Тающий лед

Она гнала лошадь вперед, пытаясь не заплакать. Казалось, что она добилась всего, чего хотела: она сумела сделать ему больно, унизить, но она не смогла почувствовать себя свободной от той ненависти, которую испытывала. Резко дернув поводья, заставляя коня остановиться перед самыми ступенями, Изабелла мгновенно спешилась и вбежала в дом. Поспешно взбежав по ступенькам, она заскочила в свою комнату, и шумом захлопнула и заперла за собой дверь. Изабелла подбежала к постели и бросилась в холод простыней, голова ее горела и пульс отдавался во всем теле так сильно, что казалось, что кожа вот–вот лопнет и впустит сердце наружу. – Ненавижу тебя, – прошептала она. – Ненавижу. Ты умрешь! Обещаю тебе, я сама убью тебя!!! Изабелла потеряла счет времени и не знала, сколько пробыла дома. Ей даже показалось, что она немного задремала, но, когда она очнулась, на дворе все еще была глубокая ночь. Изабелла встала, посмотрела на себя в зеркало, пригладила растрепавшиеся волосы и вышла из комнаты. Тихо, стараясь не разбудить спящий дом, она спустилась на первый этаж и прошмыгнула в прачечную. Открыв один из шкафов, Изабелла вытащила оттуда две чистые простыни. Крепко прижимая их к себе, она подошла к еще одному шкафу, где хранилась выстиранная одежда работников и вытащила оттуда чистые холщовые брюки и полотняную рубашку. Затем Изабелла прошла в кладовую и, открыв небольшой ящичек, на минуту замерла в нерешительности, а потом взяла две разные, плотно закрытые баночки, две свечи и лучину. Аккуратно ступая по половицам, Изабелла вышла из дома и, отойдя в тень деревьев, направилась в сторону конюшен. В летнюю ночь грумы иногда выпускали лошадей погулять в загоне, и Изабелла надеялась, что сегодня все произойдет именно так. На ее счастье, Десператус стоял у самой кромки невысокого загона. Изабелла негромко позвала его, и конь ответил тихим ржанием и приблизился к ней. – Прыгай, малыш! – приказала она. – Я тебя жду. Конь отступил назад, а затем без труда перепрыгнул ограду – мягкая трава поглотила стук копыт. Десператус приблизился к Изе и уткнулся мордой в ее плечо. Девушка погладила его по гриве и ласково проговорила: – Спасибо, друг! В следующее мгновение она лихо вскарабкалась на него, несмотря на то, что конь был расседлан и, взявшись руками за гриву, приказала: – К старым конюшням. Десператус ступал осторожно, стараясь издавать при этом как можно меньше звуков и лишь когда они удалились от загона на достаточное расстояние, ускорил шаг, хотя Изабелла его не пришпоривала. Уже спустя несколько минут конь и всадница были у конюшен. Изабелла спешилась и зашла в сарай. – Гием! – позвала она. – Гием, где ты? В ответ была лишь тишина. – Где ты, черт возьми! – чуть громче проговорила она. – Что ты тут делаешь? – раздался голос у нее за спиной. Он возник из темноты так неожиданно, что Изабелла вздрогнула и почувствовала, как сердце у нее подкатило к горлу и бешено бьется, едва не удушая ее. Изабелла аккуратно отложила свою поклажу в сторону и, приблизившись к Гиему и, взяв его за плечи, развернула к себе спиной. – Что ты тут делаешь? – повторил он. – Если кто–то заметит твое отсутствие… – Замолчи! – приказала Изабелла даже в лучах тусклого лунного света увидевшая следы крови на его рубашке. В следующее мгновение она дернула ее края в разные стороны, от чего ветхая ткань тут же разошлась пополам. – Что ты делаешь? – вскрикнул Гиём и попытался обернуться, но Изабелла не дала ему этой возможности. Ее пальцы аккуратно касались его кожи, и она почувствовала, как он напрягся. – Ты пришла меня мучить? – тихим, полным безысходности голосом спросил он. – Я каждый раз прихожу именно за этим, – сосредоточенно ответила Изабелла. Через минуту она снова развернула его теперь уже лицом к себе и на мгновение остановила свой взгляд на его глазах. – Возьми это, – отступая в темноту, проговорила Изабелла, кивая на то, что принесла. – Мази и свечи оставь тут, мы еще вернемся. Гием повиновался ей. Они вышли из конюшен, Изабелла тихо позвала Десператуса, и конь тут же вышел из темноты. – Десператус, – снова погладила его Изабелла, – я иду к запруди, а ты побудь здесь. Если почуешь чужого, скачи ко мне. В ответ конь поставил ей под ладонь свою морду, и Изабелла обняла его шею. Потом она решительно взяла Гиема за руку и буквально потащила за собой. Спустя минут пять они оказались перед запрудой, рядом с которой протекала река. Изабелла сдернула с него остатки рубашки, которые он так и не успел с себя сбросить, и повернулась к нему спиной. – Расшнуруй, – приказала она. Гием едва успел внять шнурок с последнего крючка, как Изабелла уже скинула с себя платье и осталась в одной длинной сорочке, скрывающей все ее тело до самых щиколоток. Перешагнув через платье, Изабелла ступила в воду. Перед ней расстилалась лунная дорожка, по которой, как показалось Гиему, она шла, едва касаясь ногами воды. Выдернула из волос какой–то хитроумный зажим и широко разведя руки, она дала волосам раскинуться по плечам. В следующее мгновение Изабелла изогнулась и тут же исчезла под водой. Гием напряженно всматривался в лунную дорожку, но гладь воды уже даже не нарушалась кругами, еще мгновение назад расходившимися от того места, где она нырнула. – Изабелла, – тихо позвал ее Гием. – Изабелла, где ты? Гием колебался еще секунду, а потом быстро вошел в воду, пытаясь поскорее добраться до того места, где он в последний раз ее видел. – Изабелла! – позвал он громче. – Тише, – она вынырнула прямо перед ним. – Ты кричишь так, что тебя слышно даже под водой. Она выпрямилась и встала прямо перед ним. Мокрая ткань облепила ее, ничуть не скрывая формы тела. Волосы, разделившись на отдельные волнистые пряди, плотно прилегли к спине, плечам, груди. Гием протянул к ней руки и, обняв за плечи, притянул к себе. Она не отвергла его и позволила обнять себя, но ничем не ответила на его объятия. А он лишь сжимал ее в своих руках все крепче и крепче, будто боялся, что кто–то может отнять ее у него. Не выпуская Изабеллу, он поднял глаза на небо и прошептал: – Я думал, у меня больше нечего отнимать. Я ошибался. Прости меня, Господи! Внезапно Изабелла оттолкнула его и снова скрылась под водой. На этот раз он уже не беспокоился за нее, хотя она провела под водой большее время. Наконец появившись на ее поверхности, Изабелла приказала ему: – Снимай с себя все, что осталось. Я принесла тебе бритву и зеркало. А еще ты не мылся уже Бог знает сколько, а твои раны могут начать загнивать. Тебе надо промыть их, а потом мы вернемся, и я смажу ссадины мазями. Через пару дней должно будет зажить. Не выходя из воды, Гием снял с себя остаток одежды и откинул его на берег. Изабелла подплыла к нему и, снова развернув спиной к себе, стала аккуратно набирать в ладони воду и поливать его плечи, стараясь прикасаться к исполосованной спине как можно осторожнее. – Ты можешь это прекратить? – не пытаясь ей сопротивляться, попросил Гием. – И не подумаю! – ответила она. – Я больше так не могу, – хрипло ответил он. – Сил моих нет, и ты знаешь это! – Да, – не сумев скрыть улыбку, ответила она. – Ты жестока, – едва слышно прошептал он и, тут же обернувшись, снова привлек ее к себе. Он прикоснулся к ней губами, и они оба погрузились под воду. *** Изабелла лежала у самой кромки воды, Гием, обернувшись в одну из простыней, сидел рядом, наматывая на палец ее мокрые локоны. – Иза, – неожиданно заговорил он. Она не ответила ему, но посмотрела на него. Его взгляд был направлен на лунную дорожку на поверхности воды. – Ты слышала то, что я сказал? – спросил он. – Да, – не сводя с него глаз, проговорила она. – Я действительно думал, что у меня отняли все, и я стал неуязвимым, но я ошибался. Я не думал, что, если кто–то отнял, кто–то другой может отдать отнятое или дать что-то взамен. – Священник давал тебе книги по философии? – усмехнулась Изабелла, но он пропустил ее замечание мимо ушей. – Я не хотел, – продолжил он, – видит Бог, совсем не хотел возвращать себе душу. Я снова стал уязвимым и мне снова есть что терять. – Тебе нечего терять, – приподнялась Изабелла, – кроме своих иллюзий. Гием перевел взгляд на нее, и в его глазах была такая щемящая тоска, что Изабелле на секунду показалось, что сердце ее вот–вот сожмется, но она не позволила себе слабости. – Вставай, – сказала она. – Через пару часов рассвет, а нам еще надо вернуться в конюшню и закончить с твоей спиной. Гием послушно встал, сбросил с себя простыню и быстро надел чистую одежду. Изабелла подошла к нему и, подбирая простыни, его старую одежду и свое платье, проговорила: – Наконец–то от тебя пахнем человеком. Если бы я жила обонянием, а не памятью, я даже могла бы на секунду поверить, что ты человек, а не зверь. Изабелла прошла мимо него и скрылась в темноте. Гием еще раз оглянулся на пруд и поспешил за ней. Когда они подошли к заброшенным конюшням, Десператус вышел из темноты и приветливо заржал. – Доброй ночи, малыш, – улыбнулась ему Изабелла. – Вот мы и вернулись. Спасибо, что посторожил нас. Подожди еще чуть–чуть, скоро мы вернемся. Она вошла в сарай, зажгла две свечи, села на стог сена и позвала его: – Гиэ, иди сюда! Гием появился в дверном проеме. – Ну, быстрей же, – нетерпеливо проговорила она. – Мне еще надо успеть незаметно пробраться в дом и высушить волосы и сорочку, пока меня не хватились. Гием подошел к Изабелле, повернулся спиной, снова стянул с себя рубашку и опустился перед ней на колени. – Ты меня обманул, – открывая одну из баночек и аккуратно растирая ее содержимое по его коже, проговорила Изабелла. – Ты заставил меня сделать это не для меня, а для себя самого. Ты сам себе выбрал наказание, а меня лишь назначил палачом. – Возможно, – задумчиво произнес он. – У тебя холодные руки. – Я мерзну, – ответила она. – На мне ведь мокрая одежда. Гием встал, не давая ей закончить дело, приподнял ее, в мгновение ока стянув с нее мокрую сорочку, облачил в свою рубашку, а затем снова опустился на колени спиной к ней. Изабелла тоже присела в прежней позе, раскрыла другую баночку и продолжила то, что делала. *** Изабелле все больше казалось, что она живет в одном и том же дне. Каждое ее утро начиналось одинаково, в середине дня появлялся Патрик, который всяческими путями вынуждал ее дать ему ответ как можно скорее. Дядя же то в мягкой, то в более открытой манере давал понять, что всячески не одобряет подобный выбор. Все чаще Изабелла ловила себя на мысли, что единственное место, где ей спокойно, и даже иногда, всего лишь на мимолетные мгновения, и радостно – это заброшенные конюшни, а единственный человек, к которому она, вопреки собственной же воле, тянулась – Гием. Он читал ей книгу, а она или комментировала тот или иной отрывок или наоборот закрывала глаза и представляла себя рядом с героями жизнеописания. Но иногда, когда он увлекался чтением настолько, что весь погружался с сюжет, она украдкой рассматривала его лицо. После того, как он сбрил щетину, причесался и переоделся в чистую одежду, он стал казаться ей намного моложе. Его черты уже не были такими резкими, какими были ранее. И все то, что до этого вызывало в ней отвращение, теперь казалось даже немного милым. Больше всего Изабелла боялась признать себе, что время не только примирило ее с его существованием, но и сделало его некой важной и даже необходимой частью его жизни. *** – Знаешь, в чем был основной секрет былого благородства? – лежа на одном из стогов, спросил Изабеллу Гием. – Просвети! – присаживаясь рядом, ответила Изабелла. – Все дело в воспитании, – ответил Гием. — Вот смотри, – он распахнул книгу и нашел интересующее его место. – «Александр отличался также крайней воздержанностью в пище, чему он дал множество ясных доказательств; одним из таких доказательств были его слова, обращенные к Аде, которую он назвал своей матерью и сделал царицей Карий. В знак любви Ада ежедневно посылала ему изысканные яства и печения, а потом отправила к нему своих самых искусных поваров и пекарей. Царь велел передать Аде, что он не нуждается ни в ком и ни в чем подобном, так как его воспитатель Леонид дал ему лучших поваров: для завтрака – ночной переход, а для обеда – скудный завтрак. "Мой воспитатель, – сказал он, – имел обыкновение обшаривать мою постель и одежду, разыскивая, не спрятала ли мне туда мать какого-нибудь лакомства или чего–нибудь сверх положенного", – Гием поднял глаза на Изабеллу. – И дело тут вообще не в еде, – продолжил он. – Великого царя с детства растили так, чтобы он знал, что такое голод, холод, лишения и сдержанность, а значит и понимал всех тех, кто вынужден мириться с таким же существованием. У него не было мальчика для порки, он сам нес ответственность за все своим поступки и проступки. – Возможно, ты прав, – ответила Изабелла и, к удивлению Гиема, вдруг легла рядом с ним, положив голову ему на плечо. Изабелла взяла книгу в руки и отрыла первую попавшуюся страницу. – «По рассказам, жена Дария была самой красивой из всех цариц, точно так же, как и Дарий был самым красивым и рослым среди мужчин; дочери же их походили на родителей. Александр, который, по–видимому, считал, что способность владеть собой для царя важнее, нежели даже умение побеждать врагов, не тронул пленниц». Изабелла повернулась лицом к Гиему и, уже не глядя в книгу, повторила: – Способность владеть собой важнее умения побеждать врагов… Изабелла резко села, и Гием последовал ее примеру. Теперь они сидели на коленях, глядя друг другу прямо в глаза. – Ты сделал что-то… – Изабелла запнулась, подбирая слова, – что-то… что не должен был делать по отношению к кому–то, кроме меня? – Нет, – ответил Гием, закрывая глаза. – Смотри на меня, – Изабелла заставила его открыть глаза. – Никогда не отводи взгляда, когда смотришь в глаза своей совести. Только так она сможет тебя простить… Только так я смогу тебя простить… когда–либо… – Сможешь ли? – спросил ее Гием. – Я стараюсь, – созналась Изабелла. – Я молюсь об этом. Я устала от ненависти, которая разъедает мне душу. Я очень хочу тебя простить. Гием смотрел в ее глаза. Это было больнее всего, больнее ее слов, больнее угроз, больнее порки, больнее всего, что с ним когда-либо происходило, но он не смел отвести глаза. Неожиданно Изабелла оглянулась в сторону двери. – Тшш, – прошептала Изабелла. – Десператус бьет копытом. Значит кто–то идет сюда. Гием поспешно встал, затушил свечу и, взяв ее в руки, взмахом ладони указал Изабелле, куда им лучше спрятаться. Скрывшись за самым дальним стогом, Гием тихо прошептал: – Они увидят коня. – Не увидят, – заверила его Изабелла. – Он уже спрятался, я слышала его удаляющиеся шаги. – Как вам удается так понимать друг друга? – изумился Гием, но тут же замолчал, так как дверь распахнулась и на пороге появилась фигура молодого человека. Гием вопросительно посмотрел на Изабеллу, но та пристально смотрела вперед. Человек прошел вглубь и встал в луч пробивающегося из-под крыши лунного света. Менее, чем через пару минут на улице послышалось лошадиное ржание и дверь снова распахнулась. – О, ты уже тут? – второй человек также вошел в сарай и подошел к первому. – Так не терпелось, что приехал пораньше? – Я смотрю, вы тоже не задержались... Услышав их голоса, Изабелла с ужасом осознала, что не ошибалась, когда, увидев их силуэты в тусклом свете, догадалась, что это были дядя и Патрик. – Может оставим обмен любезностями на более поздний срок, – предложил Патрик, – а сейчас поговорим о деле? – Что происходит? – усмехнулся дядя. – Ты ведь был так уверен в успехе своего дела... или эта дурочка тебе все же отказала? Изабелла в темноте нащупала руку Гиема и сжала ее. Гием с удивлением посмотрел на нее, но она не отрывала взгляд от тех двоих, что разговаривали между собой. – Не отказала, – ответил Патрик. – И я продолжал бы оставаться уверенным в том, что она даст согласие, если бы у меня было достаточно времени. – А мне–то до этого какое дело? – скрестил на груди руки дядя. – Чем дольше она мне не отвечает, тем больше вероятность того, что ее руки может попросить кто–то, для кого вы уже не будете помехой, – пояснил Патрик. – А еще и эта Мадлен... – Что еще может сделать эта дворцовая шлюха? Изабелла сжала руку Гиема еще сильнее. – Влияние того, – проговорил Патрик, – кого вы назвали «шлюхой», растет каждый день. Для чего она приезжала? О чем они говорили? Мадлен ненавидит вас, и, думаю, будет счастлива лишить вас всех опекунских привилегий, найдя Изабелле действительно достойную партию. – Что ты можешь предложить? – голос дяди стал серьезным и сосредоточенным. – Вы нужны мне, потому что только вы сможете убедить ее принять мое предложение, – проговорил Патрик. – А я нужен вам, потому что только я гарантирую оставить долю ее наследства в ваших руках. – Половину! – четко и резко проговорил дядя. – Или разговор окончен! – Половину, – без энтузиазма повторил Патрик. – Но ведь ты знаешь, что по завещанию полноправным наследником ее имущества ты можешь стать только если... – Знаю! Гием снова посмотрел на Изабеллу, она смотрела вперед, закусив губу. Несмотря на то, что она сжимала его руку достаточно сильно, он чувствовал, как она дрожит. – Я не так удачлив, как вы, – вздохнул Патрик. – Не каждый раз судьба посылает лошадей, которые вдруг понеслись бы в самый подходящий момент. – Удачлив?! – рассмеялся дядя. – Ты правда веришь в удачу? По–твоему, это удача написала моему брату письмо о том, что я болен и вот–вот отойду в мир иной и прошу брата и невестку приехать попрощаться? Это удача в совершенно безветренную погоду обрушила огромное дерево на основной дороге, заставляя их направиться через мост? Это удача подпилила коляску, чтобы, как только скорость увеличится, она бы завалилась на бок и свалилась с моста? Или может удача кидала в лошадей камнями из прибрежных камышей, чтобы они испугались и погнали вперед именно над рекой? Гием почувствовал, как Изабелла вся напряглась. Инстинктивно он обхватил ее за талию, прижал к себе и с силой закрыл ей рот руками, чтобы она не закричала. – Ооо, – потянул Патрик, – да я вас недооценил! – Поверь мне, если бы ни завещание, по которому, если с этой маленькой дурочкой что-то случится до замужества, все имущество должно было бы отойти монастырям, мне бы не приходилось сейчас даже разговаривать с тобой. – Обстоятельства вынуждают, – рассмеялся Патрик. – Ты продумал детали? – сосредоточенно спросил дядя. – Для этого есть Кристиан, – усмехнулся Патрик. – Его голова – святилище самого дьявола. – Сколько ж ты ему проиграл, что он готов продать за это душу? – Шевалье не может продать то, чего у него нет! – парировал Патрик. – Но сейчас не о нем. После женитьбы мне надо будет постараться обрюхатить ее как можно быстрее... – Судя по тому, как часто меняются горничные в вашем доме, в этом ты мастак! – Ваши визиты в городской бордель тоже не такие уж инкогнито, как вы предполагали, – ухмыльнулся Патрик. – И все же вернемся к делу: как только она узнает, что беременна, я начну подкладывать ей в еду небольшие порции специального яда. Кристиан уже привез его, так что этот вопрос решен. Ее плохое самочувствие, приступы рвоты и прочее будут списаны на недомогания от ожидания ребенка. Яд убьет ребенка раньше, чем ее саму, что нам на руку. Во–первых, из-за поддерживаемых ядом приступов тошноты она будет продолжать думать, что все еще беременна, а если мертвый плод останется в ней, то он тоже будет отравлять ее изнутри. Скорее всего нам удастся завершить наше дело за 2–3 месяца. Тут главное не торопиться и не вызвать лишних подозрений. – А если она выбросит мертвого ребенка? – холодно уточнил дядя. – То все равно спишет свои болезни на выкидыш. Я если что-то и заподозрит, мы объясним это временным помешательством из-за потери ребенка. Не беспокойтесь, Кристиан знает толк в этих делах. Тут я ему полностью доверяю. – Я видел какими глазами он смотрел на нее, – возразил дядя. – На твоем месте я бы опасался того, что он отравит меня и тебя и сам женится на маленькой дурочке. Тем более что то, как она млела при одном его виде, видно было даже статуям в саду. Услышав эти слова, Гием до боли впился ногтями себе в ладонь. – Разрешение на женитьбу Кристиан должен будет получить лично от Его Величества. Он знает какие при этом будут проволочки и сколько времени это займет. Кроме того, жена – урожденная герцогиня, а он лишь шевалье. Смерть жены при несколько странных обстоятельствах и огромное наследство — все это привлечет к нему излишнее внимание. Он предпочитает деньги без проблем. Поэтому Изабеллу он уж точно оставит мне. – Хорошо, – огласился дядя. – Я поговорю с ней завтра же. Она будет твоей. Проговорив эти слова, он, не прощаясь, вышел из сарая. Патрик последовал за ним. Гием отпустил Изабеллу, и она, как подкошенная, буквально рухнула на пол.