Тающий лед

Несколько месяцев спустя Дверь небольшой полутемной комнаты с шумом распахнулась, и на пороге появилась Мадлен, а за ней двое рослых мужчин, больше напоминающих телохранителей, чем просто слуг. В углу напротив двери стояло кресло, в котором мирно спала совсем еще юная девушка, почти ребенок. – Выйдите! – бросила через плечо Мадлен и, мужчины, вернувшись в коридор, плотно закрыли за собой дверь. От хлопка спящая девушка встрепенулась и открыла глаза. – Твое имя, – спросила Мадлен. Девушка молча смотрела на нее испуганным немигающим взглядом. – Имя! – собирая остатки терпения, повторила Мадлен – Господин запрещает мне называть его, – девушка кивнула в сторону кровати, поперек которой лицом вниз в одежде и сапогах спал мужчина. – Я не господин, – уже не пытаясь скрыть раздражение в голосе, произнесла Мадлен. Девушка только сейчас осознала, что разговаривает с кем-то знатным и властным, так и не встав с кресла. Она поспешно вскочила, отбросила в сторону плед, которым до этого прикрывала ноги и, опустив голову, тихо проговорила: – Изабелла, мадам! Мадлен шумно выдохнула. – Едва ли господин был многословнее, – едва уловимо улыбнулась девушка. – Сколько тебе лет? – проходя вглубь комнаты, спросила Мадлен. – Уже было 13, мадам, – она снова опустила голову. – И как только он смог, – прошептала Мадлен, – ведь совсем еще дитя... – Я прошу прощения, мадам, – ответила девушка, – но если вы о том, о чем я подумала, то господин не притрагивается ни к кому из нас. – Что же ты тут делаешь? – перевела на нее взгляд Мадлен. – Я обязана следить за тем, чтобы, как только он проснется, у него была новая бутылка, – ответила она. – Он пьет столько, что скоро просто умрет... Но отговорить его невозможно. Мадлен почувствовала в ее голосе едва уловимое сочувствие. – Что еще он говорит? – Он почти не разговаривает, мадам, – ответила девушка. – Просто пьет, смотрит в одну точку и иногда просит рассказать что-то о себе. Он совершенно не позволяет к себе прикасаться, даже когда не может стоять на ногах и падает... Но платит щедро и никого не обижает. – Вели моим людям принести воды и, желательно, похолоднее, – бросила Мадлен и подошла к спящему Гиему. – Ну что ж, милый, – проговорила она ему на ухо, как только девушка вышла из комнаты, – видимо жизнь тебя так и не научила, что от сожаления не убежать. Единственный шанс с ним справиться – это принять и пережить. Меньше чем через минуту люди Мадлен внесли в комнату ведро воды. – Выйдите все! – приказала она, и, как только дверь за ними захлопнулась, она размашисто вылила все ведро на спящего Гиема. – Какого черта? – прохрипел ошарашенный столь бесцеремонным пробуждением Ролес. Он приподнялся и попытался оглядеться, но не сразу понял, где находится, что происходит и кто стоит перед ним. – Добрый день, Бертран Клари! – проговорила над его головой Мадлен. Гием порывисто сел на кровати. Капли воды стекали по его волосам прямо на лицо. – Вид такой, словно тебя оставили без сладкого, и ты расплакался, – с сарказмом произнесла Мадлен. – Хотя почему "словно"? Ты ведь правда остался без сладкого и все, что решил предпринять, это сидеть и, жалея самого себя, плакать. – Мужчины не плачут, – едва слышно возразил он. – А кто сказал, что Бертран Клари – мужчина? – тем же саркастическим тоном ответила Мадлен. – Вот Гием Ролес был мужчиной, а Бертран Клари – всего лишь нашкодивший мальчишка, который так боится порки, что, по иронии судьбы, порет себя сам. – Зачем вы пришли, мадам? – мотнул головой Гием. Мадлен поморщилась от того, как капли холодной воды попали на нее. – Когда-то у меня была гувернантка, – ответила Мадлен. – Ее звали Шарлотта При. Так вот недавно она прислала мне письмо, в котором рассказывала, как обустроилась на новом месте, как ей хорошо и чудесно, как она живет там со своей свекровью и ждет рождения первенца. Письмо было настолько радужным, что казалось, что из конверта вот-вот вылетят разноцветные бабочки. – Я рад, что у нее все хорошо, – с болью в голосе произнес Гием. – Все бы хорошо, – продолжила Мадлен, – но в конверте оказалось не только это письмо. Кто-то успел вложить туда еще одну записку до того, как письмо было запечатано и отправлено. Гием поднял на нее взгляд, но Мадлен будто и не собиралась продолжать. Она отступила к выходу, Гием поспешно вскочил и встал между ней и дверью. – Что мне нужно сделать, чтобы ты сказала мне все до конца? – впервые за все это время Гием обратился к ней на "ты". – Заслужить! – с гневом в голове бросила ему в лицо Мадлен. Она сделала шаг, чтобы обойти его, но Гием схватил ее за левую руку чуть ниже локтя. – Мадлен! – Гием едва сдерживал крик. Она попыталась вырваться, но Гием лишь усилил хватку. Мадлен замахнулась правой рукой, чтобы дать ему пощечину, но Гием успел перехватить ее ладонь до того, как она коснулась его лица. – Никто не смеет меня бить! – прошипел он, глядя ей в глаза. – Никогда! Мадлен выдержала его взгляд и, наконец, произнесла: – С возвращением, Гием Ролес! Гием отпустил ее руки и, отойдя к кровати, опустился на постель. – Хорошо, хоть не вся мокрая, – произнесла Мадлен, садясь рядом и протягивая ему записку. – "Дорогая мадам", – вслух прочитал Гием, – "я не имела чести быть представленной вам раннее…" – Гием поднял удивленный взгляд на Мадлен. – Изабелла писала, что твоя мама много читает, – пояснила она стиль письма. – "…но моя милая невестка столько рассказывала мне о вас, что я чувствую, что могу вам полностью довериться. Из рассказов дорогой Шарлотты я поняла, насколько вы ей дороги и только этим оправдываю ее нежелание посвящать вас в некоторые моменты нашей жизни". Предчувствуя плохие новости, Гием стал читать гораздо быстрее. – "К сожалению, состояние Шарлотты не столь радужное, как может показаться. Свое нынешнее положение она переживает крайне тягостно. Последние недели ей пришлось пролежать в постели большую часть времени, так как любое неосторожное движение приводило то к внезапным обморокам, то к длительным кровотечениям. Простите, что вынуждена огорчать вас подобными новостями, но мне показалось, что вы предпочли бы знать об этом"... Гием опустил руки и едва не выронил исписанный неаккуратным подчерком листок бумаги. – Гием, я не знаю, что ты сделал, – кладя руку на его ладонь, произнесла Мадлен. – Но я знаю, что без тебя ей плохо. Гием поднял на нее взгляд. – И она ждет от тебя ребенка. Поверь мне, на свете не было человека лучше герцога д'Труа, и я знаю, что мой родной отец не сделал бы для меня и половины того, что сделал герцог. Но это не мешает мне скучать по папе всю мою жизнь. Я не обещаю тебе, что ты будешь счастливым мужем, но быть или не быть счастливым отцом – только твой выбор. – Я не выживу, если с ней что-нибудь случится, – поник Гием. Мадлен почувствовала, как его руки задрожали. – Выживешь, – ответила Мадлен. – Мы все выживаем... но позволь себе хотя бы узнать, может у тебя все же есть шанс? – Если бы ты знала всю правду, – Гием сжал ее ладонь, – ты бы знала, что я не заслуживаю шанса... – Но это не значит, что у тебя его не будет, – улыбнулась Мадлен. – Десператус еще у тебя? – вдруг вскочил с места Гием. – Я тебя поняла, – встала вслед за ним Мадлен. – Я все устрою! Мадлен прошла мимо него и вышла из комнаты. В следующее мгновение в комнату снова вернулась девушка. – Господин желает еще бутылку вина? Гием подошел к ней, взял ее за руку и, вытащив из кармана обручальное кольцо Мадлен, вложил его ей в руку. – Этого тебе хватит, чтобы стать тем, кем бы ты хотела, – произнес он. – Просто будь очень счастлива, Иза! *** Гием сидел на полу, уткнувшись головой в колени, когда его мать коснулась его плеча. – Роды были очень тяжелыми, – произнесла она. – До установленного срока было еще почти два месяца. Я унесу ребенка и попрошу помочь найти кормилицу. А она хочет видеть тебя. Гием поспешно поднялся и прошел мимо женщин, которые вынесли из спальни Изабеллы младенца. – Это девочка, – проговорила одна из них, но Гием, лишь кинув им, зашел в комнату Изабеллы. Со стороны казалось, что она просто спит, если бы не испарина на ее лице и невероятная, почти мертвенная бледность. Гием тихо приблизился к ее постели и коснулся покрывала. – Не отодвигай его, – усилием воли Изабелла заставила себя открыть глаза. Гием замер. – Они не смогли остановить кровотечение, – едва слышно прошептала Изабелла. – Тут все в крови. Не смотри на это. – Иза… – Я умираю, – прошептала она. – У меня нет сил встать и увидеть Десператуса, но спасибо тебе, что привез его с собой. Пусть именно он отвезет мой гроб на кладбище. – Не говори так, – пытаясь как можно беззаботнее улыбнуться, Гием сел на колени перед кроватью. – Я умираю, – ласково касаясь его лица рукой, повторила Изабелла. – И я должна сказать тебе так много… – Иза, перестань! Все женщины рано или поздно испытывают родовые муки. Гием пытался улыбаться, но по его щеке предательски текла слеза. – Хочу, чтобы ты знал, что ты мне ничего не должен, – собираясь с последними силами, проговорила она. – Но я прошу тебя, не оставляй дочь... – Иза... – Ее зовут Мария, – прижав палец к его губам, чтоб он не перебивал ее, продолжила она. – И это твой самый большой подарок мне. – Это убивает тебя, – уже не в силах отрицать очевидное, простонал Гием. – Это делает меня самой счастливой на свете, – улыбнулась ему Изабелла. – Вы вдвоем – ты и наша дочь – делаете меня счастливой. Вы вся моя любовь в чистом виде. – Иза! – голос Гиема дрожал. – Прости меня, – голос Изабеллы становился все тише. – Прости! Никто и никогда не был мне так дорог, как ты, но мне не хватало смелости признать это даже перед самой собой. – Милая, молчи! – просил ее Гием. – Тебе надо беречь силы. – Я упустила так много времени, – Изабелла снова погладила его по голове, и он щекой прижался к ее ладони. – Я была так неправа, – слезы покатились из ее глаз. – Если бы я знала, что времени так мало, если бы я знала тебя, если бы мне был дан шанс повторить все заново, я бы в первый же день просто обняла тебя и не отпускала бы из своих объятий, пока бы вся твоя боль не утихла. Я должна была тебя спасти... – Ты спасла меня, – ответил он. – То, что я еще существую – это твоя заслуга. – Пожалуйста, не бросай Марию, – попросила Изабелла. – Пусть она будет самой счастливой дочерью на свете. Пусть она знает, что ты с ней, когда она права, и тогда, когда даже весь мир против нее. Пусть она будет уверена, что на этом свете всегда есть тот, кто ее обнимет и на чьем плече она найдет покой. И пусть она знает, что ее дом – это ты. – Иза, не бросай меня, – взмолился Гием. – Я всегда с тобой! Когда-то Пьер сказал мне, что пока мы о ком-то думаем и кого-то вспоминаем, он всегда жив и всегда рядом. Я буду рядом ровно столько, сколько тебе будет необходимо. Изабелла оперлась о его руку и обняла его за шею. – Я прощаю тебя, – прошептала она. – И я люблю тебя. В следующее мгновение он почувствовал, как ее объятия ослабли. Гием осторожно разомкнул ее руки, обвитые об его шею, и уложил ее на постель. – Я люблю тебя, – прошептал ей Гием и поцеловал в лоб. Он осторожно коснулся ее век, навсегда прикрывая их. *** Он смотрел на нее и видел в ней воплощение ангельской красоты, чистоты и света. А она бежала к нему навстречу, и ее темно-русые кудряшки развивались по ветру. Он положил корзинку на траву и, раскрыв руки, поймал ее в объятия. – Осторожнее, солнышко, – ласково произнес он, прижимая ее к себе. – Ты же знаешь, что если упадешь и разобьешь коленки, нам обоим влетит от бабушки... – Расти ее как мадмуазель, Гием, – имитируя голос бабушки, проговорила Мария. – Не делай из нее мальчишку-сорванца, Гием! Зачем ей этот огромный конь, Гием? Гием нагнулся и поставил дочь на землю. Затем он поднял корзинку, переложил ее в левую руку, а правую протянул дочери. – Не дразни бабушку, солнышко! – ласково проговорил он. – А почему бабушка и Десператус так не любят друг друга? – даже взяв отца за руку, Мария все же не могла идти спокойно и шагала вприпрыжку. – На этом свете я могу доверить тебя только бабушке и Десператусу, – ответил Гием, подходя к одинокому дереву на вершине холма. – Видимо, они никак не могут тебя поделить. – А может потому, что они старенькие? – помогая отцу расстелить плед в тени кроны, спросила Мария. – Не надо так говорить, – пытаясь подавить улыбку, ответил Гием. – Про бабушку или про коня? – усаживаясь на плед и вынимая из корзинки еду, не унималась Мария. – Вся в мать! – Гием сел рядом с деловито выбирающей себе лакомство дочерью и поцеловал ее в затылок. – А почему ты плохо спишь? – вдруг обернулась на отца Мария. – Когда мы были в городе, мы заходили в аптеку, и бабушка сказала месье аптекарю, что ты почти не спишь и тебе нужна настойка для сна. – Ох уж эта твоя бабушка, – покачал головой Гием. – И все-то ей известно. – Потом я спросила ее, почему папа не спит, хоть и очень устает на ферме, а она сказала, что просто ты скучаешь по маме. Гием молча откинулся назад и улегся на пледе. Мария тут же пристроилась рядом, положив голову ему на плечо, как это некогда делала ее мать. – Иногда я тоже скучаю по маме, – тихо произнесла она. – И тогда я прошу бабушку рассказать мне о том, какой она была. – И что тебе говорит твоя бабушка? – наматывая кудри дочери на палец, Гием пытался разглядеть проблески неба сквозь плотную листву. – Что мама была добрая, красивая, умная. Иногда она говорит еще светлая, милая, чуткая. Бабушка говорит разные вещи, но всегда начинает со слова "добрая". А еще она говорит, что ты спас маму от плохих людей, а она тебя..., – девочка сморщила лоб, пытаясь вспомнить как можно точнее, – от «тягостных воспоминаний». Гием продолжал молчать. – Расскажи мне о ней, – переворачиваясь на живот и заглядывая отцу в глаза, попросила Мария. – Ты ведь никогда еще не рассказывал мне о маме. – Чтобы ты хотела узнать? – впервые решился заговорить об Изабелле Гием. – Как вы с мамой познакомились? – боясь, что отец передумает, поспешно спросила Мария. – Когда-то давным-давно, еще в прошлой жизни, – выдохнул Гием, – твой отец позволил демонам утащить его в ад. Ведь ад и рай – это не то, что ждет тебя после смерти на небе или под землей. На самом деле это то, что ты впускаешь в свою душу. – Тебе было страшно там одному? – Мария погладила отца по щеке. – Очень, – признался Гием. – А потом я увидел ангела, и им была твоя мама. Я так боялся быть в аду один, что попытался затащить туда и ее. Но невинные не могут попасть в ад, но могут вывести оттуда того, кого пожелают. И твоя мама вывела оттуда меня. Бабушка права, твоя мама спасла меня, а я, как мог, пытался защитить ее от прочих демонов. А потом твоей маме пришло время возвращаться на небо, ведь именно там живут все ангелы. Но она была так добра, что, чтобы я не оставался один, она подарила мне мое собственное солнышко – тебя. Гием схватил свою дочку и поднял высоко над собой. Ее чистый детский смех эхом разнесся по всей долине.