История болезни | Case file compendium

      Се Цинчэн вернулся домой со смешанными чувствами.       С одной стороны, ему все больше и больше не хотелось причинять боль Хэ Юю, но с другой — он все яснее понимал, что просто не сможет «помочь Хэ Юю», как он сказал ему при первой встрече.       Постепенно он становился настолько беспомощным, что казалось, будто он медленно тонет.       Самое теплое, что есть в этом мире, — это искренние чувства человека. Любое железо или лед в конце концов растают перед искренней привязанностью.       Се Цинчэн чувствовал себя неловко и тревожно.       Сталь была его броней и оружием, а лед — сердцем. Он отчаянно нуждался в них, а не в чьих-то других чувствах. Это было то, что невозможно изменить.       — Гэ, ты вернулся.       Когда он подошел к двери общежития, там стоял Хэ Юй с рюкзаком на спине, в белой толстовке с капюшоном и с покорным видом смотрел на него.       Се Цинчэн посмотрел на него и открыл дверь.       Хэ Юй еще не ужинал, поэтому, войдя в общежитие Се Цинчэна, он первым делом привычно взял чашку, которую оставил для него Се Цинчэн, и выпил воду, как будто очень хотел пить. Выпив воду, он, как обычно, оставил рюкзак, сел на толстый ковер перед журнальным столиком и принялся за домашнее задание.       Он вел себя так с тех пор, как было решено дело о развлекательной компании Хуан Чжилуна.       Се Цинчэн сначала не воспринял его всерьез, но все же позволил ему прийти, тем более что о кровяном токсине знали в организации Дуань Вэня.       Хотя Цзян Липин сказала, что Дуань Вэнь, похоже, ничего не может сделать с Хэ Юем, Се Цинчэн не был в этом уверен. Если Хэ Юй хотел прийти, пусть приходит.       Пользуясь случаем, он также взял браслет мониторинга, который подарил Хэ Юю, и настроил его, включив в него систему экстренного оповещения.       Но потом присутствие Хэ Юя стало его немного отвлекать. Он открыл холодильник, достал банку холодного пива, щелчком открыл ее и сделал несколько глотков, чтобы утолить жажду: он не очень хорошо переносил алкоголь, поэтому пиво было в самый раз.       Холодный напиток спустился по горлу, немного успокоив встревоженное сердце Се Цинчэна.       Он повернул голову и спросил Хэ Юя:       — Что ты хочешь съесть?       Хэ Юй ответил, делая домашнее задание:       — Я хочу белую спаржу с трюфелями.       — Где я найду для тебя трюфели и белую спаржу?       — Тогда возьми кастрюлю с тушеной рыбой из Анкана.       — Теперь ты хочешь, чтобы я отправился для тебя на рыбалку?       — Тогда… — Хэ Юй все еще хотел назвать название блюда, но, увидев, что банка пива в руке Се Цинчэна слегка деформировалась от нетерпения, решил перестать его провоцировать. — …Не волнуйся так сильно, я не очень голоден. Гэгэ, если хочешь, можно приготовить замороженные пельмени.       Се Цинчэн был так занят, что приготовил пакет замороженных пельменей, чтобы накормить ребенка.       Хэ Юй посмотрел на тарелку с пельменями с торжественным и немного обиженным выражением лица, долго колебался, но так и не смог выпустить палочки из рук. Он хотел заказать еду на вынос из отеля, но почувствовал, что Се Цинчэн не обрадуется. В итоге ему пришлось неохотно откусить несколько кусочков. Они не показались ему вкусными.       — Се Гэ, ты умеешь делать домашние пельмени?       Се Цинчэн посмотрел на него:       — У меня нет времени.       Мальчик выглядел еще более обиженным.       На самом деле Се Цинчэну обычно было все равно, расстроен ли Хэ Юй. Бывали времена, когда он ненавидел Хэ Юя, когда даже хотел вырыть яму и похоронить это чудовище своими руками. Но сейчас, видя потерянное выражение лица Хэ Юя, он не мог не расстроиться. Это было похоже на разочарование отца, который не может купить любимую игрушку своему ребенку, он чувствовал себя очень неловко.       Его отцовский рот двигался быстрее, чем мозг, и Се Цинчэн сказал:       — … Все в порядке. В следующий раз.       Сказав это, он на мгновение остолбенел и пожалел об этом.       Но поникшая голова Хэ Юя вдруг поднялась.       Се Цинчэн сказал ему, что следующий раз обязательно будет! Он знал, что если доктор Се сказал ему, что будет следующий раз, то исключений быть не может!       Поскольку Хэ Юй был так счастлив, замороженные пельмени перестали казаться ему непреодолимой проблемой. Он не только доел все пельмени, но и нашел в холодильнике Се Цинчэна бутылку йогурта с фруктовым вкусом, к которому раньше не притрагивался, и с жадностью принялся его пить.       Се Цинчэн не спеша съел несколько пельменей, чтобы заполнить желудок, а затем позвонил в лабораторию. Хэ Юй не понимал терминов, которые он использовал, но все равно был очарован, слушая его, особенно потому, что голос Се Цинчэна был очень приятным: глубокий и магнетический, с серьезным и мужественным тоном, характерным для зрелого мужчины, немного похожий на голос типичного зрелого мужчины, который является боссом в аудиодраме. Если долго слушать его, то начинает казаться, будто его магнетический голос разглаживает складки на сердце.       Телефонный разговор длился почти час, и в конце концов Се Цинчэн слегка закашлялся.       Немного подумав, Хэ Юй подошел к холодильнику, чтобы достать еще одну бутылку йогурта, и поспешил передать ее.       Се Цинчэну не понравилось, что его беспокоят, и он отвернулся, слегка нахмурив брови, продолжая разговаривать с человеком на другом конце телефона.       Хэ Юй открыл крышку и поднес бутылку ко рту Се Цинчэна, чтобы он выпил. В результате он не ожидал, что передаст ее слишком быстро, и задел губы Се Цинчэна и боковую часть его лица.       Баночка с густым йогуртом была полной до краев, поэтому, как только она прикоснулась, белая масса брызнула на красивое и серьезное лицо Се Цинчэна.       Се Цинчэн, наконец, не выдержал и отвлекся, прервал разговор и сказал Хэ Юю:       — Убери это, я не хочу пить!       Преподаватели университетов часто плохо себя ведут, но редко когда их губы и лицо забрызганы такими пятнами, будоражащими фантазию. Сердце Хэ Юя затрепетало, когда он это заметил, и он стал еще более задумчивым, пока слушал чужой разговор, неосознанно облизывая губы. Ему хотелось подойти к Се Цинчэну, поцеловать, а потом слизать немного йогурта с его лица.       Собеседник слушал, как Се Цинчэн рассказывал в деталях о синтезе этого, очищении того, как вдруг услышал фразу «Я не хочу это пить» и на мгновение замолчал.       — Ты не хочешь пить? Что такое ты не хочешь пить?       — Ничего, — Се Цинчэн посмотрел на Хэ Юя и взял две салфетки, чтобы вытереть лицо. — У меня дома друг, я обращался к нему.       Раньше Се Цинчэн никогда бы не назвал его другом. Казалось, это должно было стать поводом для празднования.       Но Хэ Юй хотел не этого.       Ему нужен был весь Се Цинчэн, а также его сердце.       С тех пор как улеглась пыль, Хэ Юй вспоминал тот поцелуй, который Се Цинчэн по собственной инициативе подарил ему, когда они оказались в ситуации между жизнью и смертью, в подвале, охваченным огнем.       Он знал, что Хэ Юй любит его, но не питал к нему ответных чувств. Этот поцелуй был призван исцелить Хэ Юя, но ничего более.       Хэ Юй до сих пор помнил глаза Се Цинчэна в тот момент.       Они были прекрасны, казались хрустальными в свете огня. Они как будто говорили ему: «Прости, ребенок, я не могу дать тебе больше, чем это».       Он остановил кровотечение, но нож был в его руках. Он разбил ему сердце, но его душа была полностью очарована им.       Он подумал, что если они умрут в этот момент, то первое, что он сделает, попав в ад, это будет трахать Се Цинчэна, и даже если бы он был призраком, он не смог бы отпустить своего возлюбленного.       Пока он думал об этом, Се Цинчэн снова закашлялся.       У Хэ Юя не было другого выбора, кроме как убрать йогурт, и он хрипло спросил его:       — Сколько времени ты ещё будешь разговаривать?       Се Цинчэн посмотрел на часы:       — Если ты очень хочешь спать, можешь вернуться в своё общежитие, я буду тебе мешать.       — Час?       — Не меньше двух часов.       В этом и заключалась обратная сторона любви к парням: они были склонны сосредотачиваться на своей работе и не слишком беспокоились о других вещах, когда работали.       Молодой человек ничего не мог с собой поделать, ему было очень жарко, поэтому он отправился в ванную и пробыл там почти час, принял душ, а когда вышел, увидел, что Се Цинчэн все еще разговаривает по телефону и кашляет, поэтому, подумав, отправился на кухню.       В холодильнике еще оставались груши и сахарный песок, поэтому Хэ Юй нашел рецепт в интернете и уже собирался зажечь огонь, как вдруг зазвонил его телефон.       — Привет, мама.       Звонила Люй Чжишу, которой Дуань Вэнь поручил присматривать за Хэ Юем:       — Уже так поздно, ты еще не спишь?       Хэ Юй резал груши, держа телефон между головой и плечом.       — Пока нет.       — Ты в общежитии?       — Я в гостях.       — У кого?       Хэ Юй не хотел так долго говорить с Люй Чжишу.       Он был похож на одного из тех старшеклассников, которые не хотят, чтобы их родители знали об отношениях.       Вероятно, он прекрасно понимал, что Люй Чжишу и Хэ Цзивэй не примут того, что он влюбился в человека на тринадцать лет старше его, и этим человеком был Се Цинчэн.       Поэтому он не стал отвечать на слова Люц Чжишу, а спросил:       — Мама, что тебе нужно?.       Люй Чжишу сказала:       — Ах, да, это насчет твоей болезни… Я долго думала об этом и о деле Хуан Чжилуна. Мне очень неловко, я не могу чувствовать себя уверенно рядом с тобой. Кроме того, мамин проект в Яньчжоу скоро закончится, а следующее дело, которым я должна заниматься, находится в Хучжоу, поэтому я планирую вернуться в Хучжоу и жить там постоянно.       Хэ Юй перестал резать грушу:       — Ты собираешься жить в Хучжоу постоянно?       — Да, я вернусь в следующем месяце.       Хэ Юй тщательно все обдумал, но не смог отыскать в себе никаких радостных чувств.       Люй Чжишу уже давно была с ним нежна, и он делал все возможное, чтобы наладить отношения с родителями, но между ними давно возникла внутренняя дистанция, и он не мог доверять ей, равно как и Хэ Ли.       Но он все равно спросил:       — Ты хочешь, чтобы я что-нибудь подготовил?       Люй Чжишу улыбнулась:       — Нет, я поручила это экономке. Но мне нужно обсудить с тобой одну вещь.       — Я слушаю.       — Я собираюсь нанять доктора Энтони в качестве постоянного семейного врача и поселить его в комнате, которая раньше принадлежала доктору Се. Ты можешь посмотреть, не нужно ли что-нибудь забрать, мы собираемся освободить комнату для Энтони.       Длинные пальцы Хэ Юя схватили нож для фруктов, его кончик навис над мякотью в угрожающем жесте, как будто он собирался растерзать её.       После недолгой паузы он сказал:       — Сигнал был плохим минуту назад, я не расслышал, не могла бы ты повторить?       Люй Чжишу не заметила, как изменился его тон.       Она всегда считала, что Хэ Юю нравится Се Сюэ и что Хэ Юй поддерживает отношения с Се Цинчэном только из-за Се Сюэ.       И она равнодушно повторила:       — Я сказала, что мы освободим прежнюю комнату Се Цинчэна для доктора Энтони. Она всё равно пустует.       Хэ Юй медленно резал, сок фрукта был липким и сочился, пропитывая руку.       — Мама, когда я говорил, что мне нужен постоянный семейный врач?       Люй Чжишу помедлила перед ответом, наконец-то уловив холод в голосе Хэ Юя:       — Хэ Юй, разве твоя мама не беспокоится о тебе? Разве я не надеюсь, что тебе скоро станет лучше? Доктор Энтони — эксперт в этой области, он специализируется на гипнозе и седативных препаратах, поэтому мы и нанимаем его.       — Не думаю, что нужно прибегать к галлюцинациям в попытках меня излечить, — перебил Хэ Юй Люй Чжишу. — Мне нужна эта комната, так что, пожалуйста, не ходи туда. Кроме того, мне не нужен Энтони в моем доме. Если вы позволите ему остаться там, я уеду и никогда не вернусь.       — Что за злые слова ты говоришь?..       — Это не злые слова, — сказал Хэ Юй. — Это просто правда.       — Но Хэ Юй…       — Если тебе больше нечего сказать, я кладу трубку.       Ему нечего было сказать ни хорошего, ни плохого об Энтони.       Но эта комната была предназначена для Се Цинчэна, на двери было выгравировано бесконечное лето, и он не пускал туда никого, кроме самого Се Цинчэна и себя.       Он медленно варил грушу с сахаром, и только через час она была готова.       Хэ Юй аккуратно переложил их в фарфоровую тарелку и отнес ее на стол Се Цинчэна.       Се Цинчэн по-прежнему был в очках и проверял содержимое, слушая через телефон разговор с собеседником.       — Великий профессор, — сказал Хэ Юй, — прошло уже два часа, сколько еще вы будете продолжать?       Се Цинчэн был настолько поглощен работой, что не заметил, что Хэ Юй все еще здесь, и на мгновение удивился:       — Ты не ушел?       Хэ Юй покачал головой.       Се Цинчэн подумал, что тот спал в его комнате, и снова спросил:       — Я не помешал тебе шумом?       Хэ Юй снова покачал головой.       — Подожди еще полчаса.       Хэ Юй улыбнулся ему.       Этот человек все время был очень напряжен.       — Забудь, все в порядке, не торопись.       Но Се Цинчэн решил, что он действительно слишком громко разговаривает, и Хэ Юй не может уснуть, поэтому проверил время и завершил разговор.       Он облегченно вздохнул и повернулся.       Как раз в тот момент, когда он собирался что-то сказать Хэ Юю, его зрение потемнело — оказалось, что Хэ Юй уже близко, стоит рядом с его креслом.       Сразу же после этого в руке Се Цинчэна появилась горячая фарфоровая чашка с десертом, который был слишком горячим, словно его нарезали и медленно кипятили в любви и желании самого сердца.       Се Цинчэн на мгновение удивился, потом открыл чашку и посмотрел внутрь.       — Где ты это купил?       Хэ Юй улыбнулся и посмотрел на него, ничего не говоря.       Се Цинчэн присмотрелся: у груш были удалены горькие сердцевины, даже жесткая кожица была аккуратно снята, семена чуаньбэй, спрятанные в центре груши, были раздавлены, груша была смочена в сахарной воде, и сахарная вода, казалось, текла из сердца юноши. Сладость и тепло некуда было спрятать.       Се Цинчэн пришел в себя:       — Ты…       — Я умный, — Хэ Юй поднял брови и вдруг потянулся, чтобы коснуться лица Се Цинчэна, — я быстро учусь, в готовке нет ничего сложного. Ешь, пока еще горячее.       Се Цинчэн… Внезапно он почувствовал, что фарфоровая чашка в его руке стала немного горячей.       Так горячо, что он едва мог держать её в руках.       Он не ел таких нежных груш с сахаром уже двадцать лет.       Это лекарство было слишком хлопотно и трудно готовить, после них во рту оставался горько-сладкий привкус, а на языке — вяжущее послевкусие, и хотя это было хорошее лекарство, в конце концов, существовало множество сиропов, которыми его можно было легко заменить. С тех пор как не стало его родителей, никто не готовил для него с такой тщательностью груши из сахара и семян чуаньбэя, требующих столько времени и усилий.       Се Цинчэн вдруг вздохнул:       — Хэ Юй.       — Хм?       — Раньше ты говорил, как было бы хорошо, если бы ты был женщиной. Тогда… — остановившись на полуслове и поняв, что оступился и больше не может продолжать этот мерзкий разговор, он не стал продолжать разговор. Он остановился, посмотрел вниз и сделал глоток грушевого сока.       Хэ Юй на мгновение запнулся, смутно чувствуя, что над словами Се Цинчэна стоит задуматься, но ему также хотелось увидеть реакцию Се Цинчэна на приготовленный им десерт, поэтому он не мог использовать свой разум для двух вещей и не мог перевернуть его. Через несколько секунд раздался кашель.       Страшный кашель напугал Хэ Юя, и он забыл о том, что нужно тщательно обдумать слова Се Цинчэна. Он вскочил и поспешно сказал:       — Гэ, что случилось?       Се Цинчэн побледнел и отодвинул фарфоровую чашку в сторону, не в силах прикрыть рот, словно его хотело вырвать.       Видя, что ситуация складывается не лучшим образом, Хэ Юй взял фарфоровую чашку и сделал глоток.       — Фу!       Ложка упала.       — О Боже! Почему он такой соленый?!       Оказалось, что десять пальцев молодого господина Хэ никогда не касались родниковой воды, и он не был знаком с кухонной утварью Се Цинчэна, поэтому он использовал в грушевом десерте морскую соль вместо сахара. Десерт был совершенно несъедобным.       Хэ Юй следил за Се Цинчэном, его лицо было удивленным и раскрасневшимся, немного виноватым, немного жалобным и немного смущенным.       — Это… кто бы мог подумать, что у тебя тут есть морская соль…       Се Цинчэн молча вымыл чашку и отвернулся. Хэ Юй сделал шаг назад. Се Цинчэн посмотрел на него и вдруг спросил:       — Ты наелся на ужин?       — Э… Что?       — Если ты не наелся, я приготовлю для тебя пельмени ручной работы. Здесь есть мука и мясо. Я могу быстро приготовить что-нибудь, я уже закончил работать. Я сделаю это, если ты не хочешь спать.       Хэ Юй некоторое время простоял в оцепенении и только потом отреагировал. Он понимал, что Се Цинчэн не хочет снова быть кому-то обязанным. Раз уж он приготовил для него грушевый десерт, то хотел отплатить за это, сделав для него пельмени. Хэ Юй испытывал смешанные чувства, некоторое время терпел, но не удержался и сделал два шага вперед, протянул руки и обнял Се Цинчэн за тонкую талию:       — Я больше не хочу пельмени.       — Чего же ты хочешь?       — Я хочу, чтобы ты… Я хочу, чтобы ты снова обнял меня.       Прежде чем Се Цинчэн успел хоть что-то сказать, Хэ Юй остановил его:       — Не отталкивай меня.       Мальчик был немного озорным и немного высокомерным, но бессознательно он также был немного жалок.       — Се Цинчэн… Я пообнимаю тебя минутку, — Се Цинчэн продолжал хранить молчание. — Только минутку, хорошо?       Рука Се Цинчэна остановилась на плече Хэ Юя, но, в конце концов, он не стал больше применять силу. Он чувствовал, что его терпимость к Хэ Юю становится все более неадекватной. В его правилах воспитания щенков такое поведение уже считалось баловством.       Он не знал, сможет ли и дальше контролировать это.       То, что выходило из-под контроля, не должно было быть в его жизни. Он стоял посреди кухни, и в окне отражался силуэт Хэ Юя, обнимающего его.       Се Цинчэн слегка прислонился к шкафу, чувствуя, как в его сердце творится такой хаос, какого он еще никогда не испытывал.       Прошла уже целая минута, и он хотел оттолкнуть Хэ Юя.       Но Хэ Юй уткнулся ему в шею и тихо сказал:       — Гэ… что мне делать? Все больше и больше я чувствую, что не могу жить без тебя. Если однажды тебя не станет рядом со мной, я не знаю, во что я превращусь… Пока я могу быть с тобой, мне неважно, ем ли я замороженные пельмени, неважно, что я ем и как я живу.       — …       — Пока я могу быть с тобой, все остальное не имеет значения…       Когда Се Цинчэн услышал эти слова, увидел, как он прижимается к нему, ведет себя некрасиво и так пылко выражает свои чувства, в его сердце воцарился еще больший хаос, а в горле словно запутался клубок, не давая ему сказать все, что он хотел сказать.       После этого дня Хэ Юй стал чаще посещать дом Се Цинчэна.       Раньше он ходил в медицинский университет только после занятий, а теперь даже в обеденный перерыв бегал в соседний университет.       Се Цинчэн ел в кафетерии и Хэ Юй последовал его примеру, постепенно став менее разборчивым в еде. Он также открыл для себя удовольствие есть нездоровую пищу, как обычный студент университета.       Например, в кафе с жареными цыплятами перед универом молодой господин никогда бы не зашел, он ел только в KFC, не более.       Теперь молодой господин не только сам ел жареного цыпленка из придорожного ларька, но и иногда таскал за собой Се Цинчэна.       В конце концов, Се Цинчэн был уже слишком стар, чтобы есть жареную пищу.       После того как Хэ Юй дважды заставил его съесть соленую хрустящую курицу, Се Цинчэн просто вернулся в общежитие, чтобы приготовить себе обед.       Хэ Юй, естественно, очень обрадовался и снова увязался за ним.       Когда Се Цинчэн понял, что что-то не так, он огляделся и обнаружил, что в шкафу уже есть полный набор мисок для мультиварки, а на столе стоят две чашки специально для Хэ Юя: одна для воды, другая для кофе.       Вздохнув, он поднял чашку в форме лисьего божества, на мгновение нахмурился и поставил ее на прежнее место.       Он чувствовал, что привязанность Хэ Юя к нему становится все более страстной, но сердце Хэ Юя становилось все более хрупким, ведь на его глазах с него снимали броню.       Раньше он мог небрежно отругать его, а Хэ Юй бессовестно делал вид, что ничего не слышал.       Но теперь, когда эта броня в его сердце спала и оказалась в распоряжении Се Цинчэна, он был более или менее беззащитен.       Несколько раз он хотел торжественно убедить Хэ Юя больше не приближаться к нему, но когда слова должны были сорваться с губ, он встретил восторженный взгляд юноши и внезапно потерял дар речи.       В сердце Се Цинчэна, где всегда царило спокойствие и холод, появилось невыносимое беспокойство из-за Хэ Юя.       Се Цинчэн понял, что дело окончательно вышло из-под контроля.       Так как он не мог заставить Хэ Юя отказаться от любви к нему, он становился все более неспособным отвергать мольбы и взгляды Хэ Юя, поэтому то, что он должен был сделать, было уже ясно. ***       Очередные выходные.       Хэ Юй ужинал в общежитии у Се Цинчэна.       Пока Се Цинчэн мыл посуду, Хэ Юй неожиданно подошел, наклонился и спросил:       — Се Цинчэн, у тебя есть свободное время завтра?       — Для чего?       — У меня случайно оказались два билета на «Шута Верди», а сопровождать меня на него некому. Как думаешь, тебе будет интересно?       Се Цинчэн не сразу ответил.       В последние несколько дней он решил хорошенько поговорить с Хэ Юем: есть вещи в их взаимоотношениях, которые были решительно неправильными и это следовало обозначить, даже если процесс разговора о них будет жестоким. Но, как и в случае с обнаружением рака, чем раньше это сделать, тем будет лучше.       Поэтому Се Цинчэн некоторое время смотрел на Хэ Юя и, закончив мыть всю кухонную утварь, наконец спросил его:       — В котором часу?       — В семь тридцать вечера, — Хэ Юй заметно обрадовался. — Если ты пойдешь, мы сначала поужинаем, а потом…       — Завтра вечером я вместе с другими преподавателями иду на конференцию в другой университет, — в ответ на разочарование в глазах Хэ Юя Се Цинчэн продолжил, — но я могу успеть к семи тридцати. Это в Большом театре Хучжоу?       — Да, — быстро кивнул Хэ Юй.       — …Хорошо. Я приду.       Он сходит с ним еще раз.       Тогда он поговорит с ним начистоту и покончит с растущей зависимостью Хэ Юя от него.       Се Цинчэн знал, что между ним и Хэ Юем не может быть никаких отношений подобного характера. Возраст, сексуальная ориентация, пол, физическое состояние — между ними было так много барьеров, и всё их взаимодействие друг с другом оставляло лишь шрамы.       Слишком сильная одержимость, безусловная любовь — это болезнь.       Операция будет болезненной.       Но ему нужно было идти к врачу.       Се Цинчэн принял приглашение Хэ Юя и был готов положить конец этим отношениям, вышедшим из-под контроля.       Однако следующим днем произошло непредвиденное. Автору есть что сказать: Хе-хе… Хе-хе, Се Гэ, чистый человек, который становится горьким, когда его пачкают йогуртом. Се Цинчэн: «Что значит «горькие»? Я гетеросексуальный мужчина». Хэ Юй: «Что за мужчина? Ты моя жена.» Се Ге, тебе не стыдно говорить, что ты гетеросексуал? Настоящие мужчины не лгут, если ты лжешь, значит, ты гей. Выбирай сам. Се Гэ: «…»