Тающий лед

Проснувшись ранним утром, Изабелла велела отнести ее письменные принадлежности в парковую беседку. Ответное письмо кузине должно было быть написано еще пару дней назад, но после всего, что произошло, Изабелла уже не знала, что именно теперь писать. И вдруг неожиданно для самой себя Изабелла написала: «Дорогая Мадлен! Я несчастна. Если обстоятельства позволят тебе, приезжай поскорее. Искренне твоя, Иза» Запечатав письмо, Изабелла вернулась в дом и передала его Сессиль, поручив послать его первым же нарочным. Трехлетнюю Мадлен, дочь его троюродной сестры, старший д'Труа взял на свое попечение сразу же, как она осталась сиротой. Ее мать умерла вскоре после родов, а не выдержавший этой потери отец при помощи вина и других сподручных средств свел себя в могилу чуть более чем через два с половиной года. Отец, а затем уже после замужества и мать Изабеллы растили Мадлен, как своего ребенка. Рождение Изабеллы, когда Мадлен было чуть более 8–ми лет, никак этого не изменило. Девочки росли вместе и считали себя скорее сестрами, чем четвероюродными кузинами. Их безоблачное детство разрушилось в один день, когда лошади, запряженные в легкую коляску под управлением д'Труа старшего, по какой–то роковой случайности понеслись прямо на мосту, в результате чего коляска опрокинулась в реку, увлекая за собой герцога и герцогиню. Их тела, унесенные быстрым течением, удалось найти только на следующий день. С этого момента жизнь Мадлен, осиротевшей во второй раз, стала ужасной. Несмотря на то, что ей еще не было полных 13 лет, она хорошо помнила, как дядюшка и тетушка обещали ей не только гарантированное ежемесячное пособие, но и значительное приданное за их счет, как только она решит выйти замуж. Собственных средств, благодаря пьяному мотовству своего отца, у нее почти не осталось. Но д'Труа младший, неожиданно ставший опекуном Изабеллы и, соответственно, после смерти старшего брата управлявший всем ее наследством, не нашел никаких документальных подтверждений данных намерений своих покойных родственников. Прожив почти полтора года в вечных недвусмысленных намеках на свое иждивенчество, 15–ти летняя Мадлен была выдана замуж за друга молодости д'Труа младшего, который был старше ее на такое количество лет, что даже сам от неловкости данного факта предпочитал скрывать эту цифру. Спустя 3 года бездетного брака, ее супруг, находясь в изрядном подпитии и бравирую перед кем–то, попытался как можно более лихо вскочить на лошадь, но нетвердая нога соскользнула со стремени и он, опрокинувшись назад и упав на спину, разбил себе голову о край мостовой. Оставив Мадлен 18–тилетней вдовой, он не только навсегда избавил ее от уз ненавистного брака, но и сделал ее единственной наследницей состояния, позволяющего ей жить и делать все, что ей только заблагорассудится… *** Из глубин детских воспоминаний Изабеллу вырвал проходивший неподалеку конюший Пьер. Она окликнула его, и он подошел к беседке. – Посидишь со мной? – неожиданно предложила ему Изабелла. – Мне нужно пройти к дальним стойлам, – ответил он. – Мне сказали, что там начал накреняться забор. – Я пойду с тобой, – вставая со скамьи и выходя из беседки, ответила Изабелла. – Если я тебе не помешаю. – Конечно же нет, мадмуазель, – ответил он, – но путь не близкий... – Я люблю гулять, – ответила она, подходя к нему. Пьер перевесил сумку с инструментами для починки изгороди с одного плеча на другое, и они с Изабеллой неспешно пошли в сторону одной из тропинок сада. – Ты хорошо помнишь моего отца? – нарушила молчание Изабелла. – Такого, как он, никогда не забудешь, – тяжело вздохнул Пьер. – Я не знаю второго столь же доброго и благородного человека, коим был герцог. В доброте сравниться с ним могла, разве что, ваша матушка. – Ты часто с ним разговаривал? – Каждый день, мадмуазель. С того самого дня, как ваш отец поселился тут. Ваш дедушка не любил это место, считал его скучной деревней. А вот ваш отец сразу же, как взял на себя заботы о тогда еще маленькой мадам Клари, поселился здесь. Он считал, что столичная жизнь не самое лучшее, что может быть в жизни трехлетней девочки. – Мадам Клари... – задумчиво повторила Изабелла. – Я написала ей сегодня, попросила приехать. – Правда? – Пьер восторженно оглянулся на Изабеллу. – Это будет такая радость для старика... – Ты совсем не старик, Пьер, – Изабелла подбадривающе похлопала его по предплечью. – Ты ведь немногим старше моего отца. – Теперь мы все уже его старше, – задумчиво произнес Пьер. – И когда–нибудь вы будете старше его... Пьер замолчал, а потом, решив сменить разговор, спросил: – Как вы думаете, мадмуазель, как скоро мадам Клари приедет? – Не знаю, – покачала головой Изабелла. – Ты же, наверняка, слышал, какие слухи о ней ходят. Если это окажется правдой, то она вряд ли вольна распоряжаться своим временем и местоположением как ей заблагорассудится. Пьер хотел было ответить, но в последний момент удержался от комментария. – Я тоже не знаю, что об этом думать, – поняла его с полуслова Изабелла. – Но, если это правда, и она приедет, хотела бы я видеть лицо дяди, когда он ее увидит. – Выдавать ее замуж за этого старика было несправедливо, – вдруг выпалил Пьер и сам же испугался своих слов. – Согласна, – сделав вид, что не заметила его смятения, ответила Изабелла, а затем шутливо добавила: – Ты всегда любил Мадлен больше меня! – У вас была матушка, – неожиданно для Изабеллы, Пьер не стал возражать. – А ей было всего три, когда она осталась сиротой. Каким бы добрым человеком ни был ваш отец, он был 23хлетним юношей с маленькой девочкой на попечении. Это поэтому Мадлен, – Пьер даже не заметил, как назвал ее просто по имени, – научилась скакать и стрелять раньше, чем вышивать. Да она бы и вовсе этому не научилась бы, если бы через 4 года жизни здесь ваш отец ни женился бы на вашей матушке. – Я похожа на нее? – Изабелла внезапно остановилась. Пьер тоже встал на месте и посмотрел ей прямо в лицо. – Очень, мадмуазель, – дрогнувшим голосом ответил он. – Иной раз, когда вы подолгу стоите около стойла Десператуса или когда просто ведете его под уздцы, я на какие–то мгновения вижу не вас, а мадам д’Труа. Но лишь до тех пор, пока не смотрю в ваши глаза. Ибо ваши глаза — это глаза герцога. Чтобы Пьер не заметил навернувших слез, Изабелла зашагала вперед в сторону показавшихся за холмом дальних стойл. Пьер поспешил за ней. *** Дождавшись ночи, Изабелла снова выкрала еду и направила своего коня с заброшенным конюшням. Гием встретил ее, сидя на стоге сена. Не произнеся ни слова, Изабелла прошла вглубь помещения и встала рядом с ним. Она положила корзину с едой у ног и неожиданно для Гиема спросила: – За что они наказали тебя? – спросила Изабелла. – Наказали? – усмехнулся Гием. – Наказывают мальчишек за воровство яблок из чужого сада, а это – не наказание! Это право делать с жизнями чужих людей все, что им заблагорассудится. – Кому им? – с вызовов глядя ему и глаза, спросила Изабелла. – Таким, – Гием встал и шагнул к ней на встречу и, грубо взяв ее за подбородок, вздернул его так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза, – как ты и твое окружение, их партнеры по игре в карты и охоте, а иногда и по совместным посещениям борделей. Изабелла оттолкнула его руку и обтерла подбородок рукавом платья. – Убери свои грязные руки, мерзкое отродье! – прошипела она. – Те, кто не убили тебя, сделали большую ошибку. – Ах да, ваше величество, – Гием сделал унизительно издевательский поклон, – как же я смел вас коснуться? Велите отрубить мне руку и сжечь ее! Это ведь только вам можно нас безвинно сечь, сажать в тюрьму, принуждать женщин жить с вами, велеть избавляться от ваших бастардов, отнимать у нас дома и пропитание... – Мой отец никогда так не поступал! – Изабелла почувствовала, как ее голос задрожал. – Поверьте мне, поступал! – усмехнулся Гием. – А если и не делал этого сам, то явно потворствовал тому, что так поступали его приспешники... В этот момент Изабелла не смогла совладать с собой, она сделал шаг вперед и со всей подаренной ей яростью силой дала ему пощечину. Ее звук был настолько звонким, что у нее зазвенело в ушах. Опешивший от ее удара Гием замер на месте, лишь приложив к горящему месту удара ладонь. – Если ты еще когда–нибудь, – заикаясь от переполнявших ее чувству, поспешно заговорила Изабелла, – хоть слово скажешь о моем отце, я велю своим людям прийти сюда, и тогда они сделают с тобой то, что ты сам будешь просить отрубить тебе руку и сжечь ее! И мне будет все равно, кому и что ты расскажешь и какой после этого будет моя репутация и жизнь! Выпалив все это на одном дыхании Изабелла направилась к дверям. "Прости меня!" произнесенное Гиемом, когда она уже почти вышла, ударило ее в спину, лишая последних сил. От пережитых эмоций Изабелла покачнулась и почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. *** – Очнись! Изабелла слышала его голос будто откуда–то со стороны. – Прошу тебя, очнись! – в отчаянии повторял он и осторожно похлопывал ее по щекам. – Пожалуйста, очнись! В какой–то момент Изабелле показалось, что страх в его голосе уже полностью сменился горестным отчаянием. – Перестань меня касаться, – собрав все свои силы, едва слышно произнесла она. – Слава тебе, Господи! – подняв глаза к верху, с облегчением выдохнул Гием. Изабелла оттолкнула его от себя и попыталась сесть. Но Гием надавил ей на плечи, заставляя обратно погрузиться в мягкое сено. – Не касайся меня, – повторила Изабелла, и Гием отдернул руки. – Как я тут оказалась? – Ты упала на пороге, я поднял тебя на руки и переложил сюда. – Больше никогда, – Изабелла все же села, – не смей меня касаться. Даже если все будет полыхать огнем, и у тебя будет шанс вынести меня из него – знай, я предпочту сгореть заживо, чем пережить еще одно твое прикосновение! Гием отошел от нее и рухнул прямо на земляной пол, оперевшись о стену позади него. – Как я дошел до этого? – тихо, будто самому себе, произнес он. – Мне пора идти, – делая вид, что не замечает его и его слов, проговорила Изабелла. Она резко встала, но сделав шаг, снова пошатнулась. Заметив это, Гием подскочил к ней, но замер, не смея подать ей руку. Изабелла сама шагнула назад и села на стог. – Побудь тут немного, – попросил Гием, сев на колени у ее ног. – я тебя не трону... – Я тебя не боюсь! – закрывая глаза, ответила она. – Как тебя зовут? – вдруг спросил Гием. Изабелла открыла глаза и удивленно посмотрела на него. – А ведь ты действительно не знаешь, кто я, – усмехнулась она. – Герцогиня Изабелла д'Труа. – Я должен сказать, что рад знакомству? – Я уж точно не рада, – ответила Изабелла. – И, пожалуйста, больше не разговаривай со мной. Я только немного наберусь сил и уйду. Гием встал с пола, отошел в дальний угол и исчез в темноте. Утром Сессиль сообщила Изабелле, что на рассвете Патрик де Брион прислал гонца, сообщить о том, что он уже вернулся и будет рад навестить дядю и Изабеллу ближе к обеду. Изабелла с сожалением осознала, что эта новость ее нисколько не обрадовала. Она надеялась, что разлука с ним хоть как–то заставит ее заскучать, но все, что произошло с ней за последние дни, лишь убедило ее в том, что он стал для нее еще более чужим. Патрик явился к обеду. Дядя, даже не пытаясь хоть как–то замаскировать неискренность своей улыбки, задавал ему вопросы, ответы на которые были заведомо известны всем. Покончив с трапезой, Патрик нашел предлог, чтобы Изабелла сопровождала его на прогулке в саду. – Я скучал по вам, – произнес он, как только они остались одни. – Что? – рассеянно переспросила Изабелла. – Я говорил, что скучал по вам, – подходя к центральному фонтану, повторил Патрик. – И могу ли я надеяться, что и вы хоть изредка вспоминали обо мне? – Виконт, – начала было Изабелла, но Патрик неожиданно остановился и повернулся к ней лицом. – Изабелла, я понимаю, что вы достойны лучшей партии и, скорее всего, мое положение не позволяет мне произносить то, что вы сейчас услышите, а мое предложение будет отвергнуто, но я хочу, чтобы вы знали... Патрик на мгновение запнулся, но тут же подобрал слова. – Просто подумайте... обещайте не отвергать меня сразу, а подумать... и если вы, вопреки здравому смыслу и чаяниям вашего дядюшки о более лучшей партии, все же скажете мне "да"... знайте, что вы не просто снизойдете до моей мольбы о вашем расположении, а сделаете меня самым счастливым из когда-либо живших на этой земле!.. Патрик закончил свою тираду, а Изабелла внезапно осознала, что не просто не испытывает никаких особых эмоций от его признаний, но даже не взволнована ими. Единственное чувство, которое она сейчас ощущала – была огромная усталость, которая обрушилась на ее плечи с такой силой, что ей было сложно даже стоять на ногах. – Изабелла, – вкрадчиво произнес Патрик, напоминая, что ждет ее ответа. – Ваше предложение крайне лестно для меня, – выдавила из себя Изабелла и, посмотрев в сторону дома, она заметила, как всколыхнулись занавеси в комнате дяди на втором этаже. – Но на данный момент я не могу ни принять, ни отвергнуть его. Мы знакомы с детства, и я всегда была к вам расположена более, чем к кому–либо. Но я хотела бы просить вас понять мое смятение и дать мне немного времени на раздумья. Произнеся это, Изабелла, не прощаясь, направилась к дому, оставляя растерянного Патрика в одиночестве. Войдя в дом, Изабелла буквально наткнулась на сбежавшего по лестнице вниз дядю. – Что? – сбиваясь в дыхании, проговорил он. – Что он хотел? – Вам известно! – глядя ему прямо в глаза, ответила Изабелла. – Его намерения известны давно. Наконец–то, он облек их в слова. – Что ты ответила? – голос дяди был более, чем озабочен. – Ничего, – ответила Изабелла и, обогнув его, медленно поднялась на второй этаж, заперевшись в своей спальне. *** Вечером Изабелла отказалась спускаться к ужину, сославшись на усталость, но попросила Сессиль подать ужин в спальню, дважды посылая ее за добавкой. Сессиль удивленно смотрела на хозяйку, которая умудрялась возвращать ей пустую тарелку, пока та лишь на минуту отлучалась на кухню за новой порцией. Наконец, отпустив Сесиль и дождавшись глубокой ночи, Изабелла вытащила из комода всю припрятанную еду и уже через четверть часа зашла в старые конюшни. – Гием, – тихо позвала Изабелла, когда, к ее удивлению, не увидела его сразу же. – Гием!!! Изабелла прошла в глубину помещения, но Гиема нигде не было. Она положила корзинку с едой на пол и прошла в самый дальний угол. Гием лежал на стогах с закрытыми глазами. Изабелла подошла к нему ближе и прислушалась к его дыханию. Оно было неровным и сбивчивым. – Гием, – снова позвала она и, скорее следуя какому–то сиюминутному порыву, чем здравому смыслу, коснулась его лба. Он застонал и мотнул головой, а Изабелла отдернула руку, осознав каким горячим был его лоб. – Гием! – она потрясла его за плечо, но он лишь что-то прошептал в ответ. – Ну очнись же ты! – Изабелла снова потрясла его за плечо. Неожиданно Гием поймал ее за руку и резко открыл глаза: – Мария! – глядя ей в глаза, хрипло сказал он. – Мария! – Я Изабелла! – удивленно возразила Изабелла. – Мария! – повторил он снова. – Прости меня, Мария! – Ты бредишь, – пытаясь высвободить свою руку, с раздражением произнесла Изабелла. – Прости меня, Мария! – повторил он. – Я не смог ему отомстить. Я пытался... Изабелла оттолкнула его, и он снова, обессиленный, упал в глубину стогов. Изабелла поспешно вышла из стойла и взобралась на Десператуса. – Домой, мальчик! И быстро! Десператус помчал ее к дому. Зайдя с черного входа, Изабелла юркнула в кладовую, освещая себе путь взятой на кухне свечой. Быстро собрав все необходимое, она вновь вышла из дома и спустя еще четверть часа снова была подле Гиема. Изабелла поспешно смешала содержимое нескольких пузырьков в отдельной чаше. Затем она склонилась к нему и, приподняв его голову, стала пытаться напоить его приготовленным лекарством. – Гием, пожалуйста, помоги мне, – попросила Изабелла. – Выпей все. Гием сделал несколько глотков, затем поперхнулся и закашлялся. – Тише–тише, – успокоила его Изабелла. – Мария,– снова повторил Гием. – Да, это я, Мария, – мысленно ругая саму себя, произнесла Изабелла. – Выпей, пожалуйста! Гием послушно допил остаток, и Изабелла мягко уложила его обратно. Затем она оторвала кусок ткани от одной из нижних юбок и, смочив его в воде, положила прохладную примочку ему на лоб. Теперь ей оставалось только ждать. Минуты тянулись неимоверно долго и в какой–то момент Изабелла, как ей показалось, лишь на мгновение закрыла глаза, но очнулась она от того, что почувствовала на себе пристальный взгляд. Открыв глаза, она поняла, что уснула сидя, склонив голову на предплечье Гиема, который теперь неотрывно на нее смотрел. Изабелла резко подняла голову и отпрянула назад. – Что произошло? – спросил Гием. Изабелла смутилась. Сонная, потерявшая самообладание, смущенная, она ни сразу нашлась, что ответить. – Кажется, я заболел, – догадался Гием. – У тебя был жар, – вставая, произнесла Изабелла, – но он уже спал. Она взяла в руки несколько бутылочек и чашу. Изабелла снова поспешно смешала их содержимое и протянула ему. – Выпей это, – проговорила она, – а затем, – Изабелла кивнула в сторону корзинки с едой, – поешь. Если жар снова усилится, – она протянула ему еще одну бутылочку, – выпей пару глотков отсюда, должно помочь. Гием хотел было принять из ее рук пузырек, но, чтобы не соприкоснутся с ним руками, Изабелла выпустила его быстрее, чем Гием успел его коснуться, поэтому бутылочка упала на сено рядом. – Для чего ты все это делаешь? – спросил Гием. – Еще не знаю, – отворачиваясь от него и направляясь к выходу, проговорила Изабелла. – Возможно, ради Марии, кем бы она ни была. – Что? – приподнимаясь, спросил Гием, но Изабелла уже вышла за пределы конюшен и, взобравшись на Десператуса, направила коня к дому. Всю первую половину дня она не могла себя успокоить, и, наконец, не выдержав, решила вернуться в конюшни сразу после обеда. На этот раз она сначала направила Деспература к запруди. Там, спешившись, она встала у самой кромки воды и подгладила коня по его густой, переливающейся и блестевшей на солнце гриве. – Я не могу быть такой, как он, – тихо, будто пытаясь оправдаться перед самой собой, проговорила она. – Я знаю, что не должна испытывать к нему сострадания, но я не могу так. Изабелла прижалась лбом к сильной и мощной шее коня. – Ведь даже убийц сначала вылечивают, а потом уже казнят. Десператус мотнул головой, и Изабелле показалось, что он с ней согласен. Она улыбнулась ему и, взяв под уздцы, повела в сторону старых конюшен. Когда она вошла, то сразу же направилась вглубь сарая. Гием все еще лежал, но на этот раз его глаза были открыты и непрерывно смотрели в одну точку на потолке. Подойдя ближе, Изабелла увидела, что корзинка с едой так и осталась нетронутой. – Ты должен есть! – Изабелла попыталась произнести это как можно холоднее. – А ты не должна сюда приходить! – не отрываясь от потолка, ответил он. – Тогда ты умрешь, – ответила она. – от болезни или от голода. – Не худшая перспектива для тебя, ведь верно? – Гием одним рывком сел на своем импровизированном ложе. – Когда тебя укусила собака, ты ведь не кусаешь ее в ответ! – ответила Изабелла и села напротив него. – Не смей быть такой! – жестко перебил ее Гием. – Я не могу быть такой или иной, – ответила Изабелла. – Я такая, какая есть. И не тебе это изменять! Изабелла взяла с пола корзинку и, оторвав небольшой кусочек хлеба и выложив на него кусок жаренной курицы, протянула Гиему. – Поешь, – устало попросила она. Игнорируя ее слова, Гием просто молча смотрел в ее глаза. – Гием, если ты решил умереть – в твоем случае, это, конечно же, похвальное стремление, но для этого есть гораздо более быстрые способы, чем голод. Изабелла продолжала держать ладонь протянутой в его сторону. Гием осторожно, чтобы не коснуться ее, взял еду из ее рук. – Принеси мне книгу, – попросил он, откусывая маленький кусочек. – Что? – удивленно переспросила Изабелла. – Принеси мне книгу, – повторил он, жуя. – Любую. Не важно, какую. – А шампанское и пирожные? – с сарказмом уточнила Изабелла. – Ирония тебе не идет, – ответил он. – «Ирония»? – Изабелла не смогла скрыть своего удивления. – книги? Да кто ты на самом деле? – Не обольщайся, – доедая, улыбнулся он. – Я не таинственный принц в бегах. – Ты умеешь читать? – игнорируя его шутку, спросила Изабелла. – Когда я был маленьким, в нашем приходе сменился священник. Он был уже достаточно зрелым, чтобы не тратить все свое время на борьбу с собственными соблазнами, но еще и недостаточно старым, чтобы потерять интерес к жизни вовсе. И так как большую часть времени заняться ему было нечем, он принялся учить детей, чьи родители этому не противились, чтению и письму. Моя мать не была против, а позднее моему хозяину было наплевать, где я провожу часы досуга. Так я стал одним из тех, кто посещал уроки священника чаще всех. – И что же ты читал? – Чаще книги религиозные, их у него было много. Позже он позволил мне самому выбирать для себя чтение. Меня увлекали рассказы о прошлом, истории, великих царях, например, Александре Македонском. Мне казалось, что тогда, в те времена, я бы мог достичь многого, я был бы храбрым воином, и меня бы заметили самые важные генералы, – Гием немного помолчал, а потом добавил: – Но это были просто мечты... мечты о тех местах, где сословия не значат вседозволенность для одних и рабское существование для других... – Ты мечтал стать бравым воином, а стал презренным... И вдруг Изабелла запнулась. Впервые за все это время она с искренним удивлением для самой себя поняла, что ей не хочется бить его по больному. Ей действительно почему–то не захотелось уколоть его, унизить, хоть как–то отомстить. – Договаривай, – тяжело выдохнул он. – Ударь меня этим словами снова и снова! – его голос предательски дрогнул. – Я заслужил... – Беглым каторжником, – выбрав самый мягкий из вариантов, Изабелла встала и вышла из старых конюшен. Гием последовал за ней, но замер, услышав чужой радостный голос. – Я знала, что найду тебя именно здесь! Он подкрался к стене и, заглянув в щель между досками, увидел, как Изабелла бросается на шею молодой, изысканно одетой, красивой женщине. – Мадлен! – почти выкрикнула Изабелла. – Моя милая Мадлен! Гием не видел лица Изабеллы, но почувствовал в ее голосе слезы.