История болезни | Case file compendium

      Когда Вэй Дунхэн появился и признался в своей заботе о Се Сюэ, Люй Чжишу хоть и сомневалась раньше, но теперь ее подозрения насчет Се Сюэ рассеялись.       Ее лицо стало сине-белым, она некоторое время смотрела на Вэй Дунхэна и Се Сюэ со сложным выражением, хотела что-то сказать, но, поняв, что не имеет права, произнесла: «Простите», тут же взяла свою сумку из крокодиловой кожи и выбежала.       Злость Се Сюэ на Люй Чжишу еще не улеглась, а появление Вэй Дунхэна показалось ей странным, и она спросила:       — Как ты узнал, что я здесь?       Вэй Дунхэн сказал: «       — Я увидел тебя в ее машине, когда вы проезжали мимо, это показалось мне странным, поэтому я последовал за вами сюда.       — Это действительно необъяснимо, я думала, что она ищет меня, потому что что-то случилось, но не ожидала, что это будет что-то настолько невероятное.       Вэй Дунхэн заказал чашку кофе и велел Се Сюэ присесть, чтобы остыть:       — Я же говорил тебе, что семья Хэ — это сборище чудаков, особенно эта Люй Чжишу, она ужасно сложный человек, — сказав это, он поднял брови и не преминул похвастаться. — В отличие от них, моя семья очень простая. Я слышал, что давным-давно в нашей семье была только одна странная кузина, но она давно умерла. Теперь в моей семье полно маленьких красавцев вроде меня. Когда я был ребенком, я мог простить себе прыжки через могилы. Моя семья никогда бы не сказала тебе таких зверских вещей.       Се Сюэ потребовалось время, чтобы немного успокоиться.       — Послушай, она, кажется, уверена, что у Хэ Юя есть отношения, и я не знаю, какой девушке может так не повезти.       Сказав это, она вдруг вспомнила сцену с арендованной машиной перед отелем, и в ее сердце снова поднялась волна тревоги.       Вэй Дунхэн понял, о чем она думает, и почесал голову с коротко подстриженными волосами: его серебристые волосы, которыми он так гордился, были сбриты по приказу отца под сантиметр еще в армии и не успели отрасти, как он уже успел их покрасить.       — Если ты действительно беспокоишься, не лучше ли позвонить своему гэ и спросить, не был ли он сегодня в том отеле?       Подумав, Се Сюэ действительно позвонила.       Через несколько секунд раздался спокойный и твердый голос Се Цинчэна       — Алло.       — Гэ, что ты делаешь?       — Готовлюсь к уроку, что-то случилось?       — О, — вздохнула Се Сюэ с облегчением. Она тут же прикрыла динамик и преувеличенно громко зашептала Вэй Дунхэну. — Он готовится к уроку.       Вэй Дунхэн сделал пальцами круг, обозначающий «ОК», и скрестил ноги, гордо взмахнув ими, как будто уже знал.       — Да так, звоню спросить, все ли у тебя в порядке.       Параллельно с этим Се Сюэ думала: «Не может быть, чтобы мой гэ сегодня был в центре города, он всегда очень долго готовится к урокам и у него нет времени разъезжать туда-обратно».       Се Сюэ почувствовала облегчение, затем закатила глаза и отругала Люй Чжишу: «Мать Хэ Юя очень сильно ошибается. Я не знаю, с какой девушкой скрывается Хэ Юй, но если его мать действительно узнает, боюсь, она опозорит ее до смерти. Очень надеюсь, что это не ученица из моего класса… ух…» ***       Се Цинчэна не обеспокоил внезапный звонок Се Сюэ. Он занимался подготовкой к занятиям и спешил закончить презентацию в PowerPoint перед парой. Когда закончились два занятия, он сходил в магазин рядом с медуниверситетом, купил немного легкой еды и вернулся в общежитие, чтобы отдохнуть.       Когда он подошел ко входу в общежитие, у него внезапно закружилась голова, и ему пришлось на некоторое время прислониться к холодной металлической двери, прежде чем он постепенно пришел в себя.       Из-за внезапного дискомфорта, войдя в дом, Се Цинчэн первым делом вскипятил воду и пошел за лекарствами.       Но когда он открыл ящик, то обнаружил, что коробка с лекарствами, которую он хранил, уже пуста.       Се Цинчэн на несколько секунд растерялся. Он понял, что был настолько невнимателен, что не только не принял вовремя лекарство вчера и сегодня, но и забыл, что дома оно у него закончилось. Он приложил руку ко лбу и прислонился к винному шкафу, потирая виски и размышляя о том, что, возможно, не только Хэ Юй в последние дни сошел с ума. Но также и он сам. Он всегда был скрупулезным человеком, но сейчас казалось, что, отправившись на свидание с озабоченным молодым человеком, он забыл о собственной болезни.       Когда Се Цинчэн подумал об этом, к нему вернулось чувство тревоги и раздражения. Он закрыл глаза. Головокружение не прекращалось, и в конце концов Се Цинчэну пришлось встать, надеть пальто и взять такси, чтобы поехать в частную клинику Мэйюй.       — Вот подробные результаты лабораторных анализов, а вот лекарства.       В кабинете директора клиники старый друг Цинь Цыяня протянул Се Цинчэну бумагу и две коробки с лекарствами.       — Ты можешь сам прочитать результаты анализов. Мне не нужно ничего тебе говорить.       Се Цинчэн взял лист и прочитал его с тем же спокойствием, с каким он смотрел бы на лист любого пациента. Он прочитав свой собственный лист, после чего директор сказал:       — Ситуация немного хуже, чем я думал. Если бы ты прекратил принимать RN-13 раньше, все бы так не обернулось.       Се Цинчэн зажег сигарету и сделал затяжку, ничего не ответив.       Через мгновение он спросил:       — Как вы думаете, сколько я еще смогу продержаться?       — Если бы ты был готов отправиться на лечение в Америку, то при нынешних технологиях еще была бы надежда, но…       — Но вы же знаете, что я этого не сделаю.       Директор тяжело вздохнул.       — Если ты не отправишься в больницу для надлежащего лечения, тебе осталось всего пять или шесть лет. Твои внутренние органы уже быстро отказывают. При таком раскладе пройдет не более шести лет, и я думаю, что в глубине души ты это прекрасно понимаешь.       Се Цинчэн спросил:       — А если я увеличу количество лечебных инъекций?       Директор частной клиники посмотрел на него:       — Сяо Се, это будет очень больно. Ты знаешь, какая доза эффективна для тебя, и при твоей нынешней дозе это уже в тысячу раз больнее, чем химиотерапия. Даже если ты более нечувствителен к боли, чем обычные люди, тебе каждый раз будет казаться, что ты умираешь. Почему ты хочешь это сделать?       — Потому что есть вещи, которые, если я не сделаю их, никто другой не закончит.       — Думаю, если бы старик Цинь был жив, он бы не смог видеть тебя таким.       — Но у меня нет другого выбора.       Старик снова глубоко вздохнул. То, что он знал о Цинь Цыяне и Се Цинчэне, было не всем, но и не малым. В прошлом он уважал мысли Се Цинчэна по некоторым вопросам и хранил для него секреты, но, видя перед собой человека, который шаг за шагом идет к концу своей жизни, он ощущал чувство беспомощности, и ему ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть.       — Если ты хочешь получать больше инъекций, тебе нужно подготовиться. Подобные инъекции, если их делать слишком часто, вызовут очень сильную стрессовую реакцию в организме, и их будет легче обнаружить…       — Я знаю.       — …Иди в комнату для инъекций.       Се Цинчэн встал.       Директор, которому, похоже, надоело разговаривать с Се Цинчэном, вдруг окликнул его, когда тот уже собирался выйти из комнаты:       — Се Цинчэн.       Се Цинчэн нажал на ручку двери и слегка повернул голову в сторону.       Директор сказал:       — Я прекрасно понимаю твой выбор, но если ты будешь так страдать, люди, не зная об этом, не смогут прийти и сопровождать тебя. Я не думаю, что с твоей стороны правильно так обращаться с ними. Ты должен знать, что твои друзья и семья не только ждут, что ты будешь их защищать, но и хотят позаботиться о тебе сами. Если ты продолжишь в том же духе, то в тот день, когда они узнают правду, они не смогут этого вынести.       Се Цинчэн выдержал небольшую паузу и сказал:       — Тогда пусть они никогда не узнают.       Он толкнул дверь и исчез в конце белого коридора.       В клинике Мэйюй была специальная комната для инъекций, существовавшая только для Се Цинчэна.       В комнате для инъекций никого не было, медицинская помощь не сопровождала его, о его ситуации знал только декан, и все делалось в тайне.       Се Цинчэн проверил биологическую информацию знакомыми ему средствами, и дверь открылась.       Именно здесь Се Цинчэн скрывал правду почти от всех близких ему людей на протяжении последних нескольких лет.       Внутри находился резервуар, рассчитанный на взрослого человека: с дыхательной маской, ограничительными ремнями, шприцами, подключенными к канюлям, и кнопкой экстренного вызова, соединенной с директором на случай, если Се Цинчэну понадобится помощь.       Кроме инкубатора, в комнате для инъекций стояла холодная металлическая кровать, аптечка и консоль.       Больше ничего не было.       Это была личная лечебная комната Се Цинчэна.       С тех пор как он тайно начал снова принимать RN-13, ему приходилось приходить сюда на лечение. Сначала он приезжал два-три раза в год, но постепенно его здоровье ухудшалось, и в последнее время он дошел до того, что ему приходилось приезжать на лечение почти раз в месяц или два. Так было раньше, когда Хэ Юй цеплялся за него и понимал, что тот исчезает все чаще и чаще.       Он был здесь.       Он должен был продолжать восстанавливать свое тело, даже если этот процесс был гораздо более болезненным, чем химиотерапия.       Все пространство инъекционной комнаты было автоматизировано, чтобы максимально упростить весь процесс. Единственное, что могло утешить человека в палате, — это то, что на стеклянной крышке инкубатора был выгравирован рисунок медузы, похожей на облако. Эти медузы были единственной компанией Се Цинчэна во время сильной боли от введения специального препарата.       Се Цинчэн так хорошо знал эту комнату, что ему казалось, будто он возвращается в свой собственный дом. Он провел дезинфекцию и сам ввел лекарство в инфузионную канюлю.       Когда все было готово, Се Цинчэн глубоко вздохнул и приготовился войти в инкубатор, как обычно.       Но в этот момент неожиданно зазвонил телефон.       Звонившим оказался Хэ Юй.       — Привет.       — Привет, Се-гэ, я закончил занятия, где ты?       Голос мальчика, разговаривающего по телефону, был чистым, энергичным и отдавал предвкушением встречи. Се Цинчэн даже мог слышать шум однокурсников вокруг него, когда они выходили из класса.       Молодые студенты беззаботно болтали со своими однокурсниками:       — Что у нас сегодня на ужин? На Восточной улице открыли новое место для барбекю, я слышал, там вкусно…       — Се-гэ? — Хэ Юй снова позвал его, возвращая к реальности.       Се Цинчэн остался один в этой холодной металлической процедурной комнате, прислушиваясь к движениям мальчиков, и на мгновение ему показалось, что он находится в аду, слыша оттуда звуки мира.       Он помолчал немного и сказал:       — Кое-что случилось, у меня сейчас встреча.       — Еще одна встреча?       — Хм.       — Сколько времени это займет?       Се Цинчэн спросил:       — Зачем тебе это? Что случилось?       — Я хочу поужинать с тобой сегодня вечером.       — …       — Могу я подождать, пока ты вернешься?       — В этом нет необходимости, — отмахнулся Се Цинчэн. — Моя встреча закончится очень поздно, так что ты можешь поесть сам, а если не хочешь оставаться один, найди кого-нибудь на мое место.       Хэ Юй настаивал:       — Но никто не сможет занять твое место.       — Я действительно не могу.       — Ах! Ты так занят… хорошо… тогда забудь об этом на этот раз, — Хэ Юй, вероятно, почувствовал, что Се Цинчэн действительно слишком занят. — Иди на свою встречу, я не буду тебе мешать, я первым положу трубку.       Закончив разговор, Се Цинчэн бросил телефон на процедурный стол и увидел свое отражение в металлической пластине. Черты его лица казались размытыми, как будто у него не было выражения.       Учитывая все.       Он не должен был сомневаться.       Се Цинчэн встал, просунул один из тонких пальцев в узел галстука и ослабил его. Немного подумав, он вернулся, чтобы выключить телефон, вошел в отсек инкубатора, нажал кнопку запуска и медленно закрыл глаза.       Дыхательная маска опустилась и натянулась на нос и рот, закрыв большую часть лица. Трубка для инъекций пронзила киноварную родинку Се Цинчэна на затылке, и в это же время наркотический туман испарился и медленно заполнил все пространство инкубатора.       Галлюциногенный газ.       Длинная инъекция.       Реакция его тела была сильнее, чем на боль от рака.       Описание директора было верным: каждый раз, когда Се Цинчэн входил в инкубатор, он словно переживал смерть. После того как Се Цинчэн ввел лекарство в инкубатор, давление воздуха в нем стало резко повышаться, заставляя барабанную перепонку, носовые пазухи и сердце испытывать сильное давление. В этот момент галлюциногенные компоненты лекарства начнут действовать, создавая у Се Цинчэна иллюзию, будто все его кости выдергивают из тела, а затем неравномерно втыкают обратно, протыкая внутренние органы, будто его плоть и кровь рождают раздробленные шипы, а затем внезапно отрывают, чтобы утащить вместе с душой.       Этот процесс занимал много времени, в течение которого он был скован наручниками и ремнями по всему телу в кабине инкубатора.       Каждый раз, когда он сопротивлялся, ремни и наручники затягивались все туже. В конце концов его плоть разорвалась, и все его существо, казалось, было запутано в сети, не позволяя пошевелиться ни на дюйм.       А настоящая боль только начиналась.       По мере того как на человека в комнате воздействовали побочные эффекты передозировки, он впадал во все более реалистичные галлюцинации. Из-за постоянного воздействия веществ и сильного стресса нервные клетки начали разрушаться. А перед глазами Се Цинчэна постоянно всплывали самые страшные и болезненные события его жизни.       Смерть родителей.       Автокатастрофа.       Смерть Цинь Цыяня.       Когда он вышел из больницы.       Страх продолжал распространяться по его нервной системе.       Он видел студию, где поднимался уровень воды, и слышал слабое пение Цзян Ланьпэй.       Он увидел Се Сюэ без сознания в психиатрической больнице Чэнкан, и в тот момент ему показалось, что она мертва и расчленена на части.       А потом он словно снова перенёсся в изношенного плюшевого медведя, тащившего свое потрёпанное тело домой.       Когда он был молод, Се Сюэ кричала на него: «Ты не он! Ты не мой гэгэ!»       Как будто после смерти его сердце должно было умереть снова…       Никто не знал, как это больно, никто не знал, какое мужество нужно было иметь, чтобы выжить.       Он находился в процедурном кабинете, его бледное лицо было скрыто лекарственным туманом. На его запястьях были наручники, а на шее — цепи. Его белоснежная рубашка была скована черными путами, и даже крики боли заглушались дыхательной маской.       Боль была невыносимой.       Словно препарировали его конечности, кости и вырывали из груди сердце.       Когда процедура закончилось, прошло уже более трех часов.       Се Цинчэн медленно пришел в себя после потери сознания, вызванной сильной болью, его волосы свисали на лоб, полностью мокрые от пота.       Он медленно открыл глаза, как делал уже бесчисленное количество раз после этой серии инъекций, и почувствовал такую муку, что на мгновение перестал понимать, какой сейчас день.       Дверь инкубатора была автоматической и наконец медленно открылась. Оставшийся внутри лекарственный туман рассеялся, и в дымке показалась фигура Се Цинчэна после окончания лечения.       Сейчас весь его образ источал хрупкость и изнеможение, которые мало кому доводилось видеть.       В капсуле был связанный Се Цинчэн, жесткий и холодный.       Войдя внутрь, он снял пиджак и остался в простой белой рубашке и черных брюках, которые теперь были полностью пропитаны туманом и потом, прилипшим к телу. Когда белая рубашка намокла, под ней слабо проступили кровь и мышцы. Его грудь, верхняя часть рук, нижняя часть живота, талия и бедра были туго стянуты ограничительными ремнями, как будто он не страдал от болезни, а совершил какое-то преступление.       На лице Се Цинчэна не было ни кровинки, а глаза были пусты.       Лечебная камера медленно поднималась и опускалась: это было автоматическое устройство, которое поднимало мужчину на металлическую кровать перед ним и опускало его туда.       Се Цинчэн лежал без сознания на узкой кровати.       Он лег, прихрамывая, как будто его спасли из воды, без сил, одинокий и холодный.       Печаль сна все еще затаилась между его бровей, и он выглядел разбитым.       Как разбитый фарфор.       Как будто его жизнь подошла к концу.       Он лежал на невидимых руинах, а может, и сам был руинами.       Единственным свидетельством того, что он жив, было слабое движение его груди.       Ему оставалось еще пять или шесть лет.       После этого всё закончится.       Се Цинчэн долго лежал на процедурной кровати, прежде чем вновь обрел контроль над своим телом и сел.       Даже когда он застегивал пальто, его пальцы слегка дрожали.       Он смахнул слезы с уголков глаз и медленно замазал все следы боли, особенно на запястьях, которые выглядели как шрамы, оставленные наручниками.       Он вышел из комнаты.       Он ушел. Да, это был секрет, который он хранил: то, что Се Цинчэн рассказал Хэ Юю в наполненной водой камере, было правдой, но не полной. Он все еще скрывал часть правды…       …часть правды, связанной с его нынешней ситуацией.       После постановки диагноза Се Цинчэну не суждено было прожить более сорока лет. Позже, когда в США разработали эффективную паллиативную медицину, он решил отказаться от своих способностей и пройти курс лечения, чтобы жить нормальной жизнью в теле, мало чем отличающемся от тела обычного человека, чтобы иметь возможность вести обычную жизнь.       Но он умолчал о том, что после смерти Цинь Цыяня за короткий срок произошло много событий.       Ли Жоцю развелась с ним, Се Сюэ поступила в университет по своему выбору, а Чэнь Мань после упорной работы поступил на службу в систему общественной безопасности.       Окружающие его люди вернулись в подземный мир, ушли к другим или стали самостоятельными.       Он был похож на дерево, у которого с приходом осени и зимы опадают все листья на ветвях.       Он понимал, что нет никого, чья жизнь зависела бы от него.       И как раз в этот момент произошли два несчастных случая…       Первым делом были уничтожены материалы, оставленные Цинь Цыяном.       До этого момента все эти рукописные папки, сложенные в семь или восемь картонных коробок, за исключением тех, что разбирал Се Цинчэн, оставались дома.       Для Се Цинчэна эти громоздкие папки с информацией были сокровищами, которые он должен был закончить для Лао Циня, но для других они не имели никакой ценности, поэтому он не ожидал, что они кому-то понадобятся.       Однако однажды, вернувшись домой, он обнаружил, что в доме произошел взлом, тетради Лао Циня были разбросаны повсюду, как будто воры пытались найти что-то в материалах Цинь Цияна, но ушли с пустыми руками.       В гневе и разочаровании вор злонамеренно сжег несколько медицинских тетрадей Цинь Цыяня, а еще двадцать бросил в ванную, где все они намокли под душем. Когда Се Цинчэн нашел их, почти ни одно слово в них уже было не разобрать…       В этот момент Се Цинчэну показалось, что небо рушится… Он сообщил об этом в полицию, чтобы узнать, можно ли что-нибудь сделать, но это не помогло.       Полиция преследуют преступников, но семья Се не потеряла ничего ценного, а пострадали лишь медицинские записи, ценность которых полиция не смогла определить, даже если бы они продолжили дело, кто бы стал всерьез расследовать его?       Более того, даже если бы человека нашли, двадцать или тридцать тетрадей, в которых была записана жизнь Цинь Цыяня, уже не вернуть.       В той больнице Цинь Жунбэй часто повторяла фразу: «Не спрашивайте меня, я не знаю, кто такой Первый Император».