Тающий лед

– Что с тобой, девочка моя? – Мадлен отстранила Изабеллу и посмотрела в ее глаза. – Пойдем отсюда, – взяв кузину за руку, Изабелла оглянулась на Десператуса. – Будь учтивым шевалье, проводи кобылу мадам Клари к стойлам. Гием отошел от стены и, закрыв глаза, откинулся на стога. – Ты уже видела дядю? – на ходу спросила Изабелла. – Нет, – отметила Мадлен. – Как только карета остановилась у дома, я попросила Пьера дать мне кобылу порезвее и прискакала сюда. Я помню, как ты любила это место. – Любила, – задумчиво согласилась Изабелла. – Сейчас не любишь? – Мадлен остановилась и посмотрела в глаза сестры. – Мадлен, – Изабелла подняла на нее глаза полные слез, – мне не осталось ничего, что я могла бы любить. Мне вообще ничего не осталось, кроме воспоминаний о тех днях, когда папа и мама были живы. – Что же этот подлец с тобой сделал? – Мадлен порывисто обняла Изабеллу. – Он продал меня, а теперь мучает тебя. – Продал? Мадлен разомкнула объятия – Идем в дом, мне многое надо тебе рассказать. Дядя встретил их стояла на парадной лестнице. – Моя милая Мадлен! – елейным голосом произнес он. – Как я рад твоему визиту! – Месье! – холодно кивнула ему Мадлен и прошла мимо него, игнорируя его раскрытые объятия. – Как давно мы не виделись, – следуя за ней и пытаясь сохранить остатки самообладания, проговорил он. – Шесть лет назад, – ответила Мадлен. – На похоронах господина Клари. – Ах, славный Клари… – Месье, – резко обернувшись к нему так, то он почти ударился об нее и непроизвольно сделал шаг назад. – Благодарю вас за память о моем покойном муже. А пока я хотела бы провести немного времени с кузиной. Пожалуйста, велите подать нам десерты в библиотеку. Мы будет там. Мадлен взяла за руку стоящую рядом Изабеллу и потянула ее за собой. Как только дверь за ними захлопнулась, они услышали злобный оклик дяди, звавшего слуг. – Он все еще выстраивает их, как на параде, когда вкушает пищу? – опускаясь на небольшую софу, спросила Мадлен. – Ты же знаешь его, – садясь напротив, ответила Изабелла, а затем, помедлив, продолжила: – Ты такая красивая. – Девочка моя, – устало улыбнулась Мадлен, — это белила, румяна, парфюм и платья. Я не красивая, с делаю себя красивой. По–настоящему красивая тут только ты, потому что ты последний оплот доброты во всем этом, – Мадлен окинула взглядом пространство, – доме. А теперь расскажи мне, что происходит. – Патрик сделал мне предложение, – осторожно начала Изабелла. – Ему больше не осталось, что проигрывать в карты? – с сарказмом спросила Мадлен. – Я знаю его с детства, – ответила Изабелла. – Он всегда хорошо ко мне относился, навещал, мы часто гуляли. – Во–первых, это было до того, как его пустили за карточный стол, – парировала Мадлен. – А, во–вторых, ты вообще больше никого не видишь, так как тебя держат взаперти в этой провинции, не позволяя даже посещать балы или поехать к кому–то в гости. Вот сколько раз я тебя приглашала… – Ты же знаешь, что каждый раз, как я собиралась к тебе приехать, дяде становилось нехорошо. Я не могу оставить его, когда у него болит сердце… – За то во все остальные дни он о нем даже не вспоминает, – перебила ее Мадлен. – Но опять–таки, разговор сейчас не об этом. Что ты ответила Патрику? – Ничего, – ответила Изабелла. – И судя по тому, что его нет уже сутки, скорее всего мой ответ его обидел. – Милая девочка, – Мадлен подалась вперед и взяла ее за руки. – Пожалуйста, хотя бы раз в своей жизни подумай не о том, кто мог обидеться на тебя, а том, что самое главное не давать в обиду саму себя. Из кармана своей дорожной накидки Мадлен вытащила пакет с бумагами и протянула его Изабелле. – Что это? – беря его в руки, спросила Изабелла. – Я думала, что он выдал меня замуж, потому что старый Клари – его друг, – вздохнула Мадлен. – Это было омерзительно, но хотя бы не подло. Но нет… Изабелла открыла пакет и вытащила из него векселя. – Я не понимаю, – рассматривая их проговорила она. – Это векселя Клари, – пояснила Мадлен, – которые он выписал нашему дорогому дядюшке взамен на мое замужество. Тогда он еще не был уверен, что его дела пойдут столь успешно, и предпочел расплатиться векселями, а не золотом. Он также не ожидал, что умрет всего через три года, не успев выкупить их все. Векселя были предъявлены к оплате в день его похорон через подставных людей. Но мне не составило труда установить, кому отошли эти деньги. – Я не могу поверить, – руки Изабеллы безвольно опустились. – Милая моя девочка, – Мадлен забрала векселя и пакет и снова спрятала их в кармане. – Я тоже не сразу поверила. – А то, что говорят о тебе, – Изабелла с вызовом посмотрела ей прямо в глаза, — это правда? – О–о, – Мадлен рассмеялась и откинулась вглубь софы. – Что обо мне только не говорят! – Ты знаешь, о чем я, – не позволяя кузине отшутиться, серьезно проговорила Изабелла. – Он любит меня, – перестав улыбаться, вдруг совершенно искренне призналась Мадлен. – Так ты стала фавориткой? – произнося эти слова, Изабелла сама себе боялась поверить. – Кем? – рассмеялась Мадлен. – О–о, нет!!! Фаворитке надо постоянно быть начеку, являться на рауты и балы, а иногда, если они еще и фрейлины, развлекать его супругу. А еще им надо постоянно бояться заговоров и плести собственные, строить козни против одних и покровительствовать другим. Жизнь в вечном страхе упасть с вершины собственного "титула". – А кто же ты? – ничего не понимая спросила Изабелла – А я, дорогая моя, – Мадлен снова подалась вперед и вновь взяла Изабеллу за руки, – любовница. Мне не надо быть прекрасной в глазах света, мне не надо фальшиво улыбаться заграничным послам, не надо делать вид, что я в восторге от его балетов. Я могу вообще не приходить на его вечера, сославшись на то, что мне нездоровится. И знаешь что? В такие моменты он покидает дворец и едет ко мне, чтобы провести тихий вечер подле моих ног. И он поет мне колыбельные, и читает вслух свои любимые книги о дальних странствиях и морских сражениях или о легендарных воинах... – И об Александре Македонском... – задумчиво произнесла Изабелла. – И об Александре Македонском, – повторила за ней Мадлен. – И, если ты когда–нибудь в жизни встретишь мужчину, который будет способен смотреть на ночное небо твоими глазами, поверь мне, девочка моя, кем бы он ни был – королем или кузнецом – будь с ним! Только тогда ты поймешь, что такое счастье. – Я скучаю по тебе! – Изабелла подалась вперед и обняла сестру. – Приезжай ко мне, – попросила Мадлен. – Ведь этого меньше дня пути. – Я постараюсь, – ответила Изабелла. Мадлен встала, и Изабелла с горечью осознала, что визит сестры почти окончен. – Почему так скоро? – глядя на нее глазами, полными тоски, спросила Изабелла. – Это больше не мой дом, – с горечью ответила Мадлен. – Мне больно быть здесь, вспоминать дядюшку и тетушку, наше с тобой детское счастье, простые радости. Я не смогу этого забыть и не смогу вернуть. Перед моим состоянием, фамилией и любовником трепещут самые смелые, а мне страшно остаться тет–а–тет с собственными воспоминаниями... – Побудь еще немного, – попросила Изабелла. – Давай хотя бы погуляем немного. Мадлен подала ей руку. Изабелла поспешно встала, подошла к полке, выбрала книгу и взяв ее, снова подошла к кузине и вложила свою руку и в ее ладонь. Через боковую дверь они вышли на террасу, а затем в сад. За разговором сестры почти дошли до сарая, когда с неба заморосил дождик. – Ну пойдем же! – Мадлен буквально затянула Изабеллу, молящуюся о том, чтобы Гием успел услышать их и заранее спрятаться, в заброшенные конюшни. – Почему ты больше не любишь это место? – Мадлен, как ребенок, расставила руки и упала ничком на мягкое сено. Изабелла с опаской оглянулась по сторонам, но даже она не заметила никаких признаков присутствия Гиема. – Наверное, потому что тут мы прощались с папой и мамой, – ответила Изабелла, садясь рядом с кузиной, – и в последний раз видели их живыми. – Раньше тебе нравилось тут бывать, – задумчиво произнесла Мадлен. – Ты говорила, что тут чувствуешь их так, как будто они живы и рядом. – Это было давно, – перебила ее Изабелла. – Тогда все было иначе. Мир еще не был таким однозначно черным. – Девочка моя, – ласково проговорила Мадлен. – Расскажи мне про маму и папу, – попросила Изабелла. – Расскажи то, чего я не помню. – Я никогда не говорила об этом, – вдруг призналась Мадлен, – но когда умер мой отец, никто не рассказал мне про его смерть. Мне было почти 4. В день похорон гувернантка взяла меня гулять, чтобы я не видела всех этих людей в черном. А потом, когда мы вернулись, твой отец велел ей собрать мои вещи и сказал, что мы выедем рано утром. Меня подняли на рассвете, одели, но я засыпала прямо на руках. Когда я окончательно пришла в себя, мне показалось, что меня похитили и увезли от моего родного отца. Я дралась, кусалась, сбегала, объявляла голодовку. И на все это твой отец отвечал только очередными объятиями и лаской. Когда мы приехали сюда, он, наконец, усадил меня напротив себя и рассказал, что душа моего отца очень тосковала по матушке и улетела к ней, поручив ему позаботиться обо мне. Как бы аккуратно он не подбирал слова, после того, как не стало матушки, я знала, что такое смерть... я знала, что это навсегда. Я плакала всю ночь. Твой отец не отходил от моей кроватки ни на шаг. Я засыпала, просыпалась и снова плакала, а он все время был рядом. Так продолжалось несколько дней. А потом, проснувшись однажды после очередной истерики, я обнаружила его почти без сил. Он сидела в большом кресле рядом с моей кроватью и пытался не уснуть, чтобы не пропустить мое пробуждение. И тогда я вылезла из кровати, забралась к нему на колени, обняла за шею, и мы оба с ним так и уснули. Изабелла закрыла глаза и увидела перед собой отца и мать. Они стояли прямо перед ней такими, какими она помнила их: молодыми, с веселыми улыбками и добрыми глазами. – Когда, спустя несколько лет, он сказал, что встретил ангела на земле, и ему очень хотелось бы, чтобы она познакомилась со мной, я была насторожена. Кто–то другой претендовал на сердце моего герцога. Я по–детски считала его только своим. Я ревновала так сильно, – Мадлен горько усмехнулась, – что не была готова делить его с кем–либо еще. Но твоя мама... она действительно оказалась ангелом. Я не знаю ни одного человека, кто был бы так же справедлив, добр, милосерден, как эти двои. И в тебе живет их доброта. Мадлен поднялась на ноги, а Изабелла открыла глаза. – Дождь закончился, – произнесла она. – И мне пора, дорогая! Если бы ты знала, – Мадлен не могла скрыть улыбку в голосе, – он едва отпустил меня. Я обещала быть к утру, а скоро уже сумерки. Вели собрать мне и кучеру еду в дорогу. Мадлен взяла Изабеллу за руку, и та встала ей навстречу, незаметно отложив в сторону книгу. Взявшись за руки, сестры вышли из сарая. *** Проводив Мадлен, Изабелла провела остаток вечера в своей спальне. К ее удивлению, от Сессиль она узнала, что дядя отказался от ужина и в расстроенных чувствах отправился спать. Приезд Мадлен сбил его с толку, и он потерялся в собственных догадках о причинах ее визита. Привычно дождавшись, пока все в доме уснут, собрав корзинку с едой и положив туда бутылочку с очередной микстурой, вскоре Изабелла уже заходила в бывшие конюшни. – Я усвоил твой урок! – произнес Гием, как только она преступила порог. – Я рада, – ответила она и стала выкладывать еду на небольшую скатерть, которой до этого прикрывала корзину. – Только бы понять еще, о чем ты? Изабелла протянула ему пузырек с лекарством, но он даже и не думал его принимать. – Это балаганное представление, – со злостью в голосе выговорил он. – Сказочка про доброго герцога, подобравшего маленькую девочку. Только девочка эта – не безродная попрошайка с улицы, а такая же богатая герцогиня, как и он. – Когда папа взял Мадлен на попечение, – стараясь говорить как можно спокойнее, ответила Изабелла, – ее наследство составляли одни лишь долги ее отца. А ее титул был ниже нашего на несколько ступеней. Изабелла отложила пузырек в корзинку и встала прямо напротив Гиема. – И я не понимаю, почему тебе так трудно поверить в чью–то бескорыстную доброту... – Не чью–то! – выкрикнул ей и лицо Гием. – А в герцогов, графов, маркизов и баронов, виконтов и шевалье... – Мои глаза!!! – не удержавшись, Изабелла сорвалась на крик. Повинуясь порыву, она шагнула к Гиему и взяла его лицо в свои руки. – Смотри в мои глаза! Гием попытался отвернуться, но она крепко держала его лицо в своих руках. – Не смей отводить взгляд! – закричала Изабелла. – Смотри в мои глаза! Гием с трудом поднял на ее взор. – Ты видишь в них чудовище? – захлебывалась в своем крике Изабелла. – Видишь? – Нет... – едва слышно ответил Гием. – А я в твоих вижу! – выдохнула она и, отпустив его лицо, обессиленно осела. – И если следовать твоей логике, – голос ее становился все тише и тише, – то я должна казнить Пьера, который вырос и учился ухаживать за лошадьми вместе с моим отцом. А еще заковать в кандалы Сессиль, которая всю прошлую зиму кормила меня с ложечки, пока я болела ангиной. Или нашу кухарку, мадам... – Замолчи! – закрывая уши руками взмолился Гием. – Заклинаю тебя, замолчи... я не вынесу больше... Обессиленная, почти не осознающая своих действий Изабелла снова вытащила из корзинки лекарство и протянула его Гиему. – Лучше просто убей меня, – попросил он, садясь рядом с ней прямо на земляной пол. – И это тоже, – вздохнула Изабелла. – Когда–нибудь и это тоже. Он молча принял пузырек из ее рук. – Кто такая Мария? – вдруг спросила Изабелла, и Гием поперхнулся лекарством. Изабелла дала ему откашляться, но по тому, как она продолжала молчать, он понимал, что избежать ответа ему не удастся. – Девушка, – наконец выдавил из Гием и, встав с пола и забросив пустой пузырек в корзинку, сел на стог, рядом с Изабеллой. – Это крайне исчерпывающий ответ! – усмехнулась Изабелла. – Ты правда хочешь услышать о ней? Изабелла продолжала молчать, но ее молчание звучало громче любых ответов. – Мы были знакомы с детства, – выдохнул Гием. – Она была таким же ребенком, как и я, отдана в работники тому, кто мог заплатить за это ее родителям, которые уже не могли ее прокормить. Я был одним из самых маленьких, а значит самым уязвимым не только для хозяев, но и для остальных таких же детей. Но Мария… она работала в доме, была постоянно подле хозяйки и ее слово значило больше, чем слова другого ребенка. Я не помню, как это случилось, но с какого–то момента она стала опекать меня. Мы росли, взрослели и через какое–то время стали кем–то вроде брата и сестры. Изабелла впервые за весь его рассказ подняла глаза на Гиема. Она предполагала услышать историю про жену, невесту, возлюбленную, но никак не про сестру. Взглянув на него, она заметила, что плечи его ссутулены, будто на них возложен неподъемный груз, голова опущена вниз, а руки слегка подрагивают. – Если это так больно, – проговорила Изабелла, – можешь не продолжать. – Она выросла в очень милую девушку, – словно не замечая ее слов, проговорил он. – Была строптивой и своенравной, но очень милосердной. Я верил, что ее ждет добрая судьба… Гием на секунду прервался, но затем снова продолжил. – А потом в наших жизнях появился он – блестящий, как новая монета на солнце, идеальный со всех сторон, его титул ему не шел, он явно должен был быть рожден принцем крови. При виде его девушки теряли головы. Все, но не Мария. Я не знаю, по какому роковому стечению обстоятельств он пренебрег всеми окрестными девицами и обратил свое внимание на простолюдинку. Наверное, именно потому, что она не млела от одного его вида. – Ты, правда, можешь не продолжать, – Изабелла с опаской наблюдала за тем, как руки его тряслись все сильнее. – Он тратился на подарки, которые она не принимала, оказывался рядом с ней, куда бы она не шла. Он выплатил долги ее семьи… она долго не сдавалась, но он был так искусен, что не устоял бы и камень… Она никогда не обольщалась тем, что станет его женой, невозможность этого была слишком очевидна… К сожалению, менее очевидным для нас тогда было то, что спустя месяц после обольщения он не только женится на одной из равных себе, но и напрочь забудет и саму Марию, и их еще нерожденное дитя. Гием снова замолчал. На это раз молчание длилось дольше, но он собрался силами и продолжил: – Живот Марии рос так быстро, что уже очень скоро этого уже было не скрыть. Лишившись титулованного покровителя, о котором мечтали все, теперь она стала мишенью для насмешек и издевательств. Но она была слишком сильной, чтобы это задевало ее. Я много раз спрашивал ее, как она может носить ребенка от такого подлеца, как он, на что она говорила, что этот ребенок принадлежит только ей. В день родов было очень холодно. На улице была гроза и проливной дождь. Помочь ей родить незаконного ребенка взялись лишь ее и моя матери. Спустя пол часа после того, как ребенок родился, женщины поняли, что что-то не так. Я бежал до его дома под дождем. Я промок весь до ниточки. В этот день он и его супруга принимали гостей. Я прождал пол часа, прежде чем он нашел минутку выйти на кухню и выслушать меня. Я не просил ничего, кроме того, чтобы он послал доктора. Он ответил, что беспокоить доктора в такой дождь по таким мелочам неподобающее поведение и ушел обратно к гостям. Изабелла закрыла глаза, чтобы не видеть его состояния. В глубине ее души боролись омерзение от тех воспоминаний, которые были связаны с ним, и сострадание к его горю. – Ребенок умер к утру, – выдохнул Гием. – Спустя два дня, как только Марию впервые оставили одну, она повесилась. Священник отказался отпевать самоубийцу, ей даже не дали права быть похороненной на кладбище. Два дня спустя я вернулся в его дом. Он и его гости как раз готовились выехать на охоту. Я подошел к нему, стянул его с коня и едва успел ударить один раз, как меня тут же схватили. Я был безоружен. Единственное, что вело меня тогда – была моя ярость. Но все его гости подтвердили, что видели у меня в руках нож, что я кричал, что убью его, что напал на дам, которые были там и прочее… Мне не позволили сказать ни слова, мою мать даже не пустили ко мне проститься… я… Гием не договорил. Он попытался встать, но внезапно его руки накрыла ее ладонь. Гием поднял на нее глаза и увидел, как в них дрожат слезы. – Мне очень жаль, – дрожащим голосом проговорила она. – Я буду за нее молиться. В следующее мгновение Изабелла убрала руку и вышла из сарая.