История болезни | Case file compendium

      После того как Се Цинчэн и Хэ Юй закончили трапезу, Хэ Юй все еще не хотел, чтобы Се Цинчэн уходил.       Подумав об этом, он снова побеспокоил его:       — Се-гэ, ты уже провел со мной столько времени, давай еще немного пообщаемся, сходи со мной в бар ненадолго. В любом случае, сегодня выходные, не нужно работать или учиться.       Се Цинчэн сказал:       — Уже слишком поздно, мне еще нужно прочитать некоторые книги, когда я вернусь.       Хэ Юй ответил:       — Читая книги в выходные, ты будешь жить хуже свиньи.       — …повтори это еще раз.       Хэ Юй прочистил горло:       — Кхе-кхе, может, останешься со мной еще ненадолго?       — Ни за что.       — Сегодня мой двадцатый день рождения.       — Я уже отметил его с тобой прошлой ночью.       Хэ Юй усиленно думал и вдруг у него появилась идея:       — Ты еще помнишь, что поспорил со мной?       Се Цинчэн нахмурился:       — Что?       — Это было в тот раз, когда я помогал тебе с посещаемостью. Разве ты не просил меня убедить учеников твоего класса, которые отсутствовали в университете, вернуться на очные занятия? Если я убеждал вернуться больше, чем ты, то считалось, что ты проиграл, а если ты проиграл, то должен был выполнить одну мою просьбу.       Се Цинчэн не мог припомнить ничего подобного, но, услышав его слова, казалось, что он действительно сказал что-то такое в прошлом.       — Разве я уже не согласился на одну из твоих просьб?       — Нет, ты все еще мне должен.       Се Цинчэн нахмурился:       — Правда?       — Правда. Ты же взрослый мужчина, ты должен держать свое слово, — Хэ Юй ухватился за то, что больше всего волновало Се Цинчэна: «Великий человек не может отказаться от своих долгов».       Се Цинчэн сказал:       — Ты просишь меня пойти с тобой в бар, верно?       Хэ Юй кивнул.       Се Цинчэн в итоге согласился:       — Хорошо, какой? Я вызову такси.       Он был полностью готов к встрече со своим любовником, маленьким жиголо.       Хэ Юй наклонил голову, задумался на мгновение и сказал:       — Это недалеко. Давай пройдемся туда вместе, это полезно для пищеварения.       В выходные дни на набережной было много людей: иностранные туристы, осматривающие окрестности, парочки, идущие рука об руку, пожилые мужчины и женщины, фотографирующие на мобильные телефоны, светловолосые иностранцы на пробежке…       Двое мужчин, идущих бок о бок, не привлекали внимания людей.       А может быть, этот город был настолько терпимым и волшебным, что даже старушке, продававшей цветы, было все равно, одного или разного пола пара, или даже если они просто коллеги или друзья, она с радостью продавала свои цветы:       — Красавчик, купи цветок и подари его своей девушке.       — Эй, купи цветок, чтобы подарить своей жене.       — Девочка, возьми цветок. Ничего страшного, если ты не заплатишь за него, просто считай, что это подарок от бабушки. Давай, бери, бери.       Торговцы хорошо разбирались в своем деле и прекрасно знали, что, кроме мужчин, которые любят хорошо выглядеть перед своими подружками, лучше всего продавать цветы молодым девушкам.       Молодые девушки были мягкосердечны, и, вручая им «бесплатные» цветы, старушка на самом деле играла на их чувстве благодарности: какая наивная девушка захочет злоупотреблять добротой седовласой старухи? В итоге они все равно платили за цветы.       Цветочница уклонилась от муниципальной полиции и пошла в обход, пока наконец не оказалась перед Се Цинчэном и Хэ Юем.       Нельзя упускать возможности для бизнеса. Эти двое мужчин тоже могли быть клиентами, и бабушки уже давно узнали, что в наше время есть такие мужчины, которых называют «геями».       — Красавчик, купи цветок, подари его своему… — старушка посмотрела на Хэ Юя и Се Цинчэна и решила, что такой красивый, высокий, зрелый и стабильный мужчина, как Се Цинчэн, должен быть «сахарным папочкой», поэтому ее льстивые слова были обращены к нему. — …они для вашего… ну, вашего друга.       Сказав это, она протянула ему нежную красную розу.       Хотя Се Цинчэну было жаль старушку, он не хотел покупать цветы для Хэ Юя, поэтому, подумав, извинился и ушел, засунув руки в карманы.       Таким образом, внимание старушки переключилось на Хэ Юя.       — Молодой человек, купите цветок для вашего гэгэ, посмотрите, какой он красивый.       Когда Хэ Юй услышал это, он очень обрадовался:       — Вы тоже считаете его красивым?       Старушка воспользовалась ситуацией:       — Он самый красивый на этой улице.       Хэ Юй улыбнулся, открыл Alipay, отсканировал QR-код старушки, перевел достаточно денег, чтобы купить все ее розы, а затем сказал:       — Я возьму только одну, остальные можете раздать.       — О!.. — ошеломленно произнесла старушка.       Даже в этом районе, самом оживленном в Хучжоу, продавать цветы было нелегко. Старушка увидела сумму денег, которая поступила на её банковский счет, и не могла поверить в это. К тому времени, как она отреагировала, Хэ Юй уже взял полураспустившийся бутон красной розы и побежал за Се Цинчэном.       Дальновидная старушка из Хучжоу пробормотала то же самое пожелание, которое она повторяла бесчисленное количество раз, когда продавала цветы:       — Пусть у вас будет здоровье, счастье и… ой, эм… пусть вас благословят сто лет счастья?       Хэ Юй вернулся с розой к Се Цинчэну.       Се Цинчэн посмотрел на него и спросил:       — Зачем ты это купил?       — Для благотворительности.       Се Цинчэн замолчал.       Некоторое время они шли бок о бок, а поскольку у Хэ Юя в руках был цветок, и оба они были красивы, Хэ Юй и Се Цинчэн привлекали внимание многих девушек по пути.       Се Цинчэн постепенно начал чувствовать себя немного неловко:       — Хэ Юй, ты можешь куда-нибудь убрать этот цветок?       — Я купил его, почему я не могу его нести?       Это имело смысл.       Даже Се Цинчэн не мог опровергнуть это.       В итоге красавчик только и смог спросить:       — Сколько нам еще идти?       — Мы уже почти пришли.       Се Цинчэн думал, что Хэ Юй отведет его в какую-нибудь пещеру Паньси, полную танцующих демонов, и уже мысленно приготовился выполнить пари и принять поражение, как если бы ему предстояло умереть. Однако он не ожидал, что местом, куда его отведет Хэ Юй, окажется отель с многовековой историей. Отель был основан во времена британской оккупации Хучжоу. За последние годы он несколько раз менял название, принимал множество высокопоставленных гостей, и каждый кирпич и плитка, казалось, хранили в себе историю или, возможно, возвышенный анекдот из прошлого.       Внутри отеля повсюду были следы истории. Старейшая действующая система кондиционирования воздуха, тотем божества-собаки на высокой перемычке двери, охраняющей отель, и пианино в центре ресторана, которому было сто лет и на котором когда-то радостно прыгали по клавишам пальцы мастера комедии Чарльза Чаплина.       В углу первого этажа отеля находился неприметный на первый взгляд джаз-бар, но на самом деле он был очень хорошо раскручен.       Особенностью этого коллектива было то, что он состоял из людей старше 70 лет, поэтому их еще называли Old Age Jazz Band. Это были старые выпивохи, спокойные и расслабленные, в их голосах и мелодиях отражалось время. Этот шарм было очень сложно имитировать другим группам. Некоторые из иностранных президентов, приезжавших в Хучжоу, испытывали любопытство и приходили послушать их игру.       — Добро пожаловать, господа, добрый вечер, у вас заказан столик? — любезно спросила официантка у входа в таверну, закутанная в белоснежную шаль, в чонсаме*, с вьющимися волосами на лбу.       *Чонсам или цзансэ, также известный как ципао и иногда называемый мандариновым платьем, — это китайская одежда, которую носят женщины, вдохновляясь цичжуаном, этнической одеждой маньчжуров.       От волнения Хэ Юй забыл, что по выходным Old Age Jazz Band пользуется такой популярностью, что маленькое помещение часто не вмещает столько людей, и необходимо заказывать столик.       Ему пришлось отрицательно покачать головой. Но, не желая сдаваться, он снова применил свое обаяние:       — Мисс, мы с северо-востока и проделали весь этот путь от границы с Мохэ только для того, чтобы послушать вашу группу. Мы должны уехать завтра утром, так что не могли бы вы помочь нам и найти возможность добавить еще один столик? Мы можем подождать и посмотреть, не уйдут ли гости раньше, это тоже будет хорошо.       Се Цинчэн промолчал.       Жаль, что этот парень не стал актером.       Северо-восточный акцент был совершенно фальшивым. Красивая девушка за стойкой регистрации, видя искренность, с которой говорил Хэ Юй, а также его красивую внешность и абрикосовые глаза, так пристально смотрящие на нее, почувствовала себя немного неловко.       И хотя это было неуместно, через мгновение она все же покачала бедрами и пошевелила ногами:       — Тогда я посмотрю, что можно сделать.       Хэ Юй сказал:       — Большое спасибо. Кстати, это вам, — сказав это, он положил розу, которую нес всю дорогу, в вазу, стоявшую перед стойкой администратора.       Красавица покраснела, переступила с ноги на ногу на высоких каблуках и принялась за работу.       Се Цинчэн сказал:       — Ты бесстыдник.       Хэ Юй облокотился на стойку и с улыбкой посмотрел на него:       — Ты только сейчас заметил?       Через несколько минут красавица вернулась и негромко сказала:       — В углу есть свободный столик. Пожалуйста, проходите. Присаживайтесь.       Если путешествие с другого берега реки в этот отель было похоже на путешествие в прошлое, то путешествие из холла отеля в джаз-бар было похоже на шаг назад во времени и наложение реальностей.       Хотя Се Цинчэн был родом из Хучжоу, он никогда там не был. Заведение выглядело так, словно было взято из старого американского фильма, как европейская или американская таверна времен Второй мировой войны.       — Полы, вентиляторы и кирпичные стены здесь сохранились со времен открытия отеля сто лет назад, — Хэ Юй увидел, как Се Цинчэн смотрит на деревянные лопасти вентилятора, которые давно исчезли из внешнего мира. — Ну, что скажешь? Неужели я заставил тебя чувствовать себя неловко, заманив в пещеру Панси?       Се Цинчэн поднял брови. Он не ожидал, что Хэ Юй подхватит его предыдущие мысли.       — Что я могу предложить вам выпить? — официант, одетый в стильный костюм, с улыбкой на лице подошел к их небольшому круглому столику, держа в руках меню напитков в кожаном переплете.       — Ты можешь заказывать все, что хочешь, — Се Цинчэн передал меню Хэ Юю.       Хэ Юй сказал:       — Ты решил меня побаловать?       Се Цинчэн сказал:       — Я должен, у тебя же день рождения.       Хэ Юй некоторое время смотрел на список напитков, а потом его мысли понеслись в неправильном направлении.       Се Цинчэн умел пить, но у его тела были свои особенности: когда он выпивал, то легко терял силы, по его телу расползался румянец, а температура резко подскакивала. Хэ Юй подумал об этом и почувствовал зуд, поэтому он тихо поговорил с официантом и заказал два вида фруктовых напитков, которые казались очень сладкими на вкус, но на самом деле содержание алкоголя в них было совсем не низким.       Напитки были быстро смешаны и поданы. Цвет был поистине великолепным и чистым.       Даже для такого человека, как Се Цинчэн, который не обращал внимания на подобные вещи, цвет был действительно красивым.       — Попробуй, он со вкусом грейпфрута.       Се Цинчэн сделал глоток, и действительно, напиток оказался сладким и освежающим.       Атмосфера в баре была очень хорошей. Большинство людей, пришедших послушать песни, пришли сюда ради музыки и ради вкуса к старому и винтажному. Старик на сцене, не спеша, играл классические мелодии, а женщина, одетая в старинную одежду, напевала слова:       — Я люблю и ненавижу тебя, спроси господина, знает ли он, как великая река, которая никогда не остановится, поворачивает в тысяче изгибов, поворачивает в тысяче берегов, и борьба в этом не утихает…       Хэ Юй сосредоточился на тексте и, слушая песню «Люблю тебя, ненавижу тебя, спроси, знаешь ли ты», безмолвно смотрел на Се Цинчэна, который внимательно слушал выступление на сцене до самого конца песни, когда раздались аплодисменты.       Только тогда Се Цинчэн понял, что Хэ Юй смотрит на него, и спросил его:       — Что такое?       — Ничего, я просто очень рад, что музыка пришлась тебе по душе, — когда Хэ Юй нанес прямой удар, Се Цинчэн не мог не ответить на него.       В словаре Се Цинчэна не было слова «застенчивость». Но он все еще чувствовал трепет в своем сердце из-за этого прямого удара, что заставляло его чувствовать себя неловко и немного смущенно.       Се Цинчэн, умеющий преодолевать душевные колебания, успокоил свой разум и сказал:       — Они хорошо играют, тебе бы тоже стоило внимательно послушать.       Однако Хэ Юй сказал:       — Я приходил сюда по выходным.       — Когда это было?       — О, во втором и третьем классе средней школы.       Се Цинчэн спросил:       — А несовершеннолетним вход разрешен?       — Я высокий, одевался по-взрослому, чтобы обмануть людей, и у меня было поддельное удостоверение личности. Музыка — это не преступление, — сказал Хэ Юй. — Не то чтобы я пытался сделать что-то плохое. Я бы не пришел в такой бар, если бы хотел что-нибудь натворить.       — Так какое вино ты заказывал?       — Я брал безалкогольное, я же хороший ребенок.       Се Цинчэн недоверчиво посмотрел на него.       Хэ Юй улыбнулся:       — Правда. Я серьезно. Ты же проводил медицинские обследования и ни разу не находил ни капли алкоголя.       У Се Цинчэна возникло странное чувство.       Он вспомнил Хэ Юя, когда тот учился на втором и третьем курсах средней школы. Тогда он притворялся, что ведет себя перед ним как внук, почти вытатуировав на лице слова «заслуженный студент».       Как он мог представить, что Хэ Юй притворялся взрослым с поддельным удостоверением, чтобы просто послушать джазовую музыку? Если бы он тогда знал, то переломал бы ноги этому маленькому ублюдку Хэ Юю.       Теперь было уже слишком поздно.       Се Цинчэн сделал еще один глоток вина и никак не прокомментировал безрассудные поступки Хэ Юя в то время.       В таверне звучало множество мелодий, и все они были классикой.       Спустя два часа заботливого подливания напитков официантом Хэ Юй посмотрел на Се Цинчэна при тусклом, теплом свете бара и увидел, что Се Цинчэн уже немного пьян. Его внешность всегда была прекрасна, как цветки персика, падающие на лед, настолько красива и трогательна, что сколько бы раз он его ни видел, этого было недостаточно.       В тот момент, когда он был очарован этим зрелищем, на другом конце бара внезапно возникла суматоха: оркестр играл заранее подготовленную песню о любви.       Оказалось, сегодня в баре кому-то делали предложение. Пара познакомилась в этой таверне, поэтому жених помахал джаз-бэнду, и потолок бара внезапно распахнулся десятками разноцветных цветов, а сверкающая звездная пыль, словно снежинки, упала на плечи каждого.       — Поздравляем!       — Поздравляем! Сто лет счастья!       Завсегдатаи таверны были в восторге от такой радостной сцены, не говоря уже о женихе, который, сделав удачное предложение и поцеловав невесту, высокомерно воскликнул:       — Сегодня я заплачу за выпивку каждого! Заказывайте все, что хотите.       Атмосфера стала еще более оживленной.       Изначально в подобных барах клиентов интересовала в основном музыка, и каждый вечер был похож на мини-концерт. Но сегодняшний вечер стал исключением: джаз-бэнд играл веселую танцевальную музыку, а взволнованный жених танцевал со своей невестой на старой красной плитке.       Атмосфера радости была заразительной, и посетители таверны поднимались со своих мест по двое и по трое, независимо от того, умели они танцевать или нет, и кружились со своими партнерами в танце.       — Роза-роза, самая нежная, роза-роза, самая красивая, цветущая весной и летом, цветущая на ветвях, роза-роза, я люблю тебя…       Хотя песня была старомодной, она вполне вписывалась в эту атмосферу.       Даже Се Цинчэн смотрел на эту сцену с улыбкой в глазах, лениво откинувшись в кресле и подперев щеку рукой, наблюдая за оживленной толпой перед собой.       — Летом цветет на ветвях, роза, роза, я люблю тебя!       Он выпил слишком много вина, и его сердце, обычно пребывавшее в тревоге, испытывало облегчение.       Се Цинчэн выглядел очень довольным, и в этот момент Хэ Юй вдруг встал перед ним, с улыбкой наклонился и взял его за руку:       — Господин, могу я пригласить вас на танец?       Се Цинчэн был пьян, но не настолько.       Ему просто нравилось смотреть, как танцуют другие, но он был слишком ленив, чтобы двигаться.       — Я не умею.       Хэ Юй на мгновение задумался и изменил свою реплику:       — Господин, могу я научить вас танцевать?       Видя, что Се Цинчэн не реагирует, он принял его молчание за согласие и потащил на танцпол.       Естественно, Се Цинчэн не мог от него отмахнуться, ведь вокруг было много людей, а значит, они бы привлекли внимание. Честно говоря, в танцах не было ничего особенного, в такой социальной среде дело было не в том, кто лучше танцует, а просто в живой атмосфере, как часто показывают в европейских и американских фильмах, и он никогда не ел свинину.       — Давай, сделай шаг вперед левой ногой, потом правой… не беспокойся о руках, я держу тебя… нет, ой!       Се Цинчэн наступил на Хэ Юя.       Се Цинчэн поднял брови и спросил:       — Больно?       Глупый вопрос, как может не болеть нога после того, как на неё наступил человек ростом метр восемьдесят?       Но Хэ Юй был слишком смущен, чтобы что-то сказать, поэтому он покачал головой, сделал шаг назад и продолжил серьезно учить его:       — Гэ, сначала сделай шаг левой ногой, потом я повернусь и сделаю шаг правой.       Одна из его рук, намеренно или нет, обвилась вокруг талии Се Цинчэна, но тот, выпив слишком много и привыкнув к Хэ Юю, никак не отреагировал.       Сердце Хэ Юя сильно колотилось, и он еще сильнее сжал его в объятиях. Он чувствовал под руками тонкую талию Се Цинчэна, словно обладающая неким магнетизмом, поэтому ему приходилось сдерживаться, чтобы не сдавить Се Цинчэна слишком сильно и не обнять его.       — Так, левая нога, потом правая, потом левая, потом… — еще одна оплошность.- Все в порядке, еще раз.       Се Цинчэн нахмурился. Он не думал, что это так трудно.       Сначала он танцевал с Хэ Юем просто ради забавы, но поскольку у него ничего не получалось, он стал серьезнее. Он не только внимательно слушал, что говорил Хэ Юй, но и некоторое время наблюдал за танцем мальчика рядом с ним.       Тогда профессор Се, вероятно, почувствовал, что все понял.       Он уверенно сказал:       — Пожалуйста.       Хэ Юй нашел его серьезность в полупьяном состоянии очень забавной, как и то, что он не хотел признавать поражение; он серьезно разучивал танцевальные движения, но не мог этого показать, поэтому притворялся спокойным. Хэ Юй снова взял руку Се Цинчэна и положил другую на талию.       — Левая нога, да, очень хорошо, подойди чуть ближе, правая нога, левая… хорошо, снова правая… еще раз.       Еще один промах.       Хэ Юй:       — …       Се Цинчэн:       — …       Се Цинчэн нахмурил брови и неловко опустил взгляд, выглядя немного озадаченным. Он действительно не мог поверить, что был настолько чертовски плох.       Хэ Юй терпел некоторое время и наконец не выдержал. Он опустил голову и рассмеялся, но в то же время, пользуясь тем, что в барах Хучжоу не придавали значения подобным вещам, загреб Се Цинчэна в своих руки, прикрыл глаза и поцеловал лоб Се Цинчэна.       — Ладно, ладно, все в порядке, Гэ, ты просто пьян.       Се Цинчэн выслушал эти слова и спокойно их принял.       Похоже, дело было не в том, что он недостаточно старателен, а в том, что он слишком много выпил, и это сказалось на его работоспособности.       У этого ребенка Хэ Юя были недобрые намерения: заказанное им фруктовое вино было сладким и очень насыщенным, но пьянило так сильно, что у Се Цинчэна постепенно начала кружиться голова, и он подсознательно почувствовал, что не должен делать таких вещей на танцполе с Хэ Юем, и захотел оттолкнуть его.       Но Хэ Юй был очень силен, поэтому, нежно и нагло обнимая его, едва заметно покачиваясь в такт музыке, он прошептал ему на ухо:       — Давай ещё немного потанцуем, а?       — Танцуй… ты, блять…       Прежде чем Се Цинчэн успел что-то сказать, Хэ Юй отвел его в угол, где было темнее и где они находились подальше от людей, и никто не обращал на них внимания. Обняв Се Цинчэна, он еще некоторое время покачивался вместе с ним, чувствуя, как его сердце все больше и больше теплеет, а желание любви становится все более и более неудержимым.       Затем он переместился в более безопасный угол, заставив Се Цинчэна поднять голову, и оттеснил его в угол, где их никто не мог видеть, и, глядя в глаза Се Цинчэна с такого близкого расстояния, увидел, что цвет глаз Се Цинчэна был очень глубоким и отблеск пьянства понемногу затуманивал его взор.       Хэ Юй, казалось, впился в него глазами и тихо сказал:       — Так красиво.       Возможно, из-за атмосферы голос Се Цинчэна тоже был низким. Он знал, что Хэ Юй говорит о нем, но ему не нравилось, когда его называли красивым, поэтому он протянул руку, чтобы взять повседневный галстук Хэ Юя карамельного цвета и уставился на него, говоря:       — О ком ты говоришь?       Хэ Юй с глубокой улыбкой сказал:       — Я говорю о своей жене.       Он опустил руку и положил ее на поясницу Се Цинчэна.       Длинные тонкие пальцы Се Цинчэна обхватили его галстук, удерживая его, и он отвесил ему не очень сильную пощечину, сказав:       — Я вижу, что ты ещё ни хрена не проснулся.       — Если бы я не проснулся, мы бы сейчас лежали в постели.       Голос Хэ Юя становился все мягче и мягче, он шептал возле уха Се Цинчэна глубоким голосом.       Их тела сплелись. Хэ Юй мягко покачивался в такт музыке, все ближе и ближе к Се Цинчэну, почти танцуя на его теле, их крепкие и сильные грудные мышцы иногда задевали друг друга за лацканы во время медленного танца.       — Тебе надоело жить? — тонкие губы Се Цинчэна слегка шевельнулись.       — Сначала это действительно было так. Но после того, как у меня появился ты, мне кажется, что я не могу насытиться вкусом жизни.       Хэ Юй улыбнулся, приблизил свои губы к его губам, медленно прикоснулся к ним, разжигая все более жаркую атмосферу между ними, а затем, внезапно, опустил голову и с силой поцеловал его.       Се Цинчэна неожиданно глубоко поцеловали, и он, не удержавшись, застонал, пытаясь оттолкнуть его, но Хэ Юй крепко схватил его за запястье.       — Гэ…- когда он целовал его, он не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к нему и не обнять его со всей страстью.       Поцелуй был трогательным и глубоким, но еще более глубоким был вкус вожделения.       Хэ Юй давно не был с Се Цинчэном, и за последние два дня их связывал сильнейший вкус похоти. Сейчас, когда он обнимал подвыпившего Се Цинчэна, а его тело было таким мягким и теплым, ему неизбежно приходили в голову мысли, которых не должно быть у воспитанного человека.       Его дыхание слегка участилось, темные глаза смотрели на Се Цинчэна в тусклом свете.       Через несколько секунд адамово яблоко Хэ Юя задвигалось вверх-вниз.       Почувствовав опасность, Се Цинчэн тихо спросил:       — Хэ Юй, что ты делаешь?       Хэ Юй прижался к нему, слегка покачиваясь в такт музыке, и постоянно терся о него.       Воздух между ними стал очень горячим, дыхание становилось все тяжелее и тяжелее.       Хэ Юй потерся о него и прошептал:       — Я жажду…       — Тогда выпей воды.       — Мне жарко…       — Тогда снимай одежду.       Хэ Юй сказал:       — А после того, как я её сниму?       — Выйди и остудись.       Хэ Юй проигнорировал его глупости и продолжил тереться о него, его адамово яблоко покачивалось вверх-вниз.       Прошлой ночью у него был очень волнующий момент, когда он впервые в глубине души назвал Се Цинчэна «женой». Атмосфера была подходящей, Се Цинчэн был слегка навеселе и не слишком беспокоился о нем. Не удержавшись, он снова назвал его так и нежно прошептал:       — Жена, я хочу взять тебя.       — Я могу быть разве что твоим гребаным отцом.       — Папочка, я снова хочу тебя. Я хочу тебя сейчас. Я так давно не прикасался к тебе, прошло уже несколько месяцев, а вчерашнего дня было недостаточно. Я все еще хочу тебя. Гэ, ты так прекрасен, когда пьян, и твое тело снова такое горячее… Я не могу больше терпеть, я не хочу больше терпеть, я хочу тебя сейчас.       Се Цинчэн был все еще холоден в своем опьянении:       — Не смей.       Хэ Юй сделал паузу, цвет его глаз, казалось, сильно потемнел из-за этого. Он больше ничего не сказал и вдруг глубоко вздохнул, отвечая Се Цинчэну своими действиями. Неважно, осмелился он или нет, голова юноши была полна крови, и он не решался ничего сказать или сделать. Он схватил Се Цинчэна за запястье и вытащил его из бара.       Не говоря ни слова, он вышел из бара, направился к стойке регистрации отеля и достал карточку. ***       У выпившего Се Цинчэна температура тела была слишком высокой, и он чувствовал себя очень комфортно, когда его взяли в руки. Это было похоже на то, как если бы он вошел в купальню горячего источника и окунулся в ее тепло.       Мужчина лежал на кровати в отеле, его одежда была разбросана, глаза цвета персика были полузакрыты, а голова наполнена алкоголем; он поднял руки, чтобы прикрыть лоб и глаза, а его тело ритмично раскачивалось и сотрясалось от толчков мальчика, лежащего на нем, даже кончики пальцев слегка покраснели.       Два дня безудержного секса подряд сделали его тело очень чувствительным к проникновению. Высокая приспособляемость его тела к внешнему миру напомнила ему о стимуляции глубокого проникновения этого молодого человека. Хэ Юй не стал использовать презерватив, который лежал в ящике, налил немного масла, чтобы наспех использовать его в качестве смазки, даже не снял брюки, а просто расстегнул их, нетерпеливо надавил пальцами на уже влажное от расширения отверстие и медленно ввел член. Он вошел в него до упора, а затем с жадностью трахал его, прижимаясь к нему, постоянно насаживаясь на Се Цинчэна, который был уже весь разгорячен.       Сладострастное хлюпанье влаги эхом отдавалось в комнате вместе со скрипом матраса, шлепками плоти и неровным дыханием обоих. Когда Хэ Юй трахал его, он чувствовал, как горячая и влажная дырочка яростно засасывает его и, казалось, неудержимо сопротивляется. Се Цинчэн был очень красив, комнату освещал лишь тусклый ночник, а его кожа, словно лунный свет на парчовом экране, излучала слабое сияние.       Он был хмур, полупьян, и когда Хэ Юй вошел в него, его длинные пальцы вцепились в постельное белье. Он прерывисто стонал, когда мальчик входил и выходил из него.       — Ах… ах… ах… ах       Фруктовое вино, которое заказал Хэ Юй, было настолько крепким, что кожа Се Цинчэна становилась все горячее и горячее. Хэ Юй не мог описать, как приятно держать его в объятиях и прижимать к себе. Он снова и снова овладевал этим мужчиной, лежащим на кровати. Проклятие мужчине, который должен был быть очень воздержанным и который никогда не провел бы ночь в одной комнате с другим.       Кровать раскачивалась взад-вперед, и голос Се Цинчэна, несмотря на то что он был пьян, все еще звучал хрипло и приглушенно, вырываясь из его горла вместе с движениями матраса. Хэ Юй не мог наслушаться, поэтому продолжал целовать его, он целовал шею, наклонялся, чтобы рассмотреть кадык на шее, и целовал мочку уха, нежно шепча:       — Гэ, покричи еще немного, мне нравится слышать твои крики.       Се Цинчэн задыхался от переизбытка выпитого, в голове у него шумело, поэтому как он мог слушать уговоры Хэ Юя? Когда Хэ Юй увидел, что тот не подчиняется, он увеличил скорость и интенсивность своих толчков, раздвинул его ноги, прижал к себе и начал эротично двигаться вперед, легкими движениями, но очень сильно и быстро стимулируя чувствительное место Се Цинчэна внутри.       — Помедленнее… ах… Хэ Юй… помедленнее…ах…ах!       Хэ Юй, находившийся в беспамятстве, обнимал полупьяного мужчину — куда ему до жалости? Это было так глубоко и неистово, что вскоре место, где они соприкасались, стало таким влажным, что он мог входить все глубже и глубже, как будто собирался таким образом затрахать Се Цинчэна до смерти, а его рука гладила плоский живот Се Цинчэна.       — Это здесь, это так глубоко… так глубоко… ты чувствуешь это?       В Се Цинчэна входили с такой силой, что он тряс головой, едва не падая в обморок, так как его опьянял этот полупьяный молодой человек, а его тело, становившееся все более чувствительным, не могло не дрожать от агрессивных толчков Хэ Юя.       Этой ночью Се Цинчэн неоднократно получал разряды по внутренностям и лицу от Хэ Юя, он был настолько пропитан потом, что его лоб был совершенно влажным, лицо было измазано белым между мутными глазами, которые были влажными и красными, как персиковый цветок в апреле.       — Гэ, ты такой сексуальный… Я действительно не хочу делать ничего другого, кроме как заниматься с тобой любовью… Я не хочу больше никуда идти, я хочу только быть с тобой.       Се Цинчэн не слышал слов любви. Он был совершенно одурманен, его зрение помутилось, а сознание спуталось; все, что он чувствовал, — это то, что он в постели, Хэ Юй крепко обхватывает его сзади, обнимает и прижимает к кровати, трахая его со звериной яростью.       Мягкий матрас колыхался при каждом движении, а чувствительные места глубоко внутри него постоянно стимулировались мужской силой Хэ Юя, доставляя ему невыносимое удовольствие, которое яростно нарастало.       Несколько раз он пытался прийти в себя, но оказывался зажатым между мягкостью кровати и горячей твердостью мужской груди, не в силах вырваться. Кровать превратилась в паутину похоти, яростно сотрясаясь, опутывая его и Хэ Юя. Мальчик позади него все глубже и глубже вдавливал его в подушку, и от жаркого секса Се Цинчэну казалось, что он не может дышать.       — Помедленнее, — хриплым голосом повторял Се Цинчэн, — Хэ Юй… ах… помедленнее… хнх!       Он трахал его все жестче и жестче, пока тот не рухнул, а из места их соединения продолжала вытекать похотливая влага, стекая по его бедрам и ногам, пропитывая большую площадь покрывала.       Звук влажных толчков был настолько непристойным, что Се Цинчэну он казался слишком абсурдным, но невозможно было не замечать, что каждый толчок Хэ Юя усиливал его сексуальное возбуждение, а его отверстие непроизвольно сжималось, доставляя удовольствие мальчишескому члену, который был введен в его тело.       Его отверстие онемело и болело, и что было еще страшнее, после того как он потерял психологическое отвращение к вторжению, его тело все больше и больше привыкало к Хэ Юю. Он наслаждался этим однополым сексом как никогда раньше. Его талия и ягодицы непроизвольно колыхались в такт страстным толчкам Хэ Юя.       И в этот раз он… просто от того, что его трахали, от того, что в него сильно всаживали и он получал сперму мальчика в свое чувствительное место, его член затвердел, и мальчик, как будто давно этого ждал, схватил его уже эрегированный член!       — Ах…       — Тебе приятно, гэ?       Хэ Юй поглаживал его в ритм с толчками и спрашивал:       — Приятно, да?       Мальчик негромко пыхтел за ухом, с короткими вдохами своего горячего и влажного дыхания, с сильным желанием, которое проникало в его ухо. Его член быстро затвердел до предела, настолько, что из его кончика капали прозрачные серебристые нити.       — Гэ… кончи, — ладонь Хэ Юя была мокрой и скользкой, покрытой похотливой жидкостью, когда он яростно манипулировал членом Се Цинчэна, словно демоненок, искушающий человека съесть запретный плод, непрерывно искушая Се Цинчэна. — Кончи… тебе ведь нравится, когда тебя трахают, правда? Я проник в тебя, а ты уже такой твердый. Я хочу, чтобы ты кончил для меня… Гэ, я хочу, чтобы ты кончил, хорошо?       Глаза Се Цинчэна распахнулись. Они были красными и влажными, а зрачки его персиковых глаз расфокусировались.       Он не хотел поддаваться колдовству Хэ Юя, но удовольствие накапливалось ужасающе. Он оказался в ловушке, его ласкали спереди и трахали сзади. Хэ Юй хорошо контролировал и темп дрочки, и ритм толчков сзади, и вскоре Се Цинчэн не смог больше сдерживаться и изверг сперма ему в руку.       — Ах… ах… ах…       От ощущения чужого вторжения и беспомощного манипулирования Се Цинчэн упал в обморок. Его потный лоб прижался к простыням, не позволяя Хэ Юю поймать его дезориентированный взгляд, когда он освободился. Но Хэ Юй резко опустил голову, его язык лизнул контур уха Се Цинчэна и резко погрузился в него, играя с чувствительным ухом другого.       Глаза Се Цинчэна резко распахнулись. От чрезмерного возбуждения он почти не мог терпеть; он весь дрожал, как будто его наэлектризовали. Непрерывные и тугие сокращения его отверстия во время кульминации вызвали у него такие сильные ощущения, что Хэ Юй выругался про себя.       — Блять! — мальчик толкался все сильнее и быстрее, входя в него сверху, один толчок за другим, и при этом он яростно теребил приподнятые бедра Се Цинчэна, заставляя вырываться из горла мужчины низкие крики вожделения, которые переходили в плач от этого прелюбодеяния.       — Это так приятно… шлюха… знаешь что? Ты идеально подходишь для того, чтобы тебя трахали мужчины… так тесно… ах, — руки Хэ Юя были покрыты его спермой, и он щурил глаза: Се Цинчэн бился в конвульсиях, и его талии становилось все труднее сопротивляться все более зверским движениям.       — Ах… ах…       — Бля… шлюха, — Хэ Юй постепенно сбрасывал постельное белье, его глаза налились кровью, а рот был полон похотливых слов, пока он ублажал мужчину в своих объятиях. — Почему ты так развратен в моей постели? А те женщины, которые тебе нравятся, знают, что я трахаю тебя вот так? В тебе течет больше влаги, чем в них. Ты знаешь, что я буду трахать тебя вот так… ты мокрее их.       — Хватит болтать, бл… блять… хватит болтать… ах! — в ответ мальчик надавил сильнее, как зверь, обозначающий свое полновластие.       Он не знал, сколько раз Хэ Юй густо извергал свою сущность внутрь него, его пальцы вцепились в простыни, а из горла даже вырывался хриплый крик:       — Ах… Хэ Юй… это слишком… перестань кончать… перестань трахать меня… ах… ах…       В ответ он получил маниакальный блеск в глазах мальчика и яростное и ритмичное дрожание матраса. А еще была рука, которая сжимала его за талию, не давая вырваться.       В этот момент Се Цинчэн почувствовал, что как муж он был недостаточно хорош для Ли Жоцю; даже когда они были молодоженами, он никогда не занимался любовью с этой женщиной так страстно. Но Хэ Юй, казалось, пытался оплодотворить его, трахал его тело как сумасшедший, позволяя его дырочке с силой всасывать член Хэ Юя, заставляя его дырочку переполняться спермой снова и снова… непрерывно.       Простое занятие сексом было не то же самое, что настоящий секс. Если речь шла о сильной любви, мужчине было невозможно подавить свой природный инстинкт желания зачать ребенка от этого человека. Это был самый примитивный инстинкт. Хотя он знал, что это невозможно, но все равно упрямо настаивал, словно хотел оставить свой след на этом теле, что бы ни случилось.       — Гэ… ты можешь быть только моим, — мальчик не мог остановиться, толкаясь в Се Цинчэна, они оба были сплетены, совершенно неистовые, и в последний момент, когда он с силой толкнулся в Се Цинчэна в последний раз и снова выстрелил своей спермой в его мягкое отверстие, Се Цинчэн был так возбужден, что его тело задрожало. Его дырочка всасывала чужую сперму и сжимала член, прижимающийся к чувствительному месту глубоко внутри. Он был тверже, чем можно описать словами:       — Тебя могу трахать только я!       — Ах… Хэ Юй… аххх! — когда Хэ Юй выпустил в него очередную порцию горячей жидкости, Се Цинчэн неосознанно закричал хриплым голосом. Слезы потекли из его глаз, сознание помутилось, и к тому времени, как он отреагировал, его дырочка уже плотно обсасывала член Хэ Юя позади него, а его собственный член неконтролируемо извергал потоки спермы. Он просто не мог поверить в это, его тело сильно дрожало.       Таким образом, он достиг еще одного оргазма только от толчков Хэ Юя… на этот раз он даже не прикоснулся к своему члену, а просто кончил. Он лежал на грязной кровати, тяжело дыша, пытаясь скрыть смущение от потери контроля.       Но Хэ Юй, которому уже открылся панорамный вид на эту сцену, был очень возбужден. В порыве страсти он обнял разгоряченного и раскрасневшегося Се Цинчэна, удовлетворенно поцеловал его, почему-то проливая слезы:       — Се Цинчэн… скажи… тебе понравилось? Тебе тоже понравилось? То, как ты кончил для меня, было так прекрасно… Се Цинчэн… ты можешь быть моим навсегда… Я не могу жить без тебя.       Но Се Цинчэн не слышал последней фразы, он не мог вынести такого сильного возбуждения. После такого интенсивного секса он не переставал дрожать. В конце концов его сознание полностью отключилось из-за этого энергичного двадцатилетнего парня, и он упал без сознания на большую кровать в отеле. Автору есть что сказать: 21 год проходит с десертом после ужина… погнали! Ха-ха-ха-ха… Я люблю тебя, я ненавижу тебя! Интересно, знают ли они, что текст песни взят из «Хучжоу Бунд»? Текст песни «Rose, rose te amo» принадлежит автору текста песни «Роза, Роза я люблю тебя», чтобы избежать недоразумений, я уточняю ~