О голоде и гордости

Громко звучали сегодня фанфары — Наступил праздник именин! Стоят наливные самовары И празднества дух един! Приглашённых сегодня много, Программа вечера стара: бал, танцы, застолье, И разговоров раздолье. (А в прочем нет в этом ничего плохого) Люди все те же: добродушны, веселы, Пьяны, хороши, по прежнему прекрасны, Развратны и милы, Но меж тем так несуразны. В вечер «собственного» счастья Гостей полный чертог! Лишь именинник души страдания Испытывать в светлый день мог. А от чего? Он юнец, Около семнадцати лет, Льстец, чтец и слепец, Ощутивший жизни всей сует И безрассудства собственного тела, А меж тем его психея все слабела… " Я труп, " — думал жизнелюб, Отчаявшись, мальчик занемог; не мил ему весь свет, Не нравится ему общества менталитет! А сам он был, как пустоцвет, Потерявший гармонии цвет. Мрачно поникшей головой, Он унывал, но ему не впервой Испытывать всего мира печаль, Вьющуюся в его душе, как спираль. Нашёл он в детстве смысл в жизни? Нет, даже не пытался, И прожив своей полжизни Поставив цель, в юности он к чему-то рвался… Не сразу понял, насколько мир быстр и черно бел; нет ярких красок в нем, Плоти нет, как и всего света. Не разделить бичевание ни с кем; Все равно останется чудак без ответа. Но звон бокалов послышался за столом, Малец тут же менялся в лице, Тоску пряча ото всех тайком. Менялась маска на лжеце! Не видна та скорбь на лице, Он, как и раньше, чист и мил. Слышен эгоизма акцент; И разговоры о полноте собственных сил. Но юнец не быстр в своих движениях, Медлителен и он в жизни крайне неуверен. Скрывает о истинных стремлениях: Голод собственной души подавить на празднике он намерен. *** Все пришедшие поздравили С праздником нашего мальца, Здоровья, счастья и желаний наставляли, Повторяли одно и тоже без конца. Льстец кивал послушно головой, Разглядывая каждого с головы до ног, И восхищался миром: фальшивой ее красотой, Ощущая странный холодок. Виновник торжества много чего ел. Что именно? За этим он не следил, Но умело он всех присутствующих оглядел Сам себя убедил, В ненужности сего мероприятия, И от скуки ради Не нашёл он лучше занятия И лучшей благодати Чем жадно смотреть на кушанье свое, Стоящее на столе и привязенную гостями Но, так же он на людей глядел тау же легко, (Для мальца гости были тенями.) Юнец не понимал; " К чему они все время так спешат Летят, подобно птицам, небрежно по делам. А потом они визжат, И вытирают и верят собственным слезам О времени своём утекшем. " Грубость мыслей льстец скрывал, Плетя лапшу на уши гостям, Всю придуманную любовь он показал И рассказывал то же самое его дядьям. Всем, казалось, это нравилось: они в ответ Рассказывали сказки свои А именно тысячу и одну клевет, Параллельно гоняя чаи. Девицы лишь кокетливо хохочут, Не сводя с именинника глаз. Они все об одном и тоде стрекочут, Выставляя глупость свою напоказ. Младшие гости громко плачут; Давно пора им спать! Но не уложат их рано в кровать, Праздник взрослым надо продолжать. Дяди и тёти вели себя, как дети, Запивая и закусывая все что есть; они будто пришли сюда в последний раз, Их руки и мозги становились, как плети, В самых настоящих нелюдях превращаясь. Герой наш к этому привык, К разврату, ругани, ерунде. Не воспринимал пьяные оскорбления впритык, Повидав её уже везде; "Вот ведь глупцы!"— философ сам себе продолжал, "И как мне можно разговаривать с ними о том, Что мою душу все изводит! Не до кого это не доходит, Наверняка разговор повернут на другом! Неучи и бездари одни, Считая, что все меж собой равны…" "А может среди них я жив? Как их самих не раздражает, И монотонность, и быт шумлив Что в их жизнь проникает Дни — плошки домино, Последняя среди них — пуста. А разве им это надоесть не должно? А, нет, же точно. Жизнь ведь — пустота. Пускай насыщенной иногда бывает, Но отсутствует та былая красот Безмятежной и прошедших дней, Остаётся лишь быть системы рабом. Как же сделать их всех живей?.. " В горле застрял ком. Глаза юнца распахнулись, Открылась правда ему одному! Руки его к вину потянулись, Что б утвердить мысль самому. Он, понял, нет, впервые осознал, Что живой и понял жизни суть, Чувствуя от понимая лишь странную муть. *** Весь мир расплывчат стал. Странным и мутным в его глазах. Поднимая кое как ко рту свой вина бокал, Размышляя о своих мечтах. Все вокруг стало серым, Все, все, как юнец представлял. Мир был непомерен, Льстец усмехнулся; свет был вял, Гости размыты, фигуры остановились. Празднество будто снято в стоп кадре. наконец притаились. Мир находился в нирване. Праздник растворялся во тьме. Виновник торжества впервые встал Из-за стола за весь вечер. Из присутствующих, только он дышал. И не кем он не был замечен. " Подарок главный мне подарен: наконец я стал человеком! " Кричал юнец, вздохнув полной грудью. Философ подошёл к людям, смотря Долго в их пустые глаза. Каждого гостя рассмотрят, И составив каждому образа, Он тихонько улыбнулся, Расставя руки; его трясло. " Живут с января до декабря, Рабы системы! Вы и часа Без систематизации жить не можете, Расписания заложники, научившиеся лести, Нужны эмоции, хаос, мести Иначе душу свою уничтожите. " Он смотрел на них, Гости словно внимали. Ненадолго юнец притих. Их явно заинтересовали Чудака мысли безумства А он продолжал выражать свои чувства. "Как родились в хлеву, Так и сдохните. Разнообразия для вас нет! Мой самый жуткий страх наяву. А у вас к нему иммунитет, Какой позор! Как разочарованы в Вас Вот я бы на вашем месте… Сейчас! —". *** Долго продолжал чудак Нести бред собственного ума. Устроил в голове лишь бардак. Публика была глухонемая… Но теперь не голодна юнца душа.