спортивные соревнования в эти выходные, меня записали на них от факультета.       Се Цинчэн на мгновение задумался и сказал:       — Тогда удачной игры. Давай поговорим об этом в следующий раз.       — Так ты придешь посмотреть, как я играю?       — …       — Ты сможешь?       — Мне нужно вести занятия по утрам в выходные, но я постараюсь, — сказал Се Цинчэн, которому показалось, что взгляд юноши слишком напряжен, поэтому он опустил глаза и продолжил есть свою лапшу.       Юноша снова был счастлив.       В этот момент Се Цинчэн почувствовал сильную боль в сердце.       Наконец-то он понял, что Хэ Юй ему так же дорог, но что он мог поделать?       Его жизнь была коротка, если он не сможет отпустить тепло, которое дарил ему Хэ Юй, если так будет продолжаться и дальше, то в конце концов он покинет этот мир, и хотя он наслаждался любовью этого мальчика, это лишь оставит последнего с долгим чувством скорби, что было бы слишком эгоистично и безответственно.       Долгосрочная боль была хуже краткосрочной.       Оказалось, что все дело в том, что он так долго откладывал это на потом, что это чувство стало очень трудно уничтожить.       Но теперь пришло время разбить его сердце окончательно, пришло время отпустить мальчика, который хотел обнять плюшевого медведя. Автору есть что сказать: В ранних европейских сказках белый конь олицетворял бога смерти. Итак, родители Се Гэ в его сне уехали в карете, запряженной белыми лошадьми. Примечание к переводу: История Хэшиби（和氏璧） Хэшиби — это церемониальный нефритовый диск. История гласит, что жили-были два брата, старший из которых был императором, а младший — богачом. Младший брат приобрел нефритовый диск, и старший отправился со своей свитой посмотреть на него. Увидев красивый диск, старший брат попросил одолжить его у своего брата с намерением никогда не возвращать, а младший брат отказался. Но на следующий день, подумав, что его эгоизм может принести ему неприятности, он отправил его императору в качестве дани. Император был далеко не в восторге и попросил свой меч. Тогда младший брат решил, что жадность брата приведет к тому, что он попросит у него жизнь или убьет его из ревности, поэтому он собрал армию и сверг старшего брата. Отсюда и поговорка «невинность не всегда является защитой"（匹夫无罪怀璧其罪），что относится не только к людям. У кого есть богатство, как у младшего брата, но есть и таланты или идеалы, за которые его преследуют. Другими словами, Се Цинчэну казалось, что он притесняет Хэ Юя, говоря ему, что тот не может чувствовать то, что чувствует он.